Огненная цитадель

      Любовь всегда вколачивает с кровью науку ревности.

...когда такая, как она - ведь надо знать мою кузину - себя не помня бьет мужчину, картина, думаю, ясна!

Лопе де Вега

      Настал последний урок. Жаркий летний день не изменил ни на йоту строгий костюм ментора. Снейп был всё так же наглухо застегнут в своем черном наряде. По его лицу невозможно было понять испытывает ли мужчина хоть какой-то дискомфорт, упакованный в слои плотной ткани.       Гермиона была сама исполнительность. Ни неуместных расспросов, ни томных взглядов, ни лишних мыслей. Она отдалась до предела оттачиванию полезных небоевых заклятий. Ее рука, уже без повязок, сжимала волшебную палочку. Не осталось даже намека на былые резаные раны. Но реакция еще не восстановилась в полной мере. Да и режим покоя специалист из Мунго в фисташковой мантии велела пока соблюдать. Поэтому ни о каких атаках не могло идти и речи. А уж болевая реакция по не вполне восстановившейся нервной системе, такого и обсуждать не стоило.       Нежную девичью кожу оголенных рук и шеи мягко освещали парящие восковые свечи в привычно затемненной комнате. Ученица была в белой блузке с американской проймой и джинсах, которые скрывали перевязки. Целительница предложила еще пару дней не снимать их, так как на ногах следы еще не сошли полностью.       Занятие прошло более-менее сносно с точки зрения Профессора. И великолепно с точки зрения обучающейся. Да, Гермионе всё еще не доставало внимательности к деталям. Она не умела подметить какую-то мелочь и изменить ее так, чтобы весь полученный результат стал принципиально лучше. Увы, но девочка продолжила делать то, что умела. Она запоминала и воспроизводила. Поэтому, несмотря на свою прилежность, Гермиона не делала видимых успехов в Зельеварении.       Дотошная буквоедка не умела отвлечься и абстрагироваться, увидеть задачу с высоты орлиного полета. Профессор же в идеале хотел бы, чтобы она рассматривала каждую головоломку, логическую или магическую, как набор частностей, которые все вместе ведут к ее эффективному решению. Он отдавал должное, хоть и никак не выражая этого, усердию и увлеченности подопечной. Уж в чем, а в лени или скудоумии ее упрекнуть было невозможно.       Урок подошел к концу. Темный волшебник скрестил пальцы, чуть откинулся назад и оценивающе посмотрел на мисс Всезнайку. Он задумчиво произнес, слегка растягивая слова: — Чувствовать магию вы так и не научились. Этого, впрочем, я от вас и не ждал, такого прогресса вам, наверное, никогда не удастся добиться… Зато на пару полезных заклятий в вашей копилке стало больше. И системные знания по защитам могут сильно пригодиться. Я оставлю вам книги, изучите их самостоятельно. Что ж, в целом неплохой итог летней работы. Исключая множественные переломы... — Спасибо, Сэр, за вашу помощь, за то, что так помогли с лечением и… даже приходили кормить меня. Я не забуду никогда... — Не распыляйтесь в благодарностях. Поправляйтесь, Мисс Грейнджер, вам скоро начинать учебу. До свидания. — Сэр… Позвольте узнать, наши занятие продолжатся в течение учебного года? — В этом нет необходимости. Готовьтесь по материалам, которые я вам дал. Уверен, что моя компания должна вас пугать после случившегося несчастья. Поттеру я только грозил расправой, а с вами вот исполнил угрозу, — усмехнулся Зельевар. — Ну что вы, я виню только себя в том инциденте. — Летать вы больше не хотите, верно? — Только на метле, и даже так, как можно меньше. Я думаю, полеты еще долго будут нагонять на меня неконтролируемый ужас. — Примените ваше упорство к тем областям, где вы исконно сильны. Защиты, атаки, практическое применение дезиллюминационных чар. — Да, Сэр, — грустно ответила Гермиона и вцепилась ногтями себе в руку, чтобы не расплакаться.       