Карты, пудра, два ствола

1.

      — Я так и знал! — Ким Тэхён мучительно прикладывает аристократические пальцы к переносице. — Ну вот точно знал, что фигня случится именно в этом магазине.       — Смотри куда прёшь, блин! — Чо подбирает с замызганного пола вылетевший из уха эйрподс и, сдвинув средним пальцем очки ниже на переносицу, сверкает густо подведёнными глазами на толкнувшего её мужчину. — Ты из какого карнавала сбежал? Заблудился? Обкурился?       — Во имя Джузеппе-Джованни-Батиста-Винченцо-Пьетро-Антонио-Маттео-Франко-Бальсамо! Девушка! Я за вами уже триста сорок две секунды гоняюсь! По второй окружности! Вы мою тележку забрали вместо своей!       Ким Тэхён мысленно закатывает глаза. Расписной халат не то чтобы подходит к обстановке супермаркета, а корона на голове, дорожка из стразов справа на лице и неизменная любимая колода Таро в руках — к перепалке с незнакомкой из-за ста грамм шафрана по акции.       Чо на несколько секунд перестаёт чавкать жвачкой и подозрительно сканирует холёное лицо точно сбежавшего в театральных шмотках мужчину, а потом тележку. Что этот Джузеппе там несёт? Вот же её чипсы, десяток яиц и прокладки на четыре капли.       — Если ты так решил подкатить, то сегодня не твой день, — она хмыкает и даже с какой-то долей огорчения смотрит в его загадочно сверкающие глаза — красивый, зараза, но больно подозрительный. — Яйца найдёшь во-о-он в том ряду, — она делает шаг к нему и аккуратно протирает наушник от грязи о его расшитый узорами халат. — Ступай, Бонифаций.       Мужчина отряхивает рукой место, о которое потёрся наушник и восклицает, за плечо разворачивая Чо к их тележкам:       — Шафран, Калиостро Всемогущий, всё дело в шафране! — он наклоняется и ловко вытаскивает из тележки Чо маленькую яркую упаковку. И бросает к своему товару, который в точности копирует то, что лежит у Чо: чипсы, десяток яиц и прокладки на четыре капли. И говорит с неподражаемым раздражением: — Вряд ли у вас третий глаз есть, но можно хотя бы пользоваться двумя имеющимся?       Чо приходит в себя, когда этот «шафран», взмахнув полой халата, сворачивает в отделение «сад-огород».       Забив на прокладки, она хмыкает и в два счёта догоняет мужчину.       — Стой, припадочный! — Чо смыкает пальцы на бархатной ткани его одежды и тянет на себя, отчего мужчина останавливается. — Ты сам мне своё барахло подкинул? Извинись.       Ким Тэхён делает глубокий вдох по всем правилам тайцзи, раскрывая чакру терпения, и делает шаг вперёд к нахалке, пристально глядя в глаза. Нависает, заставляя отступить — шаг и ещё шаг, пока она не упирается лопатками в стекло холодильника.       — Леди, я категорически против логики на этой планете, но боюсь, сей наукой нам с вами именно сейчас воспользоваться и придётся. — Его палец упирается ей в щёку — мягко, бережно разворачивая голову ко входу. Кожа, к слову, у нахалки мягкая и упругая под пальцем, так бы дальше и провёл. Но! Не сбить тонкую настройку душевного подъёма важнее, так что отвлекаться ему пока точно нельзя. — Вот теперь смотрим внимательно: первый ряд специи, где я взял шафран, а вы собрали волосы в пучок, второй — молочные продукты, в том числе яйца, дальше чипсы, и вуаля — предметы гигиены. Я буквально на семьдесят две секунды отошёл глянуть, не появился ли у них мой любимый кокосовый шампунь, как вы хапнули мою тележку и были таковы! Может, сами извинитесь за приставания? А то, знаете ли, я и нагадать чего-нибудь могу!       Чо сдвигает брови и почти внимательно слушает, глядя на него снизу вверх без капли страха. Да какое там — внутри бушует неведомая сила притяжения и, господибожеблять, азарта. Хоть к шаману иди кодируйся. И Чо обещает себе прислушаться к внутреннему голосу разума позже, потому что увешенный перстнями палец нагло нарушает личные границы, а безумно приятный аромат, исходящий от мужчины… подстрекает.       