Невозможное счастье.

Бушует Эгейское море, неспокойно оно. Огромные волны бросают как лёгкую щепку небольшой корабль, в трюме которого рыдают плененные Барбоссой люди. Проклинают они жестокого капитана, предводителя мерзких разбойников;оплакивают убитых, чьи изуродованные тела кривым ятаганом врага покояться на дне древнего моря,подобно самому царю Эгею. Безутешна Ирида - не высыхают слезы в её синих измученных глазах. Но не о своей участи так печалиться она (хотя будущее и страшит её), а оплакивает маму, которая никогда не уже не встретит свою дочь. Безрассудная, в разгар кровавой битвы, когда пираты с громкими криками бросились атаковать их мирный корабль, девушка замешкалась - крики и стоны раненных, довольное улюлюкание мерзавцев словно парализовали ее,покуда крепкий удар по затылку не лишил её чувств. Очнулась она уже в тёмном, дурно пахнущем трюме, с жуткой головной болью. Протяжно застонав, Ирида пыталась открыть глаза, но боль молотком ударила по вискам. Она обесиленно вздохнула, и где то на краю угасающего сознания почувствовала на пылающем лбу мягкое прикосновение прохладной женской ладошки. Почему то это напомнило маму, и против всего происходящего в душе красавицы затрепетал уюный огонь. Он согревал её душу и больное тело, словно напоминая, что после зимы всегда приходит лето. Шехзаде Селим, третий сын Сулеймана Кануни считал себя поистине баловнем судьбы. А как же иначе? Мама всегда его поддерживает, отец видит в нем будущего падишаха. Однако существовали две большие и очень неприятные проблемы, и с не менее неприятными именами - Мустафа и Баязид. Главные соперники за внимание отца и драгоценный трон. И если с младшим братом, Баязидом он смог разобраться лишь приложив немного ума (несносный родственник сам хорошо справлялся), то Мустафу, 35 - летнего сына Махидевран, он искренне и заслуженно боялся. Это не Баязид, который в силу спесивого характера и неуемного бунтарства сам рад порочить себя перед отцом своими поступками... Мустафа был любимцем янычар и простого народа - с таким не справишься мечом... ... Ещё со вчерашнего дня столица империи гудела - беи, шептась, передавали друг другу, торговцы-своим покупателям, а те несли дальше. Словом, слушок распространился по империи столь же стремительно, как срамная болезнь в борделе. Дескать, шехзаде Мустафа (тот самый, что всегда был верен отцу повелителю), не стыдясь, призывал народ к бунту, дерзко называя себя с окружении уличных бродяг и торгашей султаном. Простой люд, что боготворил сына Махидевран с радостью голодного пса вцепились за этот нелепый слух, искренне радуясь, что шехзаде наконец то сумел поднять голову против отца. Подлость вскоре донеслась и до дворца - Сулейман едва сдерживал свое терпение. По природе мнительный и суеверный до предательств, он едва мог поверить, что любимый сын мог пойти на такое преступление, однако его растила Махидевран, а яд этой женщины вполне мог воспламенить в некогда покорном Мустафе пламя ненависти. К тому же чернь охотно верит этому, а значит, подрывается авторитет самого султана, что считалось неприемлемым. Сулейман сидел в своем кабинете, предаваясь мрачным мыслям, как посетила его любимая жена - Хюррем. Рыжеволосая женщина лишь едва взглянув на лицо мужа поняла, что настроение у владыки отнюдь не праздничное, и все это связанно с проклятым Мустафой. Зря Сулейман считал Махидевран царицей змей, в Роксолане яда было не меньше. Подсласлив уста медовыми речами, бросив пылкий обожающий взгляд на мужа, Султанша смеха кротко поинтересовалась, отчего же её свет души, повелитель всего мира так опечален? Получив закономерный ответ, что дело в Мустафе, она также тихо продолжила : -Я твоя рабыня, твоя верная Хюррем. Как ты скажешь, так все и будет. Лист не упадёт с дерева без твоего приказа, как и капля дождя не оросит землю. Всё мы прдчиняемся тебе, но позволь своей жене сказать... -Говори, Хюррем! - разрешил Сулейман. -Мустафа твой сын, - начала Султанша не спуская с него внимательных глаз, - твоя кровь и плоть, но