Неоправданно сложно

Висенья переводит взгляд на мать и судорожно сглатывает. Опекуны из ее прошлой жизни не очень хорошо отреагировала на ведьму-подопечную. Они были жестокими, испуганными и злобными, и это задело что-то глубоко внутри нее, твердый маленький узел боли и обиды. Она чувствует, как он извивается и сжимается в ее груди, заставляя ее сердце биться быстрее, а голову кружиться. Как ее мать отреагирует на дочь-ведьму? Откажется ли она от нее? Отошлет ее? Отдаст ее Эйрису? Она не сводила своих аметистовых глаз с Элии, стараясь не показывать никакого страха, хотя у нее было чувство, что она знает, как отреагирует ее мать, если септа для нее что-то значит. Та женщина испытывала ужас перед магией всех видов и осуждала ее как принадлежащую к "языческим" религиям, таким как религия Старых Богов или Рглора. Придерживается ли ее мать того же мнения? Ее страх должен быть виден, потому что строгий взгляд Элии смягчается. — Дорогая, я не собираюсь наказывать тебя за то, что ты была благословлена богами. Мейстеры, септы и септоны могут настаивать на том, что магия — это мерзость, пока не охрипнут, но мы — дети Матери-Ройны, и мы знаем больше них. Это дар, который тебе доверили не просто так, и даже если бы я в это не верила, я бы никогда не стала любить тебя меньше за это. Висенья чувствует, как ее плечи опускаются, сердце замирает, маленький узел страха и обиды слегка ослабевает. Мама на нее не сердится. На самом деле, она думает об этом как о даре. Это заставляет шрамы на ее сердце немного поблекнуть, стирая лишь крошечную часть жестоких следов, оставленных ее первым детством. Она никогда никому не расскажет, что когда-то была голодным ребенком, свернувшимся калачиком в чулане, поэтому она никогда не сможет объяснить, почему она испытывает облегчение от того, что ее мать приняла это. Но женщина, похоже, все равно это чувствует и крепче обнимает ее. — О, ты слишком юна, моя милая, чтобы быть такой взрослой. Я очень сильно люблю тебя, Висенья, но мне так жаль, что ты родилась сейчас. Она прижимается к матери, закрывая пекущие глаза и наслаждаясь теплом ее крепких объятий. Лили Поттер умерла почти двадцать лет назад, но Элия Мартелл до сих пор жива и все еще дорога ей. Она любит ее и заботится о ней, и она единственная мать, которую когда-либо знала Висенья. И самое главное, она не задавала вопросов и не требовала ответов от своей дочери, только говорила ей, что любит ее, и что она одарена, а не проклята. Вспоминая побои, жестокие слова и темноту, Висенья может только крепче прижаться к матери и улыбнуться. Элия смеется, а потом снова вздыхает. — Но это было очень безответственно с твоей стороны, Висенья. Ты хотела как лучше, но это ничего не дало ни тебе, ни Старкам, ни их последователям. Не причиняй себе вреда из-за пустяков, моя милая. Ты можешь мне это пообещать? Ее голос суров, и Висенья по ее тону понимает, что отказ в качестве ответа даже не рассматривается. — Я обещаю, мама. — Хорошо. Тело Элии расслабляется, и она прижимается поцелуем к шелковистым светлым волосам ее дочери. — Я не потеряю тебя, Висенья, не тогда, когда могу этого избежать. Будь мудрой, мой солнечный дракон, будь мудрой и хитрой. Солнце переживет даже самого могущественного из драконов. Она боится, осознает Висенья, боится больше, чем раньше. Теперь у нее есть еще одна причина для беспокойства, еще один страх, что кто-нибудь обнаружит дар ее драгоценного первенца и заберет ее или убьет. Чувство вины поражает ее и заставляет чувствовать себя больной. Она никогда не хотела усугублять бремя своей матери. — Я обещаю, мама. Непреклонные. Несгибаемые. Несдающиеся. Я клянусь тебе, что не буду понапрасну рисковать своей жизнью. Я буду жить, мама, обещаю, я не умру