Ей хотелось найти причину, почему их уроки надо было оставить в силе и в новом учебном году. Но это с головой бы выдало истинные чувства. А порога безумства её увлеченность пока не переступила. Нет, ни один вменяемый гриффиндорец не стал бы искать такой компании. И ей не следовало. — До свидания, Мисс Грейнджер, — мягко проговорил мужчина. — Хорошего вам окончания лета и еще раз спасибо за всё, Сэр.       Профессор покинул дом. Под предлогом усталости Гермиона заперлась у себя в комнате и всласть наплакалась. Все ее глупые мечты рухнули, не успев даже прочно сформироваться, как реальное намерение завоевать объект своего внимания.       Приходилось принять простые истины. Больше Снейпа наедине она не увидит. А даже если и ухитрится еще раз как-то найти момент, то это всё равно ничего не даст. Через все тернии сложного характера возлюбленного к звёздам его любви Гермионе всё равно не пробиться. Она понимала, что только исколет себе руки до крови о его непробиваемую линию обороны.       Несчастная спрашивала себя, догадался ли избранник о ее чувствах. Она ведь позвала его в сад ядовитых растений, хоть и как бы невзначай. Само место категорически с романтикой не связано. Приглашением на свидание это тоже не выглядело... По идее он не должен был догадаться. Признаний ни в какой форме с ее стороны не делалось. Даже тогда вечером, когда он под действием любовного напитка прямо спросил о ее чувствах. Всё их общение в дальнейшем носило сугубо официальный характер...       Вряд ли этот сухарь вообще думает о чувствах окружающих, убеждала себя Грейнджер. А даже если и заметил краем глаза, что юная дурочка что-то там себе возомнила, то какое ему дело до этих глупостей? Отсек на корню и выбросил из головы тут же. После злополучной прогулки под луной она ему в подземелье ляпнула про "ответственность". Злопамятный Зельевар уж верно не забыл.       Гермиона привела себя в порядок внешне и внутренне. Это было нелегко сделать, но ничего другого не оставалось. Девушка понимала умом всю абсурдность ситуации. Это было так же нелепо, как пасть жертвой очарования Гилдероя Локхарта. Сколько юных девочек грезили в тот год о красавчике блондине, преподававшем ЗОТИ. Только тогда это была милая романтическая реприза, о которой Гермиона иногда вспоминала со смехом, а теперь разворачивалась полноценная трагикомедия.       Со златокудрым Аполлоном ее влюбленность никогда не носила характера осознанного желания. Всё-таки возраст был еще не тот. А теперь она понимала четко — ее неумолимо влечет к Снейпу. Во всех смыслах и проявлениях влечения девушки к мужчине. Ей хотелось видеть его, говорить с ним, пусть даже спорить, к его манере язвить она уже порядком привыкла. Было бы прекрасно однажды вернуться с ним на тот обрыв и наконец сесть рядом, свесив ноги. Просто любоваться бушующим морем. Хотелось еще раз почувствовать его объятия, тепло его губ, услышать нежный шепот над ухом. Быть с ним.       Девушка мысленно отругала себя за такой идиотский выбор. Ну нет, чтобы по Гарри начать сохнуть, как другие нормальные сокурсницы. С ним всё было бы проще. Или тот же Рон. На этих двух хоть можно повлиять. А с Профессором абсолютно ничего нельзя было сделать. Или можно, но Гермиона не освоила науку нежной страсти настолько пристойно, чтобы ставить перед собой недостижимую цель завлечь неприступного гордеца в свою любовную сеть. Нет, это было бы слишком самоуверенно.       На таких чёрных огнедышащих драконов даже неотразимой Флер де Лакур охотиться не с руки. А ведь все мужчины, не взирая ни на возраст, ни на положение в обществе, становились с ней глуповато-покладистыми. Как милые барашки с покорным блеяньем, поклонники пошли бы за ней хоть в костер, хоть в воду. Она вела бы их вслед за своей чарующей красотой, как стаю крыс за волшебной дудочкой. Гарри, Рон, даже сам директор в присущей ему манере престарелого бонвивана отмечал «нашу прелестную французскую гостью» и нежно брал ее под ручку, чтобы проводить на состязание Турнира Трех Волшебников. Только не Снейп. С ним ее чары дали осечку. По шкале попадания в мишени от одного до десяти — выстрел был сделан... за милю от цели!       