не забывай чьим молоком он был вскормлен. Махидевран... Эта женщина ненавидит нашу семью и сделает все, чтобы нас уничтожить. Уверена, такие же мысли она внушила своему сыну... Мустафе уже 35 лет, он устал ждать, когда ты сам освободишь трон... Я слышала, он кормит янычар золотом и потому они лижут его ладони... Сулейман мрачнел от каждого слова жены. Они были жестоки, но мнительный султан находил их достаточно разумными. Наконец, едва женщина замолчала, он жестом приказал ей выйти, а сам сел за письменный стол. Рука его уже не дрожала от злобы - слова выводились такими же крепкими, как и сам приказ. " Шехзаде Мустафа, мой сын. Сегодня до меня дошли неприятные слухи, якобы ты, бунтарь и мятежник, зазывал народ к бунту, самоуверенно провозгласив себя султаном. Ты мое дитя, но и и народ империи - мои дети, дарованные мне под защиту Аллахом. И ты смел посеять вражду между нами, выставив меня на посмещище? Отныне Манису ты вновь увидишь лишь в своём сне - оставайся в Амасье, покуда я не разберусь, замешан ли ты в этой подлости. В случае неповиновения моему приказу это будет считаться открытым бунтом против султана и наказание ты получишь соответствующее. " С секунду полюбовавшись на отиск своей печати, Сулейман приказал срочно привести к себе гонца. Селим, переодетый в одежду простого бея, вместе с верным Газанфером, блуждали по местному рынку, то и дело натыкаясь на шепотки и не скрываемые восторги... Из разных углов, их множества уст лишь было слышно имя его старшего брата Мустафы. Шехзаде довольно улыбнулся - его план по очернению чести наследника прошёл успешно. Лишь стоило подкупить несколько алчных до золота бродяг и торгашей, как на следующий день имя сына Махидевран не сходило с уст даже самого ленивого. Едва ли это нанесёт смертельный удар Мустафе, однако зная отца, Селим был уверен, что отныне старший шехзаде уйдёт в опал, покуда подозрения отца не рассеются.. Это ещё больше подняло ему настроение и уже собираясь возвращаться во дворец он вышел на главную площадь, где проходило отвратительнейшее мероприятие - продажа рабов. Упитанный толстяк с залысиной на макушке, облаченный в сальную рубаху и такие же штаны, зычно подзывал покупателей на живой товар. Селим не любил подобное, а потому не долго думая, решил покинуть это место. А тем временем на грубо сколоченной "сцене", где несчастные изможденные люди покорно ждали своей участи, происходила интересная картина, достойная пера писателя. Пожилая женщина, не выдержав последних дней, без сил упала на доски, и совсем ещё юная девчушка, с белоснежными волосами бросилась к ней, силясь поднять. Продавец нахмурился - покупатели недовольно переговаривались - никому не хотелось приобретать хилого, полумертвого работника. -Вставай,! - приказал он, - Эй ты! - обратился он к дрожащей девушке, - живее подними её! -Женщина слаба! - тихо возразила Ирида (а это была именно она), дайте ей немного воды - мы со вчерашнего дня не ели и не пили... Люди, наблюдающие за этим диалогом и вовсе решили расходится - плохие рабы у такого скупого хозяина... Толстяк пришёл в ярость - его лёгкие деньги уходили из рук, - и потому щёлкнув кнутом, злобно процедил:. -Сейчас встанет... А ну отойди от неё, девка!. Глаза Ириды наполнились ужасом, но она лишь покачала головой, всем телом прикрывая без чувственную женщину. Свиснул, разрезая воздух, кнут, и девичий крик боли заставил умолкнуть толпу. Этот вопль, словно просьба о помощи, словно крик маленького раненого олененка, едва не сбил Селима с ног. Сам того не замечая, введомый болью в этом крике, он бросился к несчастной девушке. Она дрожала, пряча лицо - её худенькие плечики вздрагивали от рыданий и пережитого удара. -Кто ты такой, а? - визгливо, по бабьи, заорал продавец рабов - уходи отсюда, иначе также отведаешь моего кнута. Глаза Селима почернели от злобы - одним точным ударом он сбил с рук толстяка его "оружие" и поборов отвращение, поднял кнут. - ты можешь лишь издеваться над измученными мужчинами и слабыми, хрупкими девушками. В этом