Чо медленно встает на цыпочки и шумно втягивает носом воздух практически в районе острых ключиц, не скрытых под слоями разноцветной одежды, и тихо-тихо шепчет, заставляя мужчину напрячься:       — Извини, но чем ты так вкусно пахнешь?       Тэхён отшатывается, мигом убирая пальцы и притягивая к себе лапки на манер обжёгшегося кота. Нет, ну он, конечно, странный иногда, он знает, ему Юнги говорил. Но вы посмотрите-ка на эту! Мало того, что собиралась стырить у него последнюю акционную пачку шафрана, так ещё и спрашивает такие интимные вещи! Он этот аромат лично готовил из двадцати пяти сортов горных трав (удачно тогда лаванду купил на развес) и настаивал в течение целых трёх месяцев! (окей, у него есть подозрение, что Юнги вылил забродивший продукт начинающего парфюмера и добавил в бутылёк что-то другое, но не признаваться же в этом первой встречной!)       — Очень редкий запах, очень, — Тэхён несколько раз кивает, подтверждая собственные слова, а затем вдруг соображает, что именно этой девчонке нужно. Мигом тащит визитку из огромного кармана. Аккуратно хватает девичью руку и засовывает цветастый квадратик за отворот рукава. — Но в салон ко мне приходите, погадаю. Если карты лягут — так и быть, поделюсь рецептом.       — Я поняла, — выслушав все это, Чо понимающе прищуривается и кивает своим догадкам. — Ты из этих, — она кивает на колоду, от которой и сложилось дважды два, — клиентов нет и поэтому всё это представление с тележками.       Она разочарованно морщит нос и собирается вернуться к оставленной на произвол судьбы тележке.       — Слушай, я не верю в эти штуки, правда, но, — она еще раз шумно втягивает носом воздух и улыбается, — настойка твоя зачётная, чистый секс.       Нет, правда? Тэхён, который уже почти ушёл, скашивает на девушку глаза. Дёргает свою тележку назад: там толкнуть, там пихнуть, девушку снова развернуть, и вот они уже заперты в треугольник между двумя корзинками на колёсах и стеной с искусственными цветами.       Вот даже красиво. Несмотря на то, что цветы — откровенный пластик, а на девушке всего-то домашний то ли костюм, то ли вообще пижама — всё равно красиво. Особенно её подведённые глаза выигрывают, затягивая двумя омутами.       — Что, правда? — спрашивает Тэхён, не сомневаясь ни чуточки, и наклоняясь слишком близко. У него корона на башке, стразы на лице и халат а-ля Бахчисарайский базар — ему до личных границ, как до лунного апогея. Ответ важнее и уж всяко интереснее.       Секунда на то, чтобы зажмурить глаза, вторая — сделать шумный вдох еще одной порции обонятельного микрооргазма. В самодовольном взгляде чудаковатого незнакомца читается ликование. Но на третьей секунде картинка перед глазами мутнеет, а весь магазинчик оборачивается на громкий чих.       — Твой секс хорош, но кажется, у меня на него аллергия.       Тэхён отодвигается, морща в досаде нос. Отличная отмазка, как же! Вот уж кого-кого, а его так просто не проведёшь!       — Да не про свой секс я спрашивал, с моим сексом всё в порядке, — отмахивается он раздражённо, и Таро в его руках оживает: тасуется сильными изящными пальцами, мелькает так, что от них трудно оторвать глаз. — Я спрашивал — правда в эти штуки не веришь? А ну-ка — вытяни карту! — произносит он повелительно, протягивая девчонке колоду.       — А вот у меня секса давно не было, — Чо несколько раз жуёт жвачку и многозначительно лопает большой пузырь. Ей отчего-то жаль, что эта спонтанная стычка, перетёкшая в чистый фетиш на запахи, случается именно здесь, именно в день, когда было лень надевать новые найки, красивое белье. Да и в принципе белье. — Что скажешь по этому поводу?       — Тц, — цокает языком Тэхён, чуточку отодвигаясь. И косит глазами вниз, чтобы сразу за этим уставиться туда нагло, и опять-таки без соблюдения личных границ. И правда, белья нет. Соски задорно вздымают тонкую маечку, ложбинка в глубоком вырезе манит запустить туда палец, а то и два. Он медленно опускает руку с картами, склоняя голову и снова вскидывает взгляд.       У неё в глазах — тихая мольба, тонкое кружево одиночества, еле прикрытое дерзостью и нахальством, но торчат они так же ощутимо, как и кнопки под серой тканью. По ним провести бы костяшками пальцев, чтобы она от неожиданности испуганно выдохнула, ещё больше раскрыла глаза, истончить, разорвать кружево обнимашками и лаской, чтобы растаяло утренним туманом от солнечных лучей… И чтобы задор в них сменился томной и сладостной поволокой.       Тэхён словно очухивается, трясёт головой, почему-то воровато оглядываясь. Они в общественном месте так-то. Рука уже почти дотянулась до девичьей груди и он, скрывая изначальную цель, со всей силы впечатывает её в стенку рядом со слегка растрёпанный головой. Толкается языком в щеку, наклоняется, чтобы глаза в глаза и басит негромко, но грозно:       — Йа, так себя будешь вести — и ещё дольше не будет! — расстояние в один выдох между ними он делит развернутой в пальцах колодой карт. Золотые круги и звёзды на рубашках Таро отражаются в тёмных глазах напротив. — Выбери карту!       Чо слегка теряется и даже пугается такой экспрессивной напористости. Пульс делает скачок, отражаясь резкой вспышкой в зрачках. Но звать на помощь не в её характере. Да и интуиция сиреной воет, моля отпустить ситуацию на самотёк. Ну, что он сделает в людном месте? Разве что послужит причинно-следственным фантазиям для вечера.       — То есть, — Чо медленно поднимает бровь, всматриваясь в незнакомца. Незаконно красивые глаза, длинные ресницы, брови, которые так и тянет невесомо пригладить подушечкой, и запредельно милая родинка на кончике носа. И этот запах, черт… — Если я буду послушной, ты обещаешь изменить мою ситуацию?       — Очевидно же, что не будешь, — Тэхён с тяжёлым вздохом отодвигается, задумчиво ведёт пальцем по губам, держа перед собой карты, словно веер. А затем его пальцы рвутся вперёд, броском кобры впиваются в её запястье. Дёрнуть на себя, танцевальным па развернуть их вокруг оси — и опереться спиной на стенку, на чёртовы пластиковые цветочки-василёчки, так и лезущие в уши и щекочущие шею. А девчонку притянуть спиной к себе, вжать плотнее, чтобы не вырывалась, обвив руку вокруг плеч. И снова раскинуть перед ней веер Таро.       — Послушной быть нужно или сразу, или никогда — ты же, очевидно, не будешь. Так что я выберу карту за тебя, — шепчет он в полупрозрачную ракушку уха, что под его губами розовеет до цвета малины. — Раз секунда, два секунда, — он чувствует, как девушка в его руках сжимается, странным образом ещё плотнее приникая к его торсу, хотя плотнее, вроде бы некуда. Горячий выдох забирается под рукав его расшитого халата, пока он перебирает пальцами колоду. И тянет одну, неуловимо переворачивая картинкой к ним.       — Видишь? Видишь? — шепчет Тэхё: чёртова Тройка кубков уже который день не даёт покоя магу и прорицателю, амплитудой выпадания вовремя и невовремя доводя его до нервного срыва, словно обратный отсчёт до напророченного пифиями события. И фокусируется на дурацком супермаркете, дурацком пучке волос, дурацких (но аппетитных, что ж себе-то врать?) торчащих под серой майкой сосках. — Это всё из-за тебя, чтоб ты знала, веришь ты во всё это или нет! — его рука скользит по бедру, мнёт талию, как по клавишам пробегает по рёбрам, пока скула трётся о растрепавшиеся волосы, собирая по капле с виска её аромат. Лихорадочный