Гермиона вспомнила, как Профессор однажды устроил мадемуазель выговор за испорченное зелье, Флер жаловалась потом в столовой, завороженным поклонникам, собравшимся вокруг ее стола, что все преподаватели так милы к ней, и только «некагоший чегствый пгафессаррр зельевагения пгидигается». На слове "пгафессаррр" де Лакур аж зарычала от негодования.       Гермиона же не уставала восхищаться проницательным деканом Слизерина и даже видеть его иногда во сне, несмотря на отсутствие знаков внимания со стороны любимого. Так же, как тогда на втором курсе, в этой любви было абсолютно невозможно надеяться на взаимность. С Гилдероем Локхартом еще можно было бы теоретически представить отношения на последнем курсе или сразу после окончания Школы. Но только не со Снейпом. У него ледяное сердце, и ей никогда не растопить этого холода.       К тому же, он не особо верит в ее ум. О чем так подробно и с массой пояснений сообщил на скалистом уступе и на последнем уроке повторил без колебаний. Мнение преподавателя о ней скорее всего немного улучшилось, но далеко не так критично, как хотелось бы Гермионе. А уж внешне она верно и вовсе отталкивает избранника. В голову влюбленной напирающей толпой полезли самые неприятные из его высказываний о ней: «Никогда в жизни я не желал бы провести последние дни, волочась за избалованной выскочкой!» «Вы мне противны, маленькая самонадеянная всезнайка!» «Вы не в моем вкусе. Совсем. И быть с вами пожизненно — это было бы для меня невыносимое душевное, моральное и интеллектуальное страдание. Избавьте меня от этого. Мой вкус куда более взыскателен.»       Да уж. Зубы — это была еще милая шутка. Задетый выходкой Гермионы на поляне, он выдал ей щедрую порцию гневных комментариев, которые и тогда разозлили девушку, а теперь ударили в самое сердце с новой силой. Между ними ничего не может быть по определению. Она не нравится ему. И точка.       В таких печальных размышлениях Гермиона пребывала несколько дней до визита в Нору. Встреча с друзьями и начало семестра развеяло часть грусти. Она с головой ушла в учебу, это всегда действовало благотворно. Если отличница не знала, куда деть себя, то шла прямиком в библиотеку и заглушала чужими умными мыслями свои нелепые детские мечты.       Ее израненное сердце утешалось неуклюжими знаками внимания, которые иногда проявлял Рон. Конечно, о любви тут речи не могло идти. Девушка прекрасно видела сколько ветра дует в пустоватой голове Уизли, и как он смотрел на ту же Флер. Будь Рон на пару лет постарше и имей побольше веры в себя, то тоже стал бы увиваться за галльской голубоглазой вейлой.       Гермиона не была для Рона той самой, единственной и неповторимой. Тут иллюзий быть не могло. Он вряд ли в принципе думал о любви в таком ключе. Ему хотелось иметь рядом симпатичную подружку, не давящую слишком на мозги. Простую веселую девчонку, которая бы им искренне восхищалась, и перед которой он мог бы покрасоваться своими спортивными победами. Гермиона часто сомневалась в способностях Рона, поэтому и приходила ему на помощь даже без спроса. Как с заколдованным Маклаггеном на матче. Хотя были качества, которые она ценила в друге. В целом, Уизли с ней чувствовал себя нуждающимся в опеке, ведомым. Не лучшее ощущение для молодого парня.       Гермиона признавала со своей стороны, что рыжий смешной мальчишка был не собран и ленив. В его комнате, как и в его голове, царил полный беспорядок, но зато этого бардачника можно было поучать, спасать даже иногда. Он это принимал и благодарил за оказанную поддержку, в такие минуты мисс Всезнайка чувствовала себя предельно умной и нужной.       