Как это было

      Женя сидела на бетонной лестнице рядом с квартирой, подперев кулаком подборок и уткнувшись в телефон. Двери лифта почти бесшумно открылись.       — Привет, — она вздрогнула, подняла голову и встала.       Малиновский по-взрослому снисходительно оглядел её с ног до головы и потом обратно. Достав из кармана ключи, он в пару движений открыл перед ней дверь, театральным жестом пригласив её внутрь. Зайдя вслед за ней в квартиру, остановился на пороге.       — Жень, подойди, пожалуйста, — сказал он прежде, чем она разулась, — А ну-ка, дай сюда, — потребовал он и выхватил у нее из рук рюкзачок.       Легонько потряс им возле уха, и услышав характерное звяканье, снова устремил цепкий взгляд в бесстыжие глаза.       — Ключи.       — Нет.       Он быстро открыл молнию на переднем отделении и достал целёхонькую связку.       — Ой, нашлись… — тихо промямлила Женя, пряча лукавую улыбку.       — Не стыдно тебе? — строго спросил Роман, демонстративно тряхнув ключами перед ее лицом, — Зла на тебя не хватает. Какого хрена?       — Ром, ну прости, я забыла, что они там лежали, — попыталась оправдаться она, — да чего ты бесишься?       — Ты соврала мне, — повесив рюкзак на вешалку, спокойно сказал он, — и продолжаешь ломать комедию.       — А ты — нет? — с искренней претензией выпалила она, — Если бы у тебя правда дел было выше крыши, папа бы тебя ко мне не отправил, а сказал бы самой приехать, или отправил кого-нибудь другого!       — Твой папа, — с нажимом произнес он, шагнув к ней, — отправил бы меня к тебе даже в случае ядерной войны. Потому, что он мне пока еще доверяет! Закрой за мной.       — Мне казалось, ты хотел со мной о чем-то серьезно поговорить?       Малиновский остановился у двери, и секунду подумав, развернулся обратно к Жене.       — Может, не будем в коридоре стоять? — добавила она, стаскивая кеды с пяток.       — Да мне и пары слов хватит, — парировал Роман, скрестив руки на груди, — мне это все не нравится. Еще один такой заскок, и ты не оставишь мне выбора, — переходя на тон выше, заявил он, — малейший повод с твоей стороны и я прекращаю всякий контакт с твоими родителями и, как следствие, с тобой! Ты меня больше не увидишь и не услышишь. Ясно?!       — Да? А как ты папе это объяснишь? — задохнулась возмущением она, — Расскажешь ему всё?       — Если потребуется, расскажу.        — Ну и пожалуйста! А я подтвержу каждое твое слово. Я и так не оправдала ни одного его ожидания, хуже не станет, если я добавлю, что люблю тебя! Что никогда и никого так не любила, и что жить без тебя не могу! И еще… — она нервно смахнула скопившиеся в уголках глаз слезы, — и еще расскажу, как всю жизнь ревновала тебя ко всем! Как с детства сутками плакала, когда ты притаскивал к нам на ужин очередную манекенщицу! Как влюблялась в любого, кто хоть немного тебя напоминает! — замолчала она на секунду, — Как будто я для него и так недостаточно ужасная дочь!       Малиновский, не моргая, стоял столбом и не знал, что сказать. Закончив свою тираду, она резко развернулась и убежала прямиком в свою комнату. С трудом придя в себя после Жениного откровения, он зачем-то глянул в зеркало на шкафу и поправил челку. Ну какой из него нафиг объект воздыхания? Виски с проседью, морщины вокруг глаз, к сожалению, уже не мимические. Да, все еще в форме, но с меняющимся с возрастом метаболизмом — надолго ли? Через мгновение из спальни послышался горький плач вперемешку с приглушенным воем. Обреченно вздохнув, он разулся и прошел следом. Женя лежала поперек кровати на животе, лицом в подушку и хныкала, истерично добирая воздух ртом. Роман аккуратно присел рядом на краешек и мягко положил ей руку на спину.       — Эй, Евгения Андревна. Жень… Ну какой я тебе жених? — он вскинул взгляд к потолку, пытаясь подобрать правильные слова, — вот лет двадцать так назад, я бы тебя украл, и у отца бы разрешения не спрашивал. А сейчас… Скучный и занудный. И с возрастом будет только хуже.       Девушка притихла, украдкой вытирая слезы.       — Ну, представь нас через десять лет, — продолжал он мягким и тихим голосом, — тебе будет двадцать семь, будешь вся такая… Ух! А я?       — А ты будешь моим любимым мужем! — улыбнулась она сквозь слезы, и поднявшись на локтях, повернула голову к Роману, — У нас будет десять детей… И три собаки.       — Ага, и когда меня радикулит совсем замучает, вы все дружно будете ходить пенсию мою забирать, да?       Она опустила глаза, нахмурившись.       — Всё тебе в шутку нужно перевести. Ну, — подобрав под себя ноги, она уселась рядом по-турецки, — Ром, да какая разница? Я тебя люблю. Знаешь, как? Вот так, — и, прижав руки к груди, всплеснула ими в разные стороны, — Изо всех сил люблю! И ты меня тоже любишь, я знаю это.       — И всё-то ты знаешь! — иронично усмехнулся он, и повернув голову к Жене, заглянул ей в глаза — Ладно, допустим, принимается. Только уговор, до твоего совершеннолетия мы просто друзья. А там ты, может быть, уже сама передумаешь.       — То есть, у нас с тобой будут типа платонические отношения?       — Типа того, — кивнул Роман.       — А ты мне изменять не будешь? — спросила она, придвигаясь ближе.       — Не буду. Господи, — он рассмеялся и рухнул на спину.

