толстовка с кальмаром

      просматривать страницы хроник заоблачного предела в поисках хоть какого-нибудь упоминания духов не было интересно. том о феях-горных духах, пожалуй, единственный из всей серии выглядевший как книга, в которой могут быть описаны демоны, уже давно был выжат в стикеры на стенах, которые переодически отклеивались, требуя внимания. прыгал по скалам, в который раз убеждаясь, что адепты хорошо делают свое дело, возвращался домой, порвав капюшон. обозначая опасность демонов цветом стикеров, уклеил стену над рабочим столом. голубая, лавандовая и мятная шершавая бумага практически полностью покрывала стену, создавая хаотичный орнамент.       неудачно сплетенная кисточка покачивалась от ветра на карнизе. на самом деле, чун планировал подарить ее син цю, но в процессе создания хоть чего-то презентабельного на бусину попало слишком много клея, в попытках избавиться от которого экзорцист окончательно все испортил. только спустя несколько неудачных попыток ему удалось создать аккуратно выглядевшую серьгу. по их договору, каждый должен был создать украшение на основе кисточки для другого, и сам юнь получил брелок с градиентом от белого к голубому, который носил на поясе.       бирюзовая бусина серьги и сейчас была закреплена в мочке уха син цю, немного щекоча его шею золотистыми нитями. на лице мечника играли солнечные лучи, пробивающиеся через тонкую штору. подобные шторы, зонты и салфетки с вышивкой семья син цю создает из шелка, и он сам принес эти шторы чун юню, когда тот переехал в этот дом и начал жить один. с улицы доносился шум толпы, слышно было и шеф-повара мао.       скучные документы из гильдии он разобрал еще вчера, подписав и проверив все, что требовалось. вечером юнь сбегал и отнес их в фэйюнь. теперь син цю просто сидел и ждал на кухне. два томика ночи в бамбуковом лесу лежали чуть поодаль, шурша бумагой на летнем ветру. цзи фан задерживала третий и четвертый тома, поэтому срочно требовалось сходить в ваньвэнь за чем-то новым, иначе можно погибнуть от скуки. температура не опускалась, отвар глазурной лилии и чашечек лотоса не разбавлял тяжестей болезни, поэтому когда юнь не видел, син цю аккуратно подсыпал туда цветки-сахарки, надеясь, что лекарственного действия это не умаляет.       в целом дни син цю проходили размеренно и приятно: с утра юнь шел через дорогу и брал у сян лин завтрак. узнав о ситуации мечника, она добровольно вызвалась спонсировать их обоих едой на период проживания под одной крышей, при этом наотрез отказавшись брать мору. в какие-то из дней она передавала ингредиенты с записками, на которых торопливым почерком были записаны рецепты, а когда-то просто готовые блюда. готовить с чун юнем было пока что непривычно, но на удивление не раздражало. он был хорошим помощником и почти не ошибался, единственной его проблемой были плохие отношения с мукой. несмотря на то, что аллергии на муку у него не было, каждый раз при взаимодействии с ней экзорцист обязательно или сам оказывался белым, забавно чихая и фыркая в попытках избавиться от попавшей в нос муки, или опрокидывал доску, рассыпая ингредиент по полу.       единственное, что не устраивало син цю в его жизни под этой крышей — ежедневно чун на какое-то время выставлял его из комнаты, запираясь на шпингалет. подобные действия он оправдывал тем, что несмотря на то, что сейчас он не предпринимает попыток охоты на монстров, ему все еще нужно знать, где их можно искать. в песнях равновесия оказалось на удивление много полезной информации, так что каждый день немного времени юнь посвящал изучению подобной литературы. синеволосый каждый раз предлагал помощь, но получал твердый отказ под предлогом того, что лишь подстроит очередную хитрость, заставив юня таскаться по скалам безрезультатно. в словах чуна безусловно был резон и обвинения небеспочвенны, но все же подобные слова отражались уколом совести на сердце. как бы весело не было слушать возмущения вернувшегося из похода экзорциста, все же он заслуживал более уважительного отношения. несмотря на то, что намерения син цю помочь были исключительно благими, он покорно отказывался от них и ожидал на кухне, как сейчас.       поднялся из-за стола, чтобы налить стакан воды. летняя жара мешала дышать через заложенный нос, а чун юнь наотрез отказался делиться спасительным мороженым на период болезни. в глазах потемнело от резкой смены положения, что в целом является привычным явлением. проморгавшись, почувствовал, что голова кружится, пошатнулся. шумно опустившись обратно на стул, попытался сохранить равновесие. когда перед глазами поплыло, просто лег лицом на столешницу. пахло песчаным деревом, лаком и немного цветами цинсинь. осознание, что он засыпает не особо тревожило, чтобы подводившее зрение не мешало, прикрыл глаза. сразу подумал о юне — что он сделал бы, если бы увидел его уснувшим на столе? вероятнее всего, ничего, он всегда ценил отдых син цю, и скорее всего просто постарался бы не шуметь.

***

      захлопнув «записи бродяги», экзорцист решил завершить изучение текстов на сегодня, да и мечник скорее всего уже скис на первом этаже. эта книга больше походила на художественную литературу, и сразу в голову пришла мысль отдать все три части син цю. история про капитана обязательно понравилась бы ему - благородный герой теряет все в сражении с морским чудищем, чудом выживает и клянется отомстить за погибшую команду и девушку, что спасла его ценой собственной жизни. тем более, сегодня, уходя на кухню, син цю чах особенно показательно, жалуясь, что ему уже даже нечего читать. отложив стопку синих книг в сторону, приклеив голубой стикер с рисунком осьминога, юнь пошел вниз сообщать другу, что освободился.       спустившись на кухню, застал мечника уснувшим. в таком состоянии он выглядел максимально беззащитно, что резко контрастировало с гордостью и самодостаточностью, которые он старался показать на людях. аккуратно опустившись на стул напротив син цю, юнь тоже прилег на согнутые руки. размеренное дыхание мечника успокаивало, пальцы вытянутой вперед ладони немного подрагивали, словно намекая.       тихо пододвинув свою руку чуть ближе, чун юнь осторожно сплел их пальцы, стараясь не потревожить чужой сон. нитки подаренной им кисточки растрепались по рукаву и щеке син цю, синие волосы падали на лицо, заставляя его сквозь сон недовольно морщить лицо в попытках избавиться от раздражителя. заправив прядь за изящное ухо, чун лишь завороженно смотрел. когда-нибудь он обязательно признается и расскажет ему всю правду, когда-нибудь, когда перестанет бояться отказа, жертвуя теплом. син цю обязательно должен знать, что если даже его семья в первую очередь заинтересована в нем, как в сотруднике гильдии, в этом мире есть чун юнь, который заинтересован в нем, как в личности и любит всем своим сердцем.

***

      опираясь на спинку кровати, полулежа читал «записи бродяги». поглаживал по голове удобно устроившегося на животе юня, изредка перекидываясь с ним пустыми фразами. за такие моменты он его и любил — за тепло, которое не вызывало смущения. пусть иногда юнь ужасно раздражал, говоря о моркови, их семьях и популярности «легенды о клинке» в ли юэ, но это раздражение и сравниться не могло с моментами, когда юнь забывал обо всех эгоистичных приколах, которые на нем прокатывались и доверчиво прижимался ближе. аккуратно брал за руку, поглаживая ладонь пальцами, приносил новую книгу о приключениях и просил почитать вслух. в подобные моменты син цю казалось, что если он расскажет о своих чувствах, то ничего не изменится, лишь можно будет не бояться, что чун считает, что все происходящее ничего не значит и является ошибкой.