Девушка была абсолютно уверена, что играла роль своеобразного поводыря для двух наивных неразумных ягнят, которых без нее точно сцапали бы какие-нибудь хитрые злые волки, как почти случилось в Отделе Тайн. Рон тогда сплоховал, а вот Гермиона и Джинни гордились удачно брошенными заклятиями.       Прекрасная треть Золотого Трио была совестью для двух друзей, постоянно купающихся в повышенном внимании. Голосом рассудка для увлекающихся юнцов. Она напоминала, что нельзя забывать о милосердии, терпении и рассудительности.       Отношения с Роном развивались маленькими шагами. Гермиона уже убедила себя, что не надо грезить о несбыточном. Прямого, честного и ведомого сокурсника с нее будет вполне довольно. У них как раз стало намечаться слабое подобие флирта. Когда-нибудь парень повзрослеет, поумнеет и начнет нормально ухаживать за ней, а пока приходилось разжевывать ему, как младенцу, очевидные истины. Ее усилиями, они дошли до совместного похода на вечеринку Слизнорта. Гермиона злилась на недоходчивость друга, но всё же позвала его, как гостя. А это парный выход в свет. Но Рон и тут всё испортил.       Неожиданно, как вылет четвертого имени из Кубка Огня, чертов ревнивец услышал от сестры о поцелуе подруги с Виктором Краммом и отреагировал на это максимально нелицеприятным образом. Ну как же не вовремя! И главное, поцелуя-то никакого и не было. Но сейчас об этом было говорить бесполезно.       Гермиона была вне себя от злости, когда увидела, как Рон у всех на глазах в неистовом поцелуе затянул себе в рот пол-лица Лаванды Браун. Попахивало каннибализмом, а не проявлением симпатии. Но парень, видимо, решил, что отличительная черта удачного поцелуя — это открыть рот пошире и засосать челюсть подружки внутрь целиком. А потом засунуть ей язык до самого желудка.       Парочка и позже, не таясь, наслаждалась друг другом. Как же омерзительно он ее лапал везде, куда только дотягивались шаловливые руки. Наверное, возомнил себя горячим гриффиндорским Ромео. На миг Грейнджер даже с ностальгией вспомнила о строгости нравов при правлении Амбридж. Уж эта кошколюбка в розовом точно бы так зажиматься перед всеми не позволила бы.       Впечатление о Роне у Грейнджер стало еще хуже после увиденного. Подавив тошноту от таких картин, она стала избегать впредь дальнейших наблюдений за ними. Все вокруг шептались о неожиданной и смехотворной страсти между двумя подростками с гормональной бурей. Даже многим из однокурсников такие зрелища были неприятны, включая лучшую подругу Браун — Парвати Патил. Хотя некоторые студенты уже успели наделать шуму и не такими занятиями в темных коридорах по ночам, прячась от Филча.       Знали бы деканы, что иногда происходило в общих спальнях, когда сокурсников предусмотрительно выставляли за дверь в дневное время и по выходным. Юные влюбленные бывают очень изобретательны и настойчивы в поиске возможностей уединиться.       А уж сколько девичьих честей было бы поругано во время празднеств Турнира Трех Волшебников с Бо Батоном и Дурмстрангом, если бы не блюститель нравственности Северус Снейп, гонявший тогда парочки из кустов напару с Игорем Каркаровым. Об этом можно было только догадываться. Другой поборник морали Долорес Амбридж так же охладила пыл многих юных сердец своими драконовскими порядками. А сейчас нравы опять стали проще. Молодость. Желание попробовать всё и сразу. И нехватка дисциплины в Школе...       Некоторые преподаватели, как например Гораций Слизнорт, смотрели на это сквозь пальцы, но вот у Гермионы желание Рона откусить от запретного яблочка сочный кусочек сочувствия не вызывало. Это был удар ниже пояса. Нет уж. На это гриффиндорка решила ответить максимально жестко. Ее получается отвергли второй раз за три месяца! И если Снейпа она никогда даже потенциально своим не считала, то уж в том, что Рон от нее никуда не денется, была горячо уверена. Стоило ей только захотеть, начать заигрывать с ним, и он быстро растаял бы. И тут такое разочарование. Паршивец мнет как тесто в руках какую-то дешевку.       