Как это было

      Вскоре кухня наполнилась ароматом печеных овощей и специй. Женя, присев на корточки, завороженно глядела в духовку через мутное стекло в дверце и сосредоточенно о чем-то думала. Малиновский остановился возле нее, наклонился и тоже уставился на бурлящий шедевр кулинарного искусства.       — Надо же, какое оно - ожидание, — хмуро пробормотала она, — жить невозможно.       — Брови спалишь, — ухмыльнулся Роман и распрямился, — пошли пока чего-нибудь глянем.       Два часа пролетели незаметно за просмотром какой-то новой юмористической передачи, которую Женька нашла на ютубе. Рататуй получился вкусным, хоть и слегка пересоленным. Вечером она робко потянулась к Роману, чтобы поцеловать в щечку в знак благодарности на прощание, однако тот отшагнул назад и ограничился рукопожатием. Когда двери за ней закрылись, Малиновский тяжело выдохнул.       Определенно, Женёк все меньше и меньше походила на ту кареглазую пуговку, которую он когда-то качал на руках. Помнится, Катя боролась с сильнейшей постродовой депрессией, и пылкая натура ее мужа ничуть делу не помогала. Ребенку шел четвертый год, а в семье покой все никак наступить не мог. То Ждановой казалось, что она располнела и Андрей будет ей изменять, то уже Андрей втемяшил себе в голову, что жена его вот-вот разлюбит. В какой-то момент у них все настолько разладилось, чуть ли не до развода, что Малиновский впервые предложил пару дней посидеть с девочкой, чтобы у супругов была возможность провести время тет-а-тет. Катя поначалу была агрессивно против, но через пару недель, бог знает почему, взяла и согласилась. Звонила, конечно, каждые полчаса. Бдила. И в тот раз, и на следующий. А потом ничего, доверилась и привыкла.       Со временем чета Ждановых со всеми проблемами потихоньку справилась. Непрерывное утирание соплей Андрею со стороны Ромы, плюс семейный психолог помогли усмирить бушующие между супругами страсти. Да и что говорить, возвращение Катерины к работе в ЗимаЛетто очень помогло.       Поначалу Рома воспринимал роль няньки как бремя, но всего однажды погуляв с Женькой в парке, кардинально пересмотрел свои взгляды. У него и до этого не было проблем с противоположным полом, а теперь, чтобы познакомиться, ему вообще ничего делать не надо было. Как оказалось, вид мужчины с ребенком, будто магнитом притягивал самых разнообразных девушек, так что малышка стала неплохим инструментом в его новой игре: видя то, как она расположена к Роману, девицы сами пихали ему бумажки с номерами телефонов. Он, конечно, пользовался, но недолго. Пока мелкая разговаривать не научилась, а то еще сдала бы родителям.       Роман устало рухнул на кровать, и прикрыв глаза, усмехнулся. Как же недавно это было. М-да, летит время…       Потом Женьке по пустой башке с размаху двинул переходный возраст. И все как по нотам: сомнительная компания, запах сигарет через день, пароль на телефоне, закрытая дверь в комнату. Мелькающие прогулы в школе и съехавшая на тройки учеба. Растраты родителей на дорогостоящих репетиторов и даже детского психолога. Роман мог иногда ее пожурить, когда она заходила в ЗимаЛетто, но не переусердствовал: все-таки, это забота ее родителей. Да и понимал он ее иногда, как никто другой.       По-настоящему близки они стали только недавно, когда ей было чуть за шестнадцать. В один из промозглых и серых сентябрьских вечеров, когда в окно смотреть совсем не хочется, она неожиданно заявилась к нему на порог. Вся мокрая, взъерошенная, она тяжело и сипло дышала, насквозь пробитая крупной дрожью. За окнами громкими раскатами рычала гроза, а по металлическим подоконникам снаружи барабанил ливень. Роман ахнул. Под ее глазами растеклось черное месиво из косметики, красные глаза опухли от слез, а подбородок дрожал от озноба. Он совершенно не ожидал ее увидеть в таком виде. Роняя один истерический, хриплый всхлип за другим, она рваным шагом зашла в прихожую. А когда нагнулась, чтобы разуться, волосы сосульками упали вперед, обнажая тонкую бледную шею, сплошь покрытую засосами.       — Он меня бросил, дядь Ром! — дрожащим голосом взвыла она, закрыв лицо руками, — Сразу после этого… Сразу, через пять минут, оделся и назвал давалкой! Я такая дура!       — Малыш, — сочувственно выдохнул Малиновский и порывисто прижал девушку к себе, — ты до нитки промокла. Иди в комнату, сейчас сухую одежду и полотенца принесу. А потом на кухню, будет кофе. Ага?       