С разницей в километры

Влажные тела совсем не технично снуют туда-сюда по раздевалке. Подталкивают в спины, тычут острыми локтями и громко переговариваются под аккомпанемент открывающейся и закрывающейся двери в душевую, скрипящих по холодному полу тапочек и работающих фенов. Рябят яркими пятнами полотенец, спортивной и сменной одежды, вытягиваемой из недр шкафчиков почти что на автомате. Маша наблюдает за этим, успокаиваясь от некой рутины с вечно сменяющимся потоком лиц и обсуждаемых проблем. Щеки все ещё жутко пылают то ли от гнева на зарвавшегося спортсмена, то ли от нелепости ситуации, получившей очередной виток в развитии. Она задумчиво прикусывает губу и пальцами сминает ручку прижатой к груди сумки, не удосуживаясь достать из неё вещи, мечтая наконец выпить стаканчик кофе, сегодня утром оказавшегося на ее новой блузке. Лишившего ее желанной энергии и обернувшего ее попытку не опоздать полным провалом. Из сменившего направление роя мыслей о вероятности спасения блузки и прикидывания стоимости химчистки ее вырывает лишь прикосновение к плечу тёплой ладони ураганом налетевшей на неё Ани. Она щёлкает перед ее лицом тонкими пальцами, стоя в одном белье и сжимая губами яркую резинку, в следующее мгновение захватывающую подсушенные волосы в небрежный пучок. — Входишь в ресурс, Суворова? — хохочет подруга, хлопая ладонями и едва ли не с боем выдирая импровизированный щит. Расстёгивает молнию, являя на свет светло-бежевый хлопок с темным пятном на груди и каплями, долетевшими до воротника и манжетов. — Н-да, испытание латте было крайне тяжёлым, пиджаком не закрыть, — задумчиво тянет она, не обращая внимания на открывшую рот Марию, из своей вредности желающую напомнить о изначально известной неминуемости такого исхода, не нуждающейся в озвучивании. — Наденешь мою водолазку. И это не обсуждается, прибереги колкости. Яд тоже штука не вечная.

***

Коридор ни на секунду не утихает даже после цифр на дисплее, несколько минут как переваливших значение последнего нуля, знаменующего начало пары и окончание обеда. Громкий смех и разговоры доносятся то там, то тут вместе с шаркающими шагами и лёгким стуком каблуков движущихся к кабинетам студентов. Маша едва маневрирует в толпе, состоящей из двух групп, столпившихся у кабинета математики, и тянет без устали болтающую подругу за руку, отмечая заинтересованные взгляды, направленные на ее вырез застегнутого пиджака, надетого на голое тело. Ловит псевдоумные комментарии о своём росте, обратно пропорциональном упорству и желанию пробиться везде, и мечтает лишь о том, чтобы быстрее сесть вдали от преподавателя, вполуха слушая нудную лекцию, которая наконец положит конец этому неприятному дню. Дню, что хоть немного скрасили яркие пончики и выигравший в нелегкой битве с собой, Аней и манящим кофе травяной чай. Тепло от стаканчика, которое должно было послужить защитой ее нервных клеток от ненавистного предмета надвигающегося сюда Игоря Михайловича, звенящего ключами от массивной двери, пока лишь греет ладони. Мария отступает на шаг назад, отмечая сдвигающихся в стороны студентов и схожесть наблюдаемой картины с преданием о Моисее, не сдерживая смешок. Дёргает за руку Аньку, только дошедшую до кульминации рассказа о поисках в тиндере, завершившихся намечающимися свиданием с обрабатываемым мистером N, что просто обязан оказаться «тем самым». Выросшая на сказках, Анна Бледнова желала верить в родственные души, лишь в этом позволяя себе быть беспросветно наивной. Искала встречи и много обжигалась, вновь и вновь продолжая лететь на губительный свет, зачастую осекаясь об разрушенные ожидания, шорами скрывающие от неё не менее прекрасную реальную личность. Личность не признанную и отвергнутую в поисках навязанного вырастившим их обществом и фильмами идеала. Суворова всегда волновалась за влюбчивую подругу, своими руками разрушающую большую часть зарождающихся отношений, и ее непрекращающиеся попытки кого-то найти. Служила оплотом спокойствия и передышки, вынуждая не рубить с плеча, а взвешивать принятые решения, что в порыве чувств не удавалось и ей самой. И именно поэтому, входя в кабинет и скрываясь за спинами однокурсников на самых высоких трибунах, на той стороне диалога она ждёт соглашения, чтобы вновь напомнить подруге о важности видеть человека, а не притягивать его образ к книжной картинке. По аудитории начинают шуршать листы раскрываемых тетрадей, исписанных множественными конспектами с их формулами и цветными графиками, сто очков вперёд дающими решениям одиннадцатого класса, до сих пор заставляющим Машу нервно сглатывать и заламывать пальцы. Успехи в математике никогда не были ее отличительной чертой, вынуждая девушку едва перебиваться с тройки на редкую слабую четверку. И университет только укрепил этот факт, доводя ее до слез. Сжав остывающий стаканчик в руках и следя за расчерчивающим что-то у доски Игорем Михайловичем, она тихо выдыхает, надеясь хоть на одну тему, что не заставит волноваться об отчислении. Раскрывает сумку и вытягивает оттуда толстый учебник, ещё тлеющей надеждой Суворовой на понимание держащийся в этом мире, и маленькую книжку с видавшей многое мягкой обложкой. Под скрип мела и шипение что-то бурчащей себе под нос Ани, ритмично стучащей по экрану телефона, она щёлкает ручкой, выводя на середине верхней строчки листа «Топология» и лелея разрушенные надежды. Со слов знакомых с других курсов уже зная весь ужас этой темы, подкосившей немало отличников. И что тогда делать едва разбирающейся в предмете ей? Выбрать в качестве подготовки к лету беспросветный зубрёж. Что ж, середина марта, уже можно начинать. Маша кидает растерянный взгляд на исписанную доску, ещё недавно бывшую пустой, и утыкается лицом в тетрадь, прячась за сложёнными руками и жалобно скуля. А твёрдый голос преподавателя зачитывает не иначе как какое-то заклинание. Невозможное. Определенно точно не имеющее ничего общего с чем-то в реальной жизни. Ее жизни, где быстро убегает минута за минутой, а попытки разобраться в изрекаемой эльфийской тарабарщине не венчаются успехом, оседая на клетчатых листах вместе с уже вырисовываемыми формулами и солеными каплями в уголках глаз, но не в голове. И прерываются лишь заканчивающим лекцию мужчиной, раздосадованным выдохом аудитории, следящей за снимающими заданные примеры старостами и громким выкриком Бледновой: — О да, ура! — не сдерживается девушка, вскидывая руку вверх с крепко сжатым телефоном и обращая все внимание на себя. Осекаясь под непонимающим взглядом Игоря Михайловича, смущенно поправляющего очки на носу, и тухнущим взором подруги. Когда тихое «О нет» и непрекращающийся звон приходящих из групповой беседы уведомлений заглушается общим хохотом.