Кандидатуру Браун нельзя было оправдать ничем, кроме дурного вкуса и неразборчивости в связях. И главное поведение Рона по отношению к Лаванде было так отталкивающе, что Гермиона стала сомневаться, а надо ли ей бороться с соперницей, и в чем будет заключаться победа? Что Рон захочет лапать ее, а не кого попало? Ценен ли такой приз, чтобы за него бороться?       Ладно бы Рон променял Гермиону на достойную особу, тут девушка взяла бы вину и на себя. Не уделила достаточно внимания кавалеру, запустила себя... Волосы, например, можно было и почаще укладывать в прическу, а не ходить с пушистым гнездом. Правильной отличнице не мешало бы кое-чему поучиться у юной кокетки Джинни. Та, ударившись во все тяжкие из-за влюбленности Гарри в Чжоу Чанг, научилась достаточно быстро пленять понравившихся парней по всем канонам науки о флирте.       Теперь пятикурсница Уизли младшая часто ловила влюбленные взгляды от многих воздыхателей. Она могла бы легко преподать подруге пару уроков соблазнения. Застигнутая врасплох в обнимку с Симусом, Джинни продемонстрировала, что в отличие от старшего брата, знает толк в глубоких чувственных поцелуях. Полуэротическое представление в коридоре дало нужный эффект. Гермиона заметила, как по-другому стал смотреть Гарри на Джинни сейчас. И это навело ее на мысль…       Тогда на балу четвертого курса, возбудив в Роне чувство ревности, Гермиона действовала по обстоятельствам, без продуманной стратегии. Ею никто никогда не интересовался. Девушка и не знала, может ли она привлечь мужское внимание в принципе. Оба друга, даже не имея пары для обязательного первого танца, так и не подумали пригласить ее, пока не осталось совсем никакого другого выбора. Как унизительно. Ее самооценка была раздавлена. И тут Крамм, которому отличница помогала по учебе, вдруг набрался храбрости и позвал ее в качестве спутницы на торжество! Это было совершенно неожиданное событие. Тогда Гермиона не предполагала такого успеха своих женских чар хоть для кого-то. Она просто сделала всё, что знала, о том, как можно выглядеть привлекательной. Надела бальное платье и уложила волосы. Каким будет эффект для друзей ей было предсказать не под силу. Вера в собственное очарование и сейчас часто уступала самокритике и разбору в деталях всех недостатков.       На том балу Гермиона мечтала заставить Рона увидеть себя в новом свете. Просто дать понять, что она тоже может понравиться. Ее не стоит держать, как запасной десятый вариант. Но теперь, зная соперничество между ним и Маклаггеном, Грейнджер решила намеренно занести ревность, как хлыст над головой этого пошлого грубияна. Она хотела причинить боль другу, променявшему ее на пустышку… и тому, кем еще жило сердце… Показать им всем, что она легко найдет замену тем, кто пренебрегает ею.       Мысли о Снейпе отвергнутая влюбленная тут же припрятала в тайник души поглубже, они высасывали из нее силы и снова возвращали к сомнениям в своей привлекательности. Во время уроков Защиты от Темных Искусств Гермиона вела себя, как ни в чем не бывало. Помня свое обещание, она не подала виду, что уже была знакома с невербальной магией.       Ее разумная сторона взяла полный верх над чувственной. Больше мечтам о втором свидании с летучей мышкой она не предавалась. Нет уж. Хватит с нее влечения к рукокрылым. Глупое сердце дернулось в груди в последний раз чуть чаще, чем следовало и потом уже стучало спокойно. Как будто она никогда и не влюблялась в такого неудобного кандидата на роль Прекрасного Принца, как Мистер Северус Снейп. Будь он неладен!       Она лучше проучит своего балбеса, а Уизли представлялся ей именно «своим», он одумается, придет умолять о прощении, получит его, и они будут счастливы вместе. А если что-то пойдет не так, то Гермиона найдет на него управу. Не отношения мечты, зато реализуемо.       