шёпот низким тембром тревожит ухо, разъясняя расклад, будто они и не в магазине, а гадальном салоне, наедине. — Что-то важное, что-то прекрасное, подарок судьбы, благодарность и полнота бытия. Главное — не упустить, распознать, быть готовой принять дар небес…       Тэхён снова их разворачивает, снова будто танцевальное па — и вот они снова лицом к лицу. Тележки за ним с громким стуком раскатываются в стороны, Таро исчезает из его рук словно по волшебству. Он её за плечи держит, наклоняется, чтобы снова глаза в глаза. А затем голову клонит чуть набок и говорит нормальным голосом:       — А вот чтоб не проебать свой шанс, чаги-и-и, надо быть не послушной, а капельку верить в чудо. Так что жду в салоне! — он придвигается ещё ближе, ловя в отражении чужих глаз самого себя напополам с чужим ожиданием… чего? поцелуя? ласки? Тэхён в последнюю секунду жмёт подушечкой пальца кнопку носа с дурацким «буп», разворачивается, почти незаметно бросая карту с Тройкой Кубков в одну из тележек, и уходит.       И, расплачиваясь на автоматической кассе за яйца, чипсы и прокладки кредиткой из чужого бумажника, вытащенного из кармана ловкими длинными пальцами, улыбается так, что сводит скулы. Девчонка всё ещё приходит в себя у дурацкого стенда с пластиковыми цветами, и даже выходя из магазина, Тэхён всё ещё улыбается. Теперь никуда не денется. Придёт.

2.

      Шафран, Бонифаций — это ещё по-божески. Как только его не дразнили и не обзывали: фрик, псих, урод — это ещё из самых мягких. Тэхён тихо вздыхает, со слабой улыбкой вспоминая, как смешно и почти нежно звучали в её устах «Шафран» и «Бонифаций». Он спешно отбивает смс Юнги: «машину вернул, спасибо».       Не судьба ему водить тачки. Раз за разом, едва впереди маячит перспектива сесть за руль, как перед глазами дым и грохот, покорёженный металл, битые стёкла и его, Тэхёна, переломанная тушка за рулём. А будет ли машина шикарным поршем или задрипанным опелем — без разницы. Не судьба.       Он замирает у окна простой совсем квартиры. Одна комната совмещена с кухней, куда нет хода чужим. Вторая, большая и проходная, оборудована под гадальный салон. При ярком солнечном свете видна потрёпанная гобеленовая ткань по стенам, вытертая скатерть на столике с непременным гадальным шаром, облупившаяся краска на мебели. При свете комната больше похожа на свалку старья. Всё меняется при свечах, когда ароматные палочки дымят, создавая иллюзию тайны и загадки, а потёртость и облупленность превращаются в благородный винтаж. Тэхён, отвернувшись от обстановки, с тоской смотрит в окно. Хоть бы пришла…       Затем снова обводит помещение взглядом. Может, задёрнуть шторы, включить свет? Так ей будет лучше видно? Он чешет затылок, сдвигая корону почти на лоб. Ловит краем глаза отражение в оконном стекле. Халат, корона, стразы — Тэхён к новому рабочему вечеру готовился, когда видение накрыло, бросило в калейдоскоп неточных картинок, словно в омут. Магазин, яйца, Чо, чипсы, яркий ценник акции на шафран и прокладки. Сцепившиеся тележки и её лицо прямо под его рукой — так невозможно, недосягаемо близко, что Тэхён застонал, выдираясь из видения и кидаясь вниз по лестнице прямиком на стоянку, поспешно набирая Юнги с просьбой одолжить машину.       Так было с детства: дикая круговерть в голове, разноцветная карусель осколков: мёртвый щенок на дороге; сахарная вата в парке с мамой; жуткие крики отца, сломавшего ногу; друг, заносящий кулак, чтобы ударить Тэхёна прямиком в скулу. Щенка он спас. И получил друга заодно, его собственные родители не разрешили держать собаку. А ещё мама в утешение повела его в парк с сахарной ватой, а отец решил сделать домик на дереве. Тэхён закатил форменный скандал, но отец домик сделать хотел больше, чем порадовать сына, в итоге провалявшись месяц с гипсом. Сложный перелом. А с другом, тем самым, со щенком и девушкой, Тэхён так и не подрался. Девушка просто играла с ними двумя, но он вышел из игры, получив от неё очередное «фрик», «урод» и «ёбаный хиромант». Зато друга сохранил.       