***

      Какое-то время они просто молчали. Жданов смотрел куда-то в сторону окна, постукивая указательным пальцем по губам.       — Не верю я тебе, Малина. Я слишком хорошо тебя знаю.       — Я тебе уже сказал, как было, и как я к ней отношусь, — Роман откинулся на спинку стула и вытянул под столом ноги, — не веришь — помочь ничем не могу.       — На могиле своих родителей поклянешься?       — Детский сад… На чем угодно поклянусь, если тебе так легче. Я даже не смотрел на нее до восемнадцати. Неужели ты думаешь, что…       — Я тебе скажу, что я думаю. — металлическим спокойствием в голосе резанул Андрей, — У меня вот сейчас все пазлы сошлись. Знаешь, мне Катя пару лет назад сказала, что ей кажется, что Женька в тебя влюбилась. Я ведь тогда не поверил. Мне и в голову не могло прийти, что моему лучшему другу на пятом десятке станет мало бабочек из мастерской, и он позарится на мою девочку, — Малиновский, склонив голову на бок, терпеливо слушал, — А знаешь, что дальше будет?       — Я весь в нетерпении. Жги.       — Женька считает, что любит. Она уйдет из дома к тебе. «Не трогай, папа, я уже взрослая!», и дверью хлопнет - имеет полное право. Тебе она кажется игрушкой поинтереснее, потому что эту ты восемнадцать лет растил. Может, она тебе и не сразу надоест. Я даже готов предположить, что и тебе сейчас кажется, что ты ее любишь. Оно и понятно: девочка красивая, умная, смешная и талантливая. Но ты же наиграешься, Малина. Как пить дать наиграешься, как было не раз и не два. И она вернется домой разбитая. И она тогда спросит: «Папа! Почему ты меня не остановил? Почему ты позволил этому случиться, ты ведь знал, что так будет и предупреждал меня!». И что, вот скажи мне, ну что я ей отвечу?       Тут его взгляд упал к выходу из ресторана. В дверном проеме, озираясь по сторонам и ища глазами, стояла тоненькая женская фигура.