Распаленная гневом Амазонка, решила все силы своего удара сконцентрировать на том, чтобы заставить Уизли как следует поревновать. И вот она зовет красавчика-самодура Маклаггена в качестве пары на вечеринку Клуба Слизней. Ее продуманный наряд сдержанно подчеркивал достоинства фигуры. Она уже не девочка. Гермиона начинает осознавать свою женственность. Тренирует способность нравиться противоположному полу.       Она флиртует, но держит назойливого поклонника на расстоянии вытянутой руки. Напор парня правда вносит некоторые коррективы в изначальный план. Как бы не горела в ее сердце мстительность, но давать себя лапать и облизывать выпившему студенту, Гермиона уже точно не собиралась. И чтобы не оказаться, как Браун на лавке с языком дружка в районе гланд, прекрасная принцесса бежит с бала. И Маклагген ее не настигает.       Гарри был поражен коварством своей подруги, когда увидел ее на вечеринке Слизнорта, а ведь он узнал лишь о малой части общей картины... Гермиона в итоге всё равно добилась своего. Всё сыграно, как по нотам. Рон прошептал ее имя в палате лазарета, соперница ретировалась.       А Снейп... он ожидаемо никак не отреагировал. На вечеринке ходил с непроницаемой физиономией. Потом тоже ни словом ни жестом не выдал хоть какое-то отношение к происходящему. Может и вообще ничего не заметил.       Мисс Манипулятор Года всё равно ликовала. Уизли ей казался сразу после ситуации с отравлением намного привлекательнее, чем раньше. Он ей нравился почти так же, как до этого лета.       Однако удачливая охотница ненадолго окунулась в осознание своей полной победы над Лавандой Браун. После разрыва Рон вел себя совсем не по-мужски. Прятался, избегал бывшую. Гермиона не обращала внимания, чтобы не расстраиваться. Но подспудно понимала, что ей это не нравится. То, как некрасиво Гарри с ним обсуждал Лаванду, как они вместе смеялись над ней. Это было недостойное поведение.       Казалось бы, ну не нравится тебе пассия, так оставь ее, но не опускайся до шуточек за спиной. Ведь так или иначе, а Лаванда искренне влюбилась в Рона, верила ему, признавалась в своей симпатии. Давала то, в чем он так нуждался. Восхищение. А теперь он выставил ее липучкой. Посмешищем. Хотя совсем недавно страстно целовал при всех... Что делать дальше с не таким уж и желанным трофеем, Гермиона толком не знала, поэтому благоразумно решила не спешить с последующими шагами.

***

      Обиженные женщины в принципе способны на большую жестокость. Отвергнутая прелестная нимфа быстро сделает из себя Горгону Медузу, обращающую одним взглядом человека в камень. И даже тени прежнего очарования не останется на ее лице. Страшен образ былой красоты.       Обратиться во зло может не только физическая привлекательность, но и душевная. Отвергнутая доброта может стать отвратительным жестокосердием. А милая паинька возьмет кинжал в руку и кинется на пренебрегшего ею возлюбленного.       Так же было однажды и с Лили. Единственное утешение упорного сердца, заключенного в груди замкнутого подростка. Она пошла на него войной.       Если бы Северус променял Лили на соперницу, то она бы поняла и отпустила его без злобы. Да, зеленоглазая гриффиндорка любила своего странного мрачного друга, но никогда не признавалась в своих чувствах. Не могла быть уверена, что и она ему так же дорога. А он променял ее, и не на другую девушку, а на идею. На кощунственные проповеди Волан-де-Морта о том, что таких, как Лили, можно и за людей не считать. Их можно убивать, если хочется, пытать, осквернять любым самым грязным отношением.       Сама юная воительница со злом, конечно, на таких собраниях никогда не была, но сторонники борьбы с Темным Властелином активно распускали именно такие слухи о Пожирателях Смерти. Что они все только и делают, что насилуют и мучают, днем и ночью, не прерываясь ни на сон, ни на приемы пищи, ни на отдых. Верили тогда даже самым нелепым историям, лишь бы они заставляли кровь стыть в жилах.       