Она дергано кивнула.       — Только папе…       — Жень, — перебил он укоризненно, — ну, я похож на предателя?       Горячий кофе, теплый махровый халат и тапочки медленно приводили ее в чувства.       — Что за пижон? — осторожно спросил Роман.       — Старший брат одноклассницы, — тихо и понуро отвечала она, не поднимая головы, — только не надо ничего делать. Я сама к нему полезла.        Когда она пошла умываться, Малиновский быстро зашел в инстаграм, и выстроив несложную логическую цепочку, моментально нашел профиль юнца. Стоило открыть Женькину сторис и ткнуть на первого же отмеченного на групповом снимке пацана. Дальше — его профиль и его сторис, последняя из которых была выложена три часа назад. Совместная фотка в зеркало ванной комнаты, в обнимку. И недвусмысленная подпись, состоящая всего из двух эмодзи: баклажан и капелька.       — Паскуденыш… — процедил он сквозь зубы, а в душе очень больно кольнуло.       Щенок уж больно напоминал его самого в юные годы. Те же русые нестриженые космы, улыбка чеширского кота и куча фоток в профиле с разными девушками. Сходство было не только внешним: уж о том, как жестоко Роман в свои годы иногда с девушками рвал, и говорить нечего. Этот сосунок еще позавидовал бы.       С Женей они в тот вечер проговорили несколько часов подряд. Без душераздирающих драм, спокойно и тихо. Он старался быть обходительным и не читать родительских нотаций, а она была рада тому, что ее впервые в жизни просто слушают и не судят.       На следующий день, правда, парень пожалел о своем поступке. Малиновский сделал всего пару звонков по знакомым и, узнав еще до кучи, что он — первокурсник, самолично встретил его утром по дороге в университет. Затащил за капюшон в переулок, и прижав к стенке за грудки, любезно преподал ему курс этики и джентльменства — в кратком изложении. А у парня вдруг обнаружился невероятный талант к обучению: он в тот же день все осознал и приперся к Женьке с извинениями.       Так и шло все своим чередом. Да, она была сложным подростком, и много еще ситуаций было из ряда вон, только и успевай разгребать и перед родителями покрывать. Папа не отпустил на ночевку к подруге? Наорал за тройку? Наказал за прогул репетитора?       " — Дядь Ром, а папа…»       Однажды он ее даже из полиции забирал — шаталась с подругой на улице в полвторого ночи. Порой Роману казалось, что Андрей его и без того однажды четвертует за все хорошее, но эта Женина выходка выбила последние остатки почвы из-под ног. «Дядя Рома, я тебя люблю и буду твоею женщиною». Здрасьте, приехали.       Как дальше общаться, Малиновский представлял себе слабо. Может, перестать вовсе. Пока что. Авось, перебесится, влюбится в кого-нибудь, сама еще смеяться будет над своей глупостью. Или, как это сейчас модно говорить у молодежи, «испытывать кринж».       Привести голову в порядок Роману не удалось ни в тот день, ни на следующий. На носу был показ новой коллекции, все вокруг, как обычно, суетились и самозабвенно перерабатывали, он же действовал на чистейшем автопилоте. Мозг разъедал один-единственный вопрос: «что дальше?»       Ответила на него в конце рабочего дня сама судьба. Малиновский тоскливо смотрел в смету на пиар-кампанию и пытался сложить дебет с кредитом, когда на столе зазвонил телефон.       — Алло, дядь Ром.       — Привет. Жень, что-то срочное? — торопливо ответил он, — У меня работы много.       — Слушай, тут такое дело… — неоднозначно протянула Женя и замешкалась, — в общем, мама с папой сказали, что будут очень поздно. Новая коллекция и все такое. А я, кажется, ключи посеяла.       — Что значит посеяла? — настороженно спросил Роман, — Где?       — Не знаю. Я сегодня много где была. Ты не мог бы у папы или у мамы комплект забрать и приехать? Не очень хочется до ночи в подъезде сидеть…       — Жень, херней не занимайся, — тяжело вздохнув, возмущенно сказал он, — я сказал, я работаю. А нам с тобой, кажется, надо будет серьезно по поводу всего этого поговорить!       — Но…       — Всё!       Он бросил трубку и поставил телефон на беззвучный режим. Впрочем, вернуться к работе ему все равно так и не удалось. Через пять минут в кабинет заглянул Жданов.       — Малин, ты сейчас сильно занят? Там Женька ключи потеряла…