твоя сила, подлец!? - он бросил кнут в лицо торгаша, _держи свое золото. Здесь хватит на всех этих людей, что принадлежат тебе. Глаза мужчины алчно заблестели при виде увесистого мешочка с золотыми. Он тотчас же сменил свое настроение и лебезя перед богатым покупателем, суетливо развязывал руки измученным людям. -Вы свободны! - объявил шехзаде, - теперь нет над вами хозяев - желаете вернуться на свою родину, либо же создать очаг здесь - решать лишь вам. Люди благодарили доброго парня - у многих на глазах стояли слезы. Сам же Селим, более не обращая ни на кого внимание, осторожно склонился над девушкой, что по прежнему прятала лицо. -Не бойся! - мягко попросил он , сам же удивляясь своему тону, - никто больше не посмеет тебя обидеть.... Ну же, посмотри на меня... Девушка нерешительно подняла лицо и шехзаде едва не задохнулся от восторга. Да, он много видел красавиц - у него и самого был неплохой гарем, _но такую девушку ещё не встречал. У неё были ослепительно синие глаза, похожие на воды Босфора, и в них же Селим готов был добровольно утонуть. Девушка не решительно улыбнулась, обнажив ряд жемчужиных зубов и шехзаде не смог не ответить на её улыбку. В голове у него было много мыслей - и трон, и Мустафа, и где то даже мелькнул образ наложницы Дильшах, в чьих сладких объятиях он засыпал не одну ночь, но все это вмиг исчезло-осталась лишь прекрасная незнакомка. -Никто не обидит тебя! - повторил он, не спуская с неё восторженных глаз, - я никому не позволю. Позволь мне защищать тебя! Девушка вновь благодарно улыбнулась, явно не понимая его языка. Однако тёплый тон Селима, его участие, внушали Ириде уверенность в нем. Он бережно поднял её на ноги и кивнул молчаливо стоящему Газанферу. Тот без слов все понял и подхватив на руки все ещё без чувственную женщину, которую так защищала Ирида, пошёл вслед за своим шехзаде. Селим привёл их в постоялый двор и наказав хозяину жилища оберегать женщин, жестом попрощался с девушкой, пытаясь дать ей понять, что завтра, вернётся за ней. Кудрявая красавица провожала его обеспокоенным взглядом - в глазах вновь блеснули слезы, но в душе почему то стояла крепкая уверенность, что завтра её защитник вернётся за ней. Селим же, возвращаясь домой твёрдо решил, что в сию же минуту прикажет купить ей дом, ибо синие глаза уже не отпустят его. В пустом коридоре дворца он встретил мать, и тепло улыбнувшись, попросил благословения. Хюррем ответила сыну улыбкой, но она была вымученной и усталой. -Что с вами, матушка? - участливо, с нотками беспокойства поинтересовался юноша, - Вы здоровы, дай Аллах? -Не беспокойся за меня, сынок! - ответила Султанша, - но вот твой отец... Он очень подавлен этими слухами о Мустафе. Хотя, все это лишь городские сплетни - сын Махидевран не так уж и глуп, чтобы открыто призывать к мятежу чернь. В его власти находится целая армия янычар... - Неужели Мустафа решился на подобное?- изобразив искреннее изумление, спросил Селим. Он считал себя искусным актёром, и не думал, что Хюррем не та женщина, которую можно было провести вокруг пальца. Всю свою юность и последующие годы женщина вела неприрывную борьбу за сердце султана и свое место в Топкапы. Она выходила живой из стольких смертельных ловушек, столько интриг разгадала( вспомнить только проделки покойной Валиде), что притворство в зелёных глазах Селима разгадала без труда. -О, Аллах! - она замерла от изумления, словно не веря своим глазам, - это ты постарался. Ты опорочил брата! Не лги мне! _уже жесче приказала , заметив и корки лукавства в глазах сына, - не лги! Иначе даже я не могу спасти тебя от гнева повелителя! Ты понимаешь что будет, не дай Аллах , если он узнает, что это ты пустил этот слух?! -Не узнает, мама, не переживайте! - успокоил её Селим, - к тому же он оказался очень полезным - теперь трон Мустафе не видеть никогда! Мать с сыном попрощались и коридор вновь оказался пуст. Но никто не видел, как из пустой ниши в стене вышел сгорбленный юноша, с ненавистью прожигая место, где пару секунд назад стоял Селим.