Джеймс Поттер любые страшилки горячо подхватывал и намеренно при Эванс обсуждал с Сириусом самые пугающие прегрешения сторонников Того-кого-нельзя-называть, попутно не забыв упомянуть о том, что уж он-то со своими друзьями девушку в обиду нипочем не даст. Это всё, наконец, превратило ее любовь в пылающую, как жаркий костер, ненависть. Разъяренная Эванс хотела отомстить Снейпу за совершенное предательство.       Если бы умный, талантливый и такой близкий ей юноша не осквернил руку проклятой меткой в виде черепа и вылезающей из него змеи, то Лили никогда бы и не взглянула на хвастуна Джеймса. Она прекрасно видела все недостатки самовлюбленного игрока Гриффиндора и полную поверхностность его натуры. Он преуспевал только в том, чем можно было покрасоваться перед друзьями, никогда не лез в глубину, не пытался уловить суть вещей. Ему было достаточно практического умения применять десяток боевых заклинаний. Он проигрывал в умении творить магию такому же вдумчивому и увлеченному, как она сама, Северусу. С Джеймсом нельзя было спорить часами о верном способе измельчить корень асфоделя, он не постигал утонченное удовольствие от наблюдения за источающим серебристый пар котлом. Поттер был ленив и думал, что так как он надрал мантии всем школьным конкурентам, то ему и сам Темный Властелин теперь по плечу. Можно и не особо усердствовать в тренировках.       Итак, новоявленная фурия твердо решила отомстить предавшему ее слизеринскому возлюбленному тем привычным, но от того не менее изощренным способом, который так часто применяют обиженные невниманием женщины. Заставить мужчину безумно ревновать. Проще простого. И так легко выполнимо в текущих обстоятельствах. Вынудить Северуса пожалеть о содеянном, может быть прибежать однажды и броситься к ее ногам. Тут кандидатура лохматого звездного мальчика Поттера была как нельзя кстати. К кому еще Северус ревновал бы сильнее? Она знала, что ему будет больно, ей ли за семь лет не понять этого.       Кто бы мог ожидать такого коварства от вечно прилежной старосты и образчика чистейшего милосердия, каким безусловно являлась Эванс? Но затуманенный обидой разум требовал сатисфакции.       Несмотря на все очевидные минусы гриффиндорца, у него были и неоспоримые плюсы. Лили знала не первый год о том, что с именитым игроком квиддича можно неплохо повеселиться. Тут уж шутник Джеймс смотрелся, как искрящийся юмором Арлекин против печального Пьеро. Выбор невдумчивых женщин обычно останавливается на первом. Лили была глубокой натурой по природе, но сейчас хотела поквитаться и отвлечься от всех съедающих ее противоречий. И вот, как в уличных итальянских комедиях, Коломбину завлек в свои сети хохотун Арлекин, а Пьеро осталось только вздыхать об этом.       Джеймс был остроумен, болтлив, богат, пользовался популярностью, любил поражать и заваливал подарками. Встречаться с ним оказалось даже большим удовольствием, чем мстительница изначально представляла себе. Одним выстрелом — двух гиппогрифов. А совесть... Позже. Только не теперь.       Лили всё же долго колебалась, признавая в глубине души беспримерную жестокость своего намерения. Никогда раньше она не позволяла себе таких бессердечных выходок. Эванс была любимой студенткой Горация Слизнорта и самого Альбуса Дамблдора. Оба отмечали чуткость и милый нрав девочки. В ситуациях конфликтов Лили не давала себя в обиду, но никогда раньше не превращалась в безжалостную Немезиду. Даже сестре, оскорблявшей ее, так и не довелось попробовать ни Экскуро за свой грязный язык, ни тем более чар похлеще.       