С разницей в километры

— Суворова! — громко разлетается по залу взбешённый голос физрука, заставляющий ее прервать разговор с подругой и по уже привычному сценарию наобум шагнуть в сторону, пригибаясь. Рядом раздаётся громкий удар волейбольного мяча, едва задевшего локоть, об пол, что уже даже не пугает и не заставляет прикрыть уши. В отличие от визга однокурсниц, кудахтающими наседками обступающих ее. Скрывающих в кольце толпы, где каждая на голову или две выше Марии. Вот угораздило же. Она выпрямляется и едва фокусируется на их заглушающих друг друга вопросах о состоянии, хмуря брови и закатывая глаза. Все как будто не видят ее или не обращают внимание на настойчивое «Все хорошо». Будто все равно ожидают, что девушке точно будет плохо, чтобы рассказывать об этом, хоть немного скрашивающим — только не ее — студенческие будни, остальным. Что тут скрашивать? Седьмой раз — да, она считала — только за вторую на неделе физкультуру, было бы чему удивляться. Лучше сказать спасибо, что прилетел не баскетбольный. Вот с ним точно дружбы нет. Голос Маши тонет в этих непрекращающихся возгласах, уже изрядно доведших ее. Но замолкнуть их заставляет лишь прорвавшийся сквозь баррикаду Алексей Владимирович, в чьих глазах только на секунду мелькает беспокойство, полностью рассеивающееся после взгляда на целую и невредимую Суворову. Она пожимает плечами и разнуздано показывает ему «окей», не вслушиваясь в очередное напоминание с ее-то везением всегда смотреть по сторонам, когда сзади раздается чей-то взволнованно-насмешливый крик и противный гогот одногруппников, подхватываемый до этого момента играющими парнями: — Ну что, разве убили? — запыхавшийся обладатель голоса появляется в поле зрения, выглядывая из-за плеча физрука и едва не упираясь в него подбородком из-за сильного наклона головы в попытке разглядеть жертву, и наконец замечает мелкую крепкую фигурку девушки. Мария вспыхивает и возмущённо вздергивает брови, вцепляясь взглядом — а лучше бы ногтями — в незнакомое лицо, с которого не сходит ухмылка. Тёмные тёплые глаза, в которых плещется радость, изучающе окидывают ее с головы до ног. Широкие скулы напрягаются от едва сдерживаемой улыбки, когда взгляд напротив тут же загораются яростью, пугающе прикрытый выпавшей из туго зачесанного хвоста каштановых волос прядью. — Только попробовали бы, — язвительно и бойко выдаёт она, вскидывая подбородок и сдувая волосы, а в локоть вцепляются руки повисающей на ней подруги, пытающейся разрядить обстановку. — Ой, Манька, ну ты как всегда. А то пара почти кончилась, я уж подумала, неужели обойдётся. Но нет, с почином, — щебечет Аня, кидая веселые взгляды искрящихся интересом, наигранным недовольством и смешинками глаз на этого самого тяжело дышащего незнакомца в прилипшей к телу цветастой майке. Приобнимает Машу за плечи и поглаживает ее по задравшемуся рукаву, как бы намекая, что скоро и она не будет такой лояльной. — Уже, Манька, — отвечает ей парень, салютуя двумя сложёнными пальцами ото лба и выделяя забавное имя, чтобы в следующую секунду поймать ещё более грозный взгляд. Взгляд, что будто жжёт кожу и заставляет поднять руки в извиняющемся жесте, являя на всеобщее обозрение кусочки в меру накаченного тела и обнаженной кожи, под которой перекатываются мышцы, в глубокие проймы. — Но, каюсь, специально не хотел, даже если тебе не привыкать... малявка, — тянет он, словно прокатывая на языке цепкое прозвище, и тут же сгибается пополам со сдавленным «Ух». Длинные пальцы обхватывают злосчастный мяч, прилетевшей ему под рёбра. За секунду до выхваченный цепкой рукой Марии у одной из однокурсниц за спиной у едва успевшего отойти преподавателя. Он держит курс к своему месту и пальцами приподнимает свисток, громким сигналом должный прекратить этот цирк. — Теряешь хватку, спортсмен, — в один момент с пронзительным режущим звуком почти рычит она, сжимая руки в кулаки. — Просто... подача неверная, — трёт ушибленное место парень. — Приходи на тренировки, научу, — широко улыбаясь, говорит незнакомец и подмигивает, улыбаясь Чеширский котом и убегая к команде, пока девушка лишь делает шаг вперёд. — Перебьешься, — едва размыкая губы, шелестит Суворова.