за бессмысленное благородное дело. В конце концов, она уже сделала это однажды. Она была доброй (зачастую), благородной (по некоторым стандартам) и хорошей (в некоторых обстоятельствах), и все это привело к тому, что ее убили, когда ей было всего семнадцать лет. Нет, с нее хватит. Вики Поттер не была достаточно безжалостной, чтобы выжить. Висенья Таргариен переживет всех остальных игроков в Игре, потому что она обещала. И она не нарушит своего слова. Она украдкой бросает взгляд через плечо матери на сира Джейме, молча стоящего у двери с пустым лицом. Его проницательные глаза оценивающе смотрят, костяшки пальцев побелели от крепкой хватки на рукояти меча. Она знает, что он их слышал. Но он не подал никакого знака и не произнес ни слова, и, увидев ее лицо, быстро улыбнулся. Это заставляет его серьезное лицо выглядеть таким молодым, каким он и является на самом деле, и он слабо машет рукой, а затем успокаивает ее, глядя на ничего не подозревающую спину ее матери с притворным страхом. Она подавляет смешок. Доверие — редкий товар в Вестеросе, и тем более для участников Игры. Однако она думает, что может доверять сиру Джейме, который взял ее на руки еще до того, как это сделал ее отец. Он не добрый и не благородный, не похожий ни на какие сказки о рыцарях, которые когда-то читала Виктория. Но он ближе, чем большинство рыцарей, добрее, крепче держится за свои клятвы. Он приносит им маленькие подарки и безделушки, такие как котенок для Рейниры и бант из дорнийского шелка для волос Висеньи. Он заставляет их смеяться и поднимает их, когда они падают, мягко и неловко успокаивая их. Иногда она думает, очень, очень втайне, что он для нее больше отец, чем ее родной. Но это предательство ее лорда-отца, который любит их так сильно, что бросил их с безумным королем, чтобы сбежать с волчицей, поэтому она никогда не произносит этого вслух.

***

Эйрис посылает людей за головами Роберта Баратеона и Эддарда Старка. Никто, кроме него, не удивляется, когда вместо них он получает объявление войны. В конце концов, всем известно, что бездетный лорд Аррен действительно считает своих воспитанников своими детьми. Какой отец станет убивать своих сыновей, чтобы потешить гордыню сумасшедшего? Конечно, король так не считает. Он злится, кричит и сжигает своих несчастных подданных, но он не может этого изменить. В Вестеросе снова началась гражданская война, и на этот раз три королевства находятся в состоянии открытого восстания. Опасаясь за их безопасность, Элия отсылает своих дорниек прочь, несмотря на множество слез и протестов. Она вынужденна многим угрожать, что иначе их свяжут и доставят обратно в Дорн силой. Они злятся и возражают, умоляют не отсылать их, позволить остаться с ними, какой бы конец ни ожидал маленькую семью, которую они так любят, но Элия остается непреклонной. Она не оставит их здесь умирать. Это причиняет боль ее матери так же сильно, как и женщинам, которых Висенья стала считать своими тетями, тетями, гораздо более достойными этого титула, чем когда-либо была Петунья Дурсль, и она наблюдает, как маленькая группа женщин скользит к лодке, которая доставляет их на корабль, пришвартованный на Черноводной. Элия крепко прижимает к себе сына, в то время как ее младшая дочь судорожно всхлипывает, закрывая глаза и позволяя нескольким слезинкам проскользнуть сквозь закрытые веки, внезапно почувствовав себя совершенно одинокой. Но Висенья пекущим глазами смотрит, как корабль исчезает за горизонтом. Кто-то должен следить за ними, а ее мать сейчас не в том состоянии это сделать. После этого она немного поплачет в своей комнате, вытрет глаза и вернется к матери. Она улыбается и крепко обнимает ее, напевая ройнарскую колыбельную, которая была одной из первых