Весь шестой курс студентка ждала от Северуса повинной и признания в чувствах, если они всё же имелись. Как-то они пересеклись в коридоре. Парень явно караулил ее. Никого вокруг не было. Северус оглянулся по сторонам и робко сказал: — Привет, Лили. Как ты?       Девушка, помня свою обиду и ультиматум, хмыкнула и бросила коротко: — Оставь меня в покое. Мы, кажется, друг другу всё сказали.       В ответ она хотела получить волну извинений и признание, что он одумался и больше даже на выстрел не подойдет к тем, кто связан с Тем-кого-нельзя-называть. Но Северус только побледнел, грустно опустил голову и прошел дальше. Лили видела, как он страдает. Чувствовала, что ее уход ранил его.       Лето между шестым и седьмым курсом она провела, как в агонии. Ей хотелось кинуться к другу и, наплевав на гордость, признаться ему в любви первой, но страх быть отвергнутой остановил ее. Отсутствие жизненного опыта не позволяло девушке распознать, что именно скрывалось в душе неоднозначного мальчика. Если это тщательно скрываемая нежность, то почему он не раскрылся перед ней и не выполнил условия ультиматума.       Выросшая в любящей семье, хоть и с трудной сестрой, юная гриффиндорка, не понимала, что Северусу требовалась ее помощь и терпение, чтобы начать доверять полностью. А тут еще все обстоятельства играли против их сближения.       Ее сокурсники провели некую линию фронта между ними и Северусом, как на войне. А природная склонность Лили хранить нейтралитет трактовалась юношей, как форма коллаборационизма. Он ждал от нее однозначного выбора стороны. И потом был готов уже ни в чем не таиться. Он хотел всей душой рассказать Лили о своей любви, о том, как она ему нужна, что он дорожит каждым днем с нею. Но мальчик не умел выразить свои чувства, как она того хотела... Его просто никто этому не научил. Он хотел доверять, но не решался. И снисходительное отношение гриффиндорки к Мародерам усугубляло и без того сложную ситуацию.       Тяжело довериться подруге, которая поддерживает общение с теми, кто регулярно унижает, причиняет боль и вынуждает защищаться любыми способами, хоть даже черной магией. А если и это не срабатывает, то приходиться висеть вниз головой без одежды. На глазах у всех. Понимая, что обезоружившее заклятие враг узнал из книги, отданной любимой. Это подлость и самое настоящее предательство. Обычно, на Слизерине было принято жестоко мстить за такое. И способ парень нашел бы. Но Северус не хотел до последнего обвинять Лили. Он верил в лучшее в ней. Постоянно искал оправдания.       Как и она ему. Лили недоумевала, неужели его компания, все эти Мальсиберы, которых она так ненавидела, были ему дороже их многолетней дружбы? В начале седьмого курса студентка во время регулярного вечернего патрулирования подслушала разговор двух слизеринцев. Один из собеседников сказал, что хочет стать Пожирателем Смерти, второй отговаривал. Убийственный, как укус Василиска, прозвучал роковой аргумент: — Не трусь. Пошли со мной. Там много наших. Я видел Северуса, он уже принял метку. И его активно продвигает Малфой. Сам Темный Властелин принял его на обучение! Лично! Такая честь! Надо и нам заявить о себе, пока все приличные места не заняли. А то будем в массовке мариноваться. Я пойду учиться к Лестрейндж. Она отчаянная. Пошли со мной. Вместе мы сила.       После этого вечера жажду отмщения Лили уже ничто не сдерживало. Итак, и без того много страдавшему в жизни подростку, пришлось теперь еще наблюдать, как мерзкий высокомерный выродок Поттер, причина самого тяжкого воспоминания Снейпа, стал у всех на глазах ухлестывать за его возлюбленной. И что еще хуже, Лили стала с явным удовольствием принимать ухаживания негодяя.       Северус искренне желал всем четверым смерти. Много раз представлял, как разрубает самодовольного подонка Потти на куски, без лечащего заклинания в финале. Ему стоило огромной выдержки не натворить глупостей. Но впредь он вынес, как правило, что любовь порождает только страдания.