Как это было

      — Всем привет.       Подойдя к их столику, Женя, глянув на все еще незажившую переносицу Малиновского, виновато улыбнулась ему, и обойдя отца со спины, мягко положила руки ему на плечи.       — Ром, ты не мог бы нас оставить ненадолго?       Тот вопросительно глянул на Жданова.       — Не волнуйся, папа ничего против не скажет,— она горько усмехнулась, — Он вообще в моем присутствии уже несколько дней ничего не говорит.       — Ладно, — кивнул он и медленно поднялся с места, — пойду свежим воздухом подышу.       На улице, наконец, удалось вдохнуть полной грудью. За то время, что они с Андреем просидели внутри, небо успело потемнеть. Облака нависли над виднеющимся вдалеке Москва-сити черными шапками, время от времени накрапывал мелкий, колючий дождь. Стоявшая еще пару часов назад июльская духота сменилась прохладной свежестью. Привычным жестом хлопнув по карманам в поисках пачки сигарет, Малиновский с досадой вспомнил, что выбросил ее еще на прошлой неделе. Сразу после разборки со Ждановым купил, сидя в машине выкурил подряд несколько, и тут же оставшиеся выбросил.       Курил он последние лет десять крайне редко. В основном без повода, просто иногда очень хотелось. Хотя, в предыдущий раз причина была более, чем уважительная.       В ЗимаЛетто как раз завершился крупный этап ребрендинга - компания, в виде пробы пера, понемногу начинала сотрудничать с новым поколением и выводить продукцию на молодежный рынок. Теперь основными рекламными лицами были не только модели, но и разные блоггеры и инфлюенсеры. Милко, конечно, ворчал и возмущался, но уже не так, как в былые годы. А Женька была просто в восторге, ведь однажды как раз она и подкинула маме эту идею.       В тот день Ждановы заключили контракт с одной из Жениных любимых блоггерш, и поэтому она тоже напросилась на вечеринку. Торжество проходило в одном из отелей, расположенных неподалеку от башни ЗимаЛетто. Девчонка чувствовала себя, как рыба в воде: основной массе гостей было едва за двадцать, в центре зала была диджейская установка, за которой играл какой-то известный диджей с дредами до поясницы, а вокруг бара толпилась молодежь.       Малиновский на все это смотрел скептически, где-то в недрах его души сидел старый чопорный дед со своим "раньше было лучше". Раньше, чтобы заявить о себе, нужно было или что-то из себя представлять, или долго и упорно знакомиться с нужными людьми. А сейчас достаточно на камеру пооткрывать рот под чужие песни, и все - рекламные контракты, известность и куча денег у тебя в кармане.       Изрядно подустав от мельтешащих перед глазами мальчиков и девочек с разноцветными волосами и от долбящих по ушам басов, Роман вышел на один из просторных балкончиков, чтобы передохнуть. Прохладный ветер немного остудил голову, и он на секунду прикрыл глаза. Ночная Москва гудела и расплывалась в закрытых веках пятнами горящих фар и фонарей, а диджей, наконец, включил что-то медленное и приятное. Дверь за его спиной открылась и тут же захлопнулась, и вдруг кто-то нежно обнял его сзади за талию.       — Ромк, я за тобой весь вечер наблюдаю. Чего такой кислый?       — Ты зачем так подкрадываешься? — улыбнулся он, и чуть развернувшись, обнял ее одной рукой, — Ты - крадущийся тигр?       — Ага, затаившийся дракон, — хохотнула Женя, — Надеялась тебя напугать.       — У тебя глаза шальные, я тебя боюсь.       — Я пила шампанское, — пробормотала она и спрятала лицо в вороте его рубашки.       — Тональником измажешь, Жень, — он повел плечом, заставляя ее немного отстраниться.       — От тебя вкусно пахнет.       Чарующий аромат ли Роминого одеколона так подействовал, или она действительно перебрала, но она вдруг разглядела пульсирующую жилку на его шее и представила, как прикасается к ней губами. Все чувства разом обострились, она почувствовала его сердцебиение и исходящий из-под одежды жар, осознала его близость и голова сильно закружилась. Ее мозг почему-то без спроса взял и выбросил в кровь лошадиную дозу адреналина, заставляя колени подкоситься. Малиновский придержал ее с едкой усмешкой.       — У-у-у, — протянул он, — этому столику больше не наливать. Я сегодня по чаю, тебя домой отвезти?       — Если только к себе, — разгоряченно выдохнула она ему в шею, и больше не смогла сдерживаться - припала влажными прохладными губами к месту за ухом, — Помнишь "Руки вверх" - Восемнадцать мне уже? Хорошая песня, а? — ее тонкие пальчики пробежались по спине снизу вверх, и она с нажимом провела ноготками по лопаткам, заставляя Романа дернуться и податься навстречу, — Ром, поехали к тебе, послушаем.       — Женя... — прошептал он, будто в бреду.       Весь воздух из груди резко куда-то делся. Голова стала тупой и тяжелой — и совсем не хотелось думать, а хотелось только чувствовать, как она прижимается к нему, как ее пальцы продолжают его гладить и трогать, как ее горячее дыхание на щеке переходит в его дыхание, и вот их губы встречаются в долгожданном, пьяном и дурманном поцелуе.       — Жень, ты...       Внезапно возникший со стороны двери голос отца моментально отрезвил и вернул в реальность. Она резко отскочила от Романа, но в следующую же секунду поняла, что он все видел. Или не видел, но прекрасно понял.       — ... фотаться пойдешь... — закончил он, в ступоре уставившись на них.       — Андрюх, — тихо сказал Малиновский и шагнул вперед, загородив плечом Женю, — ты только не устраивай сцен здесь. Пошли на парковку, там можешь сделать со мной всё, что угодно.       — Пап, — сдавленно пискнула девушка из-за Роминой спины, но продолжить не решилась.       Даже несмотря на ночное освещение было видно, как Жданов побагровел и уже набирал воздуха в грудь, как делал всегда перед тем, как наорать.       — Быстро иди к матери и жди меня, — процедил он Жене, — А ты, — обратился к Роману, — сука, у меня слов нет. Вали отсюда с глаз моих, пока я тебя с плинтусом не сравнял.       — Пап, — повторила она, практически плача, — Пап, не надо…       — Я сказал, быстро к матери, — Жданов отпихнул Малиновского плечом, и схватив дочь за руку, потянул ее к выходу.       Вскрикнув, она всхлипнула и зарыдала, и Роман вмешался.       — Андрей, давай без рук, — он дернул Жданова за локоть, чтобы тот отпустил девушку.       И Жданов взорвался.       — Без рук?! — взревел он зло, — Это ты мне говоришь?       Одним рывком выставив плачущую Женьку за дверь, он резко обернулся и точным ударом локтя всёк Малиновскому в нос.       — Вот тебе без рук, дружище! Неси!       Дальше Роман помнил как в тумане: снующая толпа, стробоскопы, двери, фойе. Улица, аптека, приложенная к носу вата и табачный ларёк. Водительское сидение, открытое окно автомобиля и едкий запах сигарет.       Надо все-таки держать прозапас пачку, — подумалось Малиновскому. С такими американскими горками в жизни иначе никак. Он все-таки решил сходить за сигаретами, и проходя вдоль ресторана, глянул в окно. Туда, где они с Ждановым сидели. Женька стояла к окну спиной напротив Андрея в неестественно прямой напряженной позе - руки по швам, она даже не шевелилась, будто стих рассказывает.       Конечно, от декламирования поэзии их беседа была далека. Хмуро посмотрев на отца из-под бровей, Женя окинула взглядом стол и схватила бокал, из которого пил Роман. Одним махом выхлебав содержимое, поставила обратно и снова уставилась в тяжелющие глаза напротив.       — Даже на это ничего не скажешь? — с вызовом спросила она.       Андрей ничего не отвечал. Только сидел и сверлил ее пристальным, колючим взглядом.       — Ну и ладно. Зато ты меня перебивать не будешь. — пожала она плечами, — Так не может больше продолжаться, пап. Ты не можешь всю оставшуюся жизнь играть со мной в молчанку. Мне очень жаль, что я подвела тебя, но и ты тоже меня подвел. Ты говорил, что я могу стать, кем захочу, но когда я захотела стать художником, ты сказал, что это глупо. Ты говорил, что я могу делиться с тобой чем угодно, но когда я рассказала тебе о своей подруге, ты запретил мне с ней общаться. Ты говорил, что первая любовь это невероятное и самое лучшее чувство, но когда я его испытала, ты сказал, что я сошла с ума и перестал со мной разговаривать.       Глаза Жданова по мере ее речи медленно наполнялись слезами. Внутри бушевал целый ураган из эмоций и невысказанных слов любви, ему так сильно хотелось остановить ее и столько всего сказать, что это парализовало его.       — Я не могу быть такой, как ты хочешь, — искренно продолжала она, пытаясь достучаться, — и никогда не буду. Во мне еще много всего, о чем ты даже не догадываешься. Но если ты любишь меня, то должен любить целиком, со всеми изъянами. Ты должен меня простить, папа, — надавила она и остановилась.       Сложно было сказать, какую эмоцию выражало лицо Андрея. Он тяжело вздохнул и подобрался, но не проронил ни слова.       — Ты должен меня простить. — повторила она, и голос ее дрогнул,— Ты должен простить меня, папа! Ты должен меня простить!