вещей, которые они слышали в своей жизни. Это утешало тогда, во время бессонных ночей, когда они были младенцами и детьми, и сейчас Висенья делает тоже самое. Слезы застилают глаза кронпринцессы, и она обнимает свою маленькую дочь. Элии тяжело отбросить последние воспоминания о своем детстве, быть единственной дорнийской аристократкой при дворе, наконец отославшей женщин, которые выросли вместе с ней. В конце концов, даже Седра ушла, яростно сопротивляясь до последнего, самая доверенная леди принцессы во время отсутствия Ашары. Она угрожала украсть принцессу и ее детей, забрать их к себе домой и спрятать там, где ни один дракон никогда не сможет их найти. Рейнира ковыляет к ним, держа одну руку у рта, и вытирает слезы, капающие на щеку их матери. — Не плачь, мама. Пожалуйста. Выдавив улыбку, Элия шмыгает носом и целует младшую дочь в макушку. — Мне очень жаль, милая. Давай пойдем и посмотрим, не хочет ли Эгг поиграть, хорошо? Младшая из девочек визжит и убегает, Элия следует за ней с чуть менее натянутой улыбкой. Удовлетворенная тем, что Рейнира хорошо поднимает настроение их матери, Висенья решает отправиться в свое собственное маленькое приключение. Она уже несколько дней не навещала свою бабушку. Вероятно, это будет означать приблизиться к Визерису и взаимодействовать с ним, но в одном они оба могут согласиться: Рейла заслуживает гораздо лучшего, чем ее участь. Ее дядя, может быть, и титулованный маленький засранец, но он порядочный маленький засранец, очень любящий свою мать. Тяжело вздохнув, Висенья тащит сира Джейме по знакомому маршруту, пообещав матери не бродить одной. Видеть свою бабушку — это замечательно, ведь она не называла никого так, когда была Викторией, но видеть своего дядю — гораздо менее привлекательная перспектива. Но это того стоит, и к тому времени, когда она стучит в тяжелую деревянную дверь, она улыбается. — Бабушка? Ты здесь? Одна из фрейлин ее бабушки почти сразу открывает дверь, впуская ее с беспокойной поспешностью. Рейла лежит в своей постели, ее глаза закрыты, а волосы рассыпаны вокруг нее серебристо-золотым веером. Можно было бы подумать, что она спит, если бы не багровые царапины и алые синяки по всему телу. Висенья слегка морщится, увидев их. Ее бедная бабушка. Но Рейла открывает глаза, красные и опухшие от слез, и ей удается улыбнуться, когда она видит свою внучку. — О, здравствуй, Сенья, дорогая. Что привело тебя сюда? Как это часто бывает сейчас, ее голос хриплый и напряженный, но все еще добрый и мягкий. Висенья не может не улыбнуться в ответ. — Я пришла повидаться с тобой, бабушка. Теперь улыбка становится шире, и Рейла садится, слегка морщась. Она широко раскрывает руки, и Висенья с облегчением видит, что она все еще способна двигаться, в отличие от некоторых худших визитов. — Ну, тогда, может быть, ты обнимешь свою бедную старую бабушку, милая? Она подчиняется, забираясь на кровать и на колени к бабушке, и обхватывает своими крошечными ручками тело взрослой женщины. — Я скучала по тебе, бабушка. Это правда. Рейла заполняет в ней пустоту, о существовании которой она и не подозревала. Она снисходительная бабушка, которая улыбалась, баловала ее и любила. Вот к чему все это в конце концов сводится. Она так долго была одинока и нелюбима, что жаждет привязанности и любви больше всего на свете. Больше, чем драгоценностей, больше, чем золота, больше, чем многих прекрасных вещей, все, чего она хочет — это быть любимой. Визерис врывается в комнату и резко останавливается, увидев свою племянницу на кровати. — Что ты здесь делаешь? Вздыхая, Висенья игнорирует его. Хотя ее бабушка, возможно, и замечательная женщина, факт остается фактом: у нее двое ужасных сыновей, Висенья терпеть не может их обоих.