Но вот Чо…       Видения и странные наряды: Тэхён весь как на ладони, но его расшифровать так же тяжело окружающим, как ему свои собственные видения. Дар или проклятие?       Родители бы сказали «проклятие», не зная, как избавить от него сына. Ни карьеры, ни хорошего заработка, ни друзей, почти нет возлюбленных — короткие встречи тела ради, не для души. Дурацкая мечта об одной-единственной, которая его даже не знает — разве о такой участи мечтают для ребенка? Точно проклятие.       Друг, тот самый, со щенком, так и канувшей в небытие вертихвосткой, и спортивным порше скажет — «пиздец». Это ему после щенка смотреть и слушать, как Тэхёна пинают и обзывают, за него стёсывать кулаки об чужие рожи, пока тот растерянно хлопает глазами. Ему учить давать отпор, заматывать руки «фрику» перед учебными боями на ринге. Ему хлопать по щекам «хироманта», вытаскивая из потустороннего мира, ведь накрывает Тэхёна где угодно: урок, лекция, свидание, руль авто. И поддерживать, безоговорочно, молча веря, и в силу воли друга, и в бешеный калейдоскоп видений.       «Дар» — решает Тэхён, вытаскивая из комода ту колоду, которую не показывает никому и никогда. Она предназначена одному человеку, которого он вживую и не знал до сегодняшнего дня. И который только что торопливым шагом показался из-за угла.       Чо вжимает дверной звонок до упора и держит на облезлой кнопке подушечку пальца неотрывно так долго, что звук, доносящийся из квартиры, мог бы разбудить чёртову белоснежку без смс и регистрации. И поцелуя.       Гуглить шамана пришлось даже раньше, чем планировала, потому что вернувшись в магазин — ни яиц тебе, ни прокладок. Он спёр её кошелек!       Спустя минуты три у Чо уже начал отваливаться указательный палец и вера в то, что шаман в светлое время дня всё же дома, а не гоняет нечисть, а-ля подработка на полставки. Хотя, судя по ловкости его пальцев — скорее катается в метро, обогащаясь на похожих на неё зеваках.       Дверной замок щёлкнул синхронно с её терпением и, вуаля, на пороге квартиры явился…       Тэхён медленно раскладывает карты — они необычно большие, и честно говоря, их рубашки совсем не напоминают Таро. Рубашка карт лицензированного хироманта — звёзды, орбиты, древние знаки и мистические символы. А здесь? Незамысловато, мило, совсем не по-ведьмовски. Отпечатанные на картонках одинаковые акварельные картинки, где в зонтике на двери цветут тюльпаны — будто ободрали обложки у стопки одинаковых блокнотов для скетчей.       Да так оно, в общем-то, и было.       Впрочем, и привычных гадалкам Кубков, Императриц и Смертей на лицевой стороне тоже нет.       Звон давит на уши. Тэхён замирает на мгновение — и ловит его, консервирует глубоко на подкорке бесценный миг: танцующие в луче света пылинки, цветущие на столе в зонтиках тюльпаны, своё отражение в хрустальном шаре на полке — одновременно испуг и надежда сплелись единой канвой микромимики. И всё это — сквозь непрерывную трель звонка, будто с той стороны посетитель давит, не собираясь убирать с кнопки палец.       Тэхён делает глубокий вдох и открывает дверь.       Чо сглотнула рвавшиеся в монолог пару ласковых и прищурилась. Он? Не он?       И когда человек, стоящий на расстоянии вытянутой руки, поднял уставший и явно покрасневший взгляд, который был еще пару часов назад сверкающим и совершенно точно противоположным этому, Чо еще раз сглотнула.       