толстовка с кальмаром

      юнь лишь продолжает смотреть затуманенным взглядом теперь уже на любимого человека, подбирая нужные слова. сладость теплых красок вечера наводила дрему, ослабляя внимательность и втягивая в тягучую задумчивость. такое привычное ему ощущение контраста температур от съеденного желе придает приятную расслабленность, прохлада прививала желание уснуть. тонны заканчивающегося дня давили на веки, унося быстрое сердцебиение и частое дыхание увлеченных разговоров и беготни по дому. хотелось прижаться и не отпускать в гильдию, оставив жить рядом с собой. шторы открытого окна подрагивали, а шум улицы не доносился до юня. в сытой дреме создав идею, вдруг оживляется, сразу же жалея о резких движениях. тело отозвалось ватой и заставило опуститься обратно на стул. — хочешь, пойдем гулять? хочешь, пойдем куда-нибудь? пойдем в вань вэнь? — спрашивает с энтузиазмом. — не хочу. что-то падает грузом тяжести под ребрами, где-то за животом. почему. надоел? не хочется идти вместе? плохо себя чувствует? что сделал не так? ужасное ощущение сдутого воздушного шара давит на затуманенное сознание. — пойдем наверх, хочется лежать. сходим потом, завтра, когда вернусь домой и разберу документы. завтра погуляем, сегодня не хочу.       хотелось поднять на руки и нести прямо так по лестнице. аккуратно встает из-за стола, даже не замечая палочки от пока запретного для син цю мороженого, наблюдает, как тот сонно убирает блюдца и ложки в раковину, предусмотрительно заливая водой из-под крана, чтобы ничего не присохло к керамике. глядя в спину, прожигает взглядом светло-желтый капюшон толстовки с кальмаром, которую выиграл на конкурсе «трех чашек в порту», съев быстрее всех три порции фирменной отварной рыбы, чем удивил не только хозяина заведения, но даже и син цю.       оборачиваясь, видит теплую улыбку. такой родной взгляд, утреннюю сонливость которого придется оставить здесь. прикрывая глаза от последних лучей солнца, щурится и идет к лестнице, вслушиваясь в шаги позади. в лучах солнца плескаются пылинки в хаотичном танце, навевая спокойствие.       подавляет желание прикоснуться к спине впереди. прикладывая усилие, в два с трудом давшихся прыжка обгоняет на лестничном проеме. коротко зацепившись за медовые глаза, чуть ли не падает, споткнувшись на следующей ступеньке. распахивает дверь и падает поперек кровати, расслабляясь и мыча что-то в блокирующее дыхание одеяло. похлопывает ладонью рядом с собой в приглашающем жесте. чувствует, как кровать тихонько скрипит и прогибается под чужим весом, чувствует, как теплые руки аккуратно берут его за плечи и приподнимают, освобождая место, чтобы нормально сесть.       опирается спиной об изголовье кровати, вытягивая ноги вперед. смотрит в удивленные глаза перевернувшегося юня и осторожно опускает его голову себе на колени, одну ладонь оставляя на голубых прядях, запуская в них пальцы и перебирая. наслаждается моментом, прикрыв веки. последний луч солнца скрывается за горизонтом, стирая отпечатки света со штор. тянется к прикроватной тумбочке, дергает за цепочку настольной лампы заранее, не глядя не обложку берет новую книгу. одной рукой держа первый том «записей бродяги», открывает первую страницу и прокашливается. пробегается взглядом по титульной странице, пролистывая ее. неуверенно начинает читать, чтобы заполнить неловкую нежную пустоту. — некогда в ли юэ жил человек, управлявший огромным боевым кораблём и охотившийся на морских животных. в народе его звали «капитан». капитаны украшали свои корабли костями убитых морских животных, чтобы доказать свою храбрость. но в переливчатых морских песнях моряков, тем не менее, редко встречаются темы охоты на морских