Это все-таки он, Ким Тэхён, Шафран и Бонифаций, по совместительству — вор её потрёпанного кошелька, но… задетая гордость, злость и ироничность не позволили так просто перевести наточенные по дороге сюда стрелки.       Да он играет, — возопил здравый смысл, но был отодвинут пока в ряд, где он находился во время самой кражи.       — Надеюсь, плакал ты потому, что моих денег не хватило тебе даже на бензин? — Чо встаёт в воинственную позу, сканируя человека напротив подозрительным взглядом. Чёрт, вот говорила ей учительница в школе, что помощь сирым и убогим когда-то её погубит. Вот и сейчас, зачем она переживает о человеке, который стырил её кошелек? Ну плакал, может, мизинцем ударился? У него порш, мать его, а она сюда на рейсовом автобусе добиралась. Но…       — Или воры корону твою украли? — вроде с издёвкой, но что-то внутри вопит, что не такой он и плохой человек, как выглядит. — Верни моё, и я не буду привлекать в это полицию, ок?       Она… невероятна. Ярче, выразительнее, в тысячу раз… материальнее, чем в его видениях и фантазиях.       Живее.       Глаза эти, с густой подводкой, с ярким блеском. Губы — вроде и кривятся, а вроде и улыбаются. Ах, сколько раз они их уже касался в мечтах — не счесть, но ведь нельзя же так сразу? Не поймёт, испугается. Юнги говорил — надо медленнее, осторожнее. Люди не понимают, что ты их знаешь уже давно. Будь к ним внимательнее, бро.       — Я тебя тысячу двести шестьдесят четыре секунды ждал, думал, уже не придёшь, — серьёзно кивает он ей, а затем всё-таки решается — протягивает руку, медленно-медленно берёт за запястье, будто крыла бабочки касается — лишь бы не спугнуть. Она молчит — но точно не от испуга, и он смелеет, чужую горячую ладошку хватая крепче, тянет к столу. — И всю жизнь — до этого. Посмотришь карты?       Чо давно не чувствовала себя так… странно. Хочется одновременно и сбежать, и остаться, потому что его безумные, на первый взгляд, глаза не кажутся таковыми совсем, стоит оценить ситуацию в целом. Ким Тэхён непонятный — это факт, но это совершенно однобокое и категорично недопустимое описание, из которого можно делать выводы. Ким Тэхён совершенно не похож ни на кого из знакомых. Он как Маленький принц, о котором она читала давно, но яркость воспоминаний осталась, словно последняя страница книги была прочитана вчера. Ким Тэхён, пальцы которого кольцом сомкнулись на её запястье, грея кожу непрошенным, но на редкость усмиряющим теплом, он… одинокий. И глаза его не врут, пытаясь запутать. Его странности — не декорации, а карты — не прикрытие.       Чо смотрит на него несколько долгих секунд, стараясь не только запомнить расположение каждой маленькой родинки на бледном лице, но и прислушаться к собственной интуиции. А когда молчание, выжидающей паузой застывшее в пространстве намного меньшем, чем это позволяют личные границы совершенно незнакомых людей, становится почти осязаемым, Чо, наконец, переводит нечитаемый взгляд на руки.       Ким Тэхён выглядит, говорит и ведёт себя странно с первой секунды их не менее странного знакомства. Но и сама Чо ничем ему не уступает, стоя здесь и принимая сумасшедшее решение — рискнуть.       — Ты же не отстанешь, да? — всё ещё сомневается — но это скорее из желания задержаться в чужом личном пространстве, приятный, будоражащий запах в котором даже ощутимее прежнего. — Только верни сначала кошелёк и, не знаю, чаю предложи, что ли?       — Не отстану, — улыбается Тэхён, с трудом сдерживая рвущуюся наружу радость. Зашла! Не испугалась! Чаю ещё… Какого чаю? Он нетерпеливо дёргает её за руку, тащит почти силой к столу. Та, впрочем, не сопротивляется почти, только опять вздыхает тихонько: — Смотри! — повелительно говорит он, переворачивая одну карту.       На ней Чо — точнее, максимально похожая на Чо девушка, в узкой стильной юбке и блузке, в офисном здании. Чо вдруг прошивает воспоминанием — вот он, тот момент, когда она рассматривала картину на стене неприметного офиса перед собеседованием, думая, что возможно, сделает в маленькой и перспективной фирме карьеру. И ведь получается же, делает, развивается и растёт вместе с фирмой, но тот момент, когда ждала в предвкушении, она запомнила надолго. Откуда у этого хироманта эта картинка? Она хватает следующую карту сама: на ней тоже Чо, совсем ещё юная, стоит с пончиком в руке и мягко улыбается. Этот скетч был быстрым, рваными короткими штрихами набросан явно второпях. Чо хватает следующую и замирает: парень и девушка, парень обнимает её со спины, и лица у обоих нереально счастливые. Она пытается вытащить из памяти, когда же было с ней такое, но потом вдруг узнаёт парня на рисунке: Ким Тэхён собственной персоной. Она сглатывает нервно, поднимая на него, не нарисованного, взгляд.       — Что это?       — Мы, — улыбается Тэхён, затем вдруг мрачнеет и трёт лоб. — Иногда не мы. Но в основном — всё мы.       — Иногда?       Он вместо ответа молча тащит ещё две карты — удивительно точным движением, будто перед ним не одинаковые зонтики с тюльпанами. Будто он насквозь, словно рентгеном, видит, что за скетч на обратной стороне. И протягивает ей.       — Эти две самые страшные, — на удивление виновато поясняет он, подавая их ей.       Чо откровенно боится взглянуть. Она уже почти верит, за остатками своего неверия пряча страх, но руку тянет и переворачивает их обе. Она ждёт любого ужаса от таланта этого странного шамана-художника, но фигурки на картинках вполне себе живые и целые.       В первой Чо узнаёт себя — она стоит у окна, вроде бы офиса, смотрит на раскинувшийся перед ней город. На этой карте художник не поскупился на детали, тщательно выписав дорогую обстановку, брендовую одежду. От картинки буквально веет достатком, богатством и… одиночеством. В глазах Чо — совсем немолодой, почти старой, но очень успешной Чо — тоска и холод, которые никак не компенсирует дорогая обстановка. Картинка пугает. Её хочется выкинуть — настолько сильны эмоции, хлещущие от рисунка простым карандашом.       Она переворачивает вторую.       Ким Тэхён, с нелепой шляпой на голове и стразами на скуле на этот раз сидит на подоконнике. Чо вскидывает взгляд — вот оно, это окно, прямо перед ней. Смотрит на картинку снова и её снова накрывает тем же испугом, что и от предыдущей. Ким Тэхён на картинке стар, и очень-очень одинок. У него впридачу к стразам лицо испещрено морщинами, худые большие руки, сложенные на коленях, в пятнах и перевиты слишком сильно выступающими венами, а волосы — не чёрная шапка кудрей, а седые неаккуратные пряди, торчащие из-под шляпы. Но одиночество в его глазах пугает Чо больше всего.       — Мы? — со странной, нетипичной для себя беспомощной интонацией спрашивает Чо. Вот она, причина, по которой не верит она во все эти гадания. Зачем знать о себе такое страшное будущее? Она вполне может сделать своё другим!       — А хочешь, самую счастливую покажу? — ярко улыбается Тэхён. Кажется, его эти две карты не пугают. Он снова без её согласия тащит очередную картонку со стола и подаёт ей.       Чо уже боится смотреть, но взгляд к карандашным линиям прикипает против воли.       И тут же рот раскрывается в удивлённом: «Омо!»       На картинке десяток яиц, чипсы и пакет прокладок на четыре капли.       — Что за херня? Ты это вот сейчас нарисовал, пока меня ждал? — мигом возмущается она.       Тэхён мотает головой с такой силой, что пара сверкающих капелек со щеки отрываются и улетают в стороны.       — Пятнадцать тысяч семьсот восемьдесят шесть секунд назад, — отвечает он, и видя в глазах девушки недоумение напополам со злостью, переводит на более человеческий, таким убедительным тоном, что Чо почему-то сразу верит. — Утром. Меня накрыло видение утром, и я одолжил у Юнги машину, и поехал в тот магазин, и тебя увидел… наконец-то наяву, — он улыбается, счастливо рассматривая её и вдруг словно смущается своего же слишком открытого взгляда, опускает глаза, кашляет в кулак, и тыкает пальцем в картинку.       — Только это не про сегодня, это про будущее…       — Про какое ещё будущее?..       — Ты будешь занята, — Тэхён берёт её за руку, тянет на стул напротив гадального столика, и Чо, словно заворожённая, усаживается на него. Шаман занимает место напротив.       … — Ты будешь очень сильно занята — ты выбрала хорошую фирму, у которой хорошее будущее, — он переворачивает карту. На ней Чо в деловом костюме, грызёт кончик ручки, сосредоточенно глядя в экран компьютера.       … У тебя почти не будет свободного времени, — он переворачивает следующую — на картинке Чо с зубной щёткой во рту одной рукой пытается надеть туфлю, а второй запихивает в сумочку бумаги.       … Даже для того, чтобы ходить по магазинам, — Чо торчит в дверях, отдавая деньги курьеру, и тут же вторая картинка, где она смотрит на доставленный заказ с досадой. Малярные кисти и шпаклёвка — явно не ужин, который она заказывала, курьер очевидно перепутал коробки.       … И если мы будем вместе, — У Чо захватывает дух — на рисунке всего лишь две руки, мужская и женская, с накрепко переплетёнными пальцами, на которых на сей раз золотым глиттером выведен блеск обручальных колец.       … То в магазин для тебя буду ходить я, — заканчивает объяснение Тэхён. — Ты любишь яйца и ешь их в несоизмеримых количествах, и чипсы эти любишь, ну и… — он пожимает плечами, улыбаясь и тыкая пальцем в прокладки… — я обещаю, что буду хорошо заботиться о тебе.       Чо даже не старается дышать как обычно, чувствуя, как от шеи вниз по позвонкам бегут мурашки, потому что всё происходящее кажется чем-то нереальным. С логической стороны это точно розыгрыш — хочется сорваться с места и обшарить дом на наличие скрытых камер.       Но и верить словам, идущим из глубины сердца шамана, его выразительным, переполненным надеждой вкупе с тревогой глазам хочется не потому, что он приводит аргументы, а собственные глаза видят доказательства.       Чо так чувствует. Чо верит не искренности, которой пропитана каждая улыбка, каждое слово, жест, рисунки на картах, в конце концов. Чо верит себе.       Каждый из тех нескольких раз в её жизни, выбирая умом, взвешивая все за и против, все риски и прочую ерунду, Чо проигрывала. Так почему сейчас, когда внутренне всё тянется к этому человеку, когда хочется поднять руку и пригладить его взъерошенную шевелюру не чтобы он был еще красивей и привлекательней, а чтобы успокоить. Я верю тебе, Ким Бонифаций. Я, может быть, сошла с ума от аромата твоего тела, от бархатного голоса, от причудливой обстановки — неважно, но мне хочется узнать все твои истории. По порядку, с чаем, который ты мне обещал. Только для начала…       — Я… не то чтобы не верю… — Чо сглатывает рвущиеся наружу главные слова, из последних сил отодвигая момент, когда окончательно отпустит контроль. Она неотрывно смотрит в глаза Тэхёна, и кусает губы, видя себя в его зрачках. А еще нескрываемый страх, от которого становится смешно — ты же шафран, как ты можешь не чувствовать? А впрочем, Чо уверена, он такой же человек, как и все, кто вывернул свою душу наизнанку, открыл и карты, и сердце, и ждёт, когда человек напротив сделает выбор: потоптаться по нему, или бережно принять. Чо принимает.       — Чипсы я люблю и… это странно, но можно тебя обнять?       — Только если согласишься пойти со мной на свидание, — улыбается Тэхён, снова беря её за руку.