животных. так было вовсе не потому, что капитаны не желали славы и не спешили хвалиться подвигами; дело в том, что в эпоху неспокойных морей считалось, что слова о крови в песне приносят несчастье. но дикий, как волна, капитан, кажется, никогда не понимал переживаний обычных людей. его жизнь состояла лишь из долгих поисков и охоты, из запахов сырой рыбы и солёного бриза, из тоскливых песен огромных китов. моряки боялись и любили его, и часто беспокоились из-за странных идей, оплетавших его, как морская трава. и так его корабль в вечном холодном молчании упрямо шёл вперёд, в далёкие просторы жестокого океана. лишь та вечно возвышающаяся над носом корабля девушка могла немного растопить лёд в глазах капитана. эта девушка, затерянная в шуме волн, была его путеводной звездой: она пела песни вместе с китами, направляя рассекающий ветер и волны корабль к водам, где нашли пристанище морские монстры… «следуй за мной в сердце бури, слушай моря тягучий напев. когда волны и ветры попутны, отправляйся за штормом вслед. слышу шёпот усопшего бога, что потомкам желает побед… пусть пройдут сквозь шторма и бури они, пусть станцуют со смертью вальс; дрогнет в ужасе тварь из тёмных глубин, когда в сердце вонзится сталь»… — я люблю тебя. — ..... . — извини, продолжай, я не хотел перебивать, прости. сказал, не подумав. сжался, жмуря глаза, ощущая, что ладонь на макушке замерла. ошибся.       захлопнул книгу, слегка напугав юня. отложил ее на тумбочку, вложив между страниц ремешок, что носил на колене, закрепляя на нем самодельную кисточку, пока что отложенный на тумбочку на время, что он живет здесь и носит вещи юня. приподнялся на локтях. покачав головой, сел, наблюдая, как и чун юнь поднимается. смотрит прямо в глаза, любуясь слегка светящейся голубым в полумраке сумерек радужкой. осторожно кладет руку на щеку, стараясь не спугнуть его, натянувшегося струной цитры. приближается, сталкиваясь лбами и с непонимающим взглядом. улыбается, словно давая обещание, опускает взгляд. — я тоже. давно. прости, что не сказал. и чувствует прикосновение сухих от постоянного холода губ. закрывает глаза, утопая в моменте.       не целует. просто нежно прижимается к губам, так желая передать все. все, что хотел бы сказать еще тогда, на побережье замерзшего лухуа в окружении крупных хлопьев снега, еще тогда, на вершине цинъюнь, разметая ногами шуршащие листья, еще тогда, шлепая по талым лужам на тропинках перевала линцзю. кладет руку на талию, поваливая на кровать. ложится рядом, прижимаясь как можно ближе, запустив одну руку за спину, поглаживая, второй прижимая синюю макушку к груди. немного подрагивает из-за переизбытка эмоций. вдыхает аромат собственного шампуня, зарываясь лицом в синие пряди и шумно выдыхая. — спасибо. — говорит и слышит сопение около своей шеи. — прости, что так долго молчал. мне... сегодня хотелось спросить.. можно остаться у тебя подольше? — можешь оставаться здесь столько, сколько ты захочешь. — тогда я никогда отсюда не уйду. нарушая покой, протягивает руку под поясницу юня, проводя линию вдоль позвоночника, оставляя за спиной. лбом прижавшись к шее, чувствуя пульс вены, улыбнулся будущему. будущему дню, будущей неделе и будущим месяцам, что он проведет под этой крышей, улыбнулся кальмару на своей груди и закрыл глаза. как никогда спокойно, как никогда безопасно. витая в трепете солнечного сплетения, находит лишь силы произнести невнятное «спокойной ночи, солнце», проваливаясь в омут спокойного и долгого сна.       любит. даже не стоило сомневаться, теряя счастливые моменты вместе. сказать сразу, не заминая неловкости и не пряча взгляды, подарить тепло на душе и спокойствие осознания собственной нужности.