Огненная цитадель

А для тебя не будет утешения, которое облегчит его уход.

Он встретит смерть,

воплощая величие короля людей,

увенчанный славой, которая не померкнет

до последнего дня существования мира.

Но ты будешь влачить свою долю во мраке и сомнениях,

которые накроют тебя неожиданно как зимние сумерки.

Властелин Колец

      Мутное небо всё сильнее затягивало низкими облаками. Этой ночью могла разразиться бурная гроза. Старинный замок уже погрузился в свой тревожный сон. Однако временное забвение снизошло не на всех обитателей Хогвартса.       На самой вершине астрономической башни мелькнула одинокая черная фигура, укутанная развевающимся на ветру плащом. Изящные мужские руки судорожно вцепились в проем готической арки, венчавшей обрыв вниз.       Ни за что на свете мужчине не хотелось возвращаться туда, где пахло приближающимся отчаяньем. Мрачный замок со всеми его статуями, башнями и бесчисленными разводными лестницами давил на него своим многовековым гнетом. Теснота. Но и свежий воздух подарил лишь слабое призрачное облегчение. Некуда было бежать из тисков неизбежности. Ему придется вернуться и закончить свой трудный путь к исполнению долга. Он это непременно сделает, как бы трудно ни было.       Робкий лунный луч прорывается сквозь тучи и выхватывает из тьмы обращенное к небесам бледное лицо. Игра света и тени. Черные контуры будущего убийцы, на миг озаренные ярким сиянием, открывают картину мученика, согласившегося совершить невозможный поступок ради высших целей. Преступник, больше всего на свете мечтающий не быть причиной ничьей смерти.       Только наедине с ночью можно снять маску театрального злодея, которая уже так надоела, и выпустить на волю всю печаль, что уже давно гложет его бедную душу. Ненадолго. Побыть собой хоть на час. Вдали от двух готовых на жертвоприношение тиранов.       Истинные чувства отражаются на измученном бледном лице. Сомнение, отрицание, смирение и страх перед бесконечным одиночеством. Он всегда был один в этом безжалостном мире. Убедил себя, что не ищет ничего другого в жизни. Но он искал тайком от себя самого и нашел. Утешение в лучащемся всепонимающем взгляде старика. Союзник. Советник. Отец. Всё это надо было уничтожить собственной рукой.       Сколько уже камней отягощало его душу, но этот будет решающим. Мудрец в пурпурной мантии потребовал от него пройти по лезвию ножа и уверил, что можно и не порезаться. Но это невозможно. Нельзя запустить непростительное заклятие из благих побуждений, нельзя убить без ненависти. Авада Кедавра требует строго определенного настроя и правильного губительного намерения. Без него заклятие не сработает, а с ним душа колдующего будет низвергнута в пучину отчаянья. Надо захотеть убивать.       Как долго Северус боролся со своим гневом к врагам, но переступить черту ему придется с другом. Жестокая насмешка судьбы. Когда-то он желал от души, чтобы Альбус Дамблдор умер, но тогда у двадцатилетнего юноши не было ни единого шанса совладать с величайшим магом своего времени. А сейчас, когда задуманное скоро осуществится, он уже вовсе не желает зла этому всесильному чародею. Так почему теперь?       Тонкие пальцы нервно сжимают волшебную палочку. Мастер Зелий сначала смотрит на нее задумчиво и безучастно, а потом как на нечто инородное, противное его душе. То, что всегда было продолжением его самого, частью его магической природы, становится ненавистным куском дерева. Скоро из этой палочки вырвется заклинание, навсегда меняющее жизнь. Произносить его вовсе не хочется.       Как бы не был Альбус предвзят и несправедлив по отношению к нему, но гнев к этому человеку всё же стих с годами и давно уже не был так велик, чтобы пожелать смерти. А еще было уважение, понимание и даже некая сыновья любовь. Это делало просьбу об убийстве кощунственной.       Опытный манипулятор Дамблдор, как и Темный Властелин, часто использовал в своих интригах детей и взрослых с искалеченной душой. Не потому ли директор так слабо запрещал насилие в школе, хоть и восхвалял любовь, как высшую ценность. Он отдал Гарри в семью, где его угнетали, и мальчик стал легче ловиться на крючок отцовской заботы. Поттер всецело доверился воле старика. И теперь должен был добровольно пойти на смерть во имя этой веры. Истинный ягненок перед закланием.       На себе Снейп тоже испытал и заботу директора, и горькую цену этой мнимой милости. Гарри игры пока не раскусил. Может быть никогда не поймет. Проницательность – не его конек. Зато декан Слизерина видел все выверенные уловки опытного интригана, как он осознанно играл на его чувстве вины, вынуждая продолжать совершать все те поступки, в которых юноша, мучимый горькими угрызениями совести, однажды признался ему. Дамблдор обещал взамен спасти жизнь той, кого Северус любил всем сердцем, и обманул его надежды. Нет, Альбус не был ни справедливым, ни верным слову.       При всем этом для кукловода не было никакой прямой выгоды в обмане. Он старался сдержать обещание. Просто не учел всех деталей, не сложились карты так, как хотелось. Значит надо продолжить тернистый путь, переступив через трупы несчастных жертв его ошибки. Потому что конечную цель никто не отменял.       Снейп понимал эту своеобразную логику умудренного непростой жизнью учителя. Сквозь боль, сцепив зубы, он всегда был верной опорой любителю лимонных лакомств и удерживал себя от обличительных речей. Лишь иногда мог позволить едчайший сарказм.       Однако последняя просьба и страшная новость о том, что Поттер должен умереть – это было уже слишком даже для Снейпа. Беспрецедентный цинизм. Директор обманул Северуса, пообещав ему исполнение единственной оставшейся личной цели: защиты ребёнка любимой женщины, в смерти которой он себя так винил. Он дал отчаявшемуся юноше новый смысл в жизни и сам же отнял это последнее утешение в конце.       Одной бесконечно тягостной ночью этот престарелый комедиант сорвал с лица фальшивую маску слащавой добродетели и явил свой второй лик. Этот лик был страшен. Том Реддл не даром всегда опасался бывшего профессора трансфигурации. Он знал, ощущал всем свои нутром, что Альбус может быть грозным соперником.       Иногда Дамблдор представал Северусу неким высшим существом, способным творить как высшее добро, так и не милостиво карать отступников. Правда добро Альбус творил лично, а вот карать предпочитал чужими руками. Директор мог одинаково спокойно взирать, как на самые леденящие кровь преступления, так и на величайшие подвиги.       В этот раз сильнейший волшебник Британии потребовал от своего последователя неукоснительного отказа от всего личного в угоду общей победе. Альбус намеренно солгал Снейпу, раздавленному горем после смерти Эванс, иначе защищать Гарри пришлось бы без мастера ментальной магии. Не то чтобы Альбус не мог выполнить миссию без помощи Северуса, но опыт подсказывал, что всегда должен быть запасной вариант. Все карты нельзя держать вместе даже в собственном кармане.       То, что Дамблдор затянул юного волшебника в свои сети, отвечало множеству целей. Снейп был лучшим учеником Хогвартса со времен Темного Властелина. Слизнорта еще удалось провести, но Дамблдор знал, что мальчик гениален, как никто. Далее Волан-де-Морт выбрал его шпионом, так пусть он и будет, иначе другого пришлет следом, а это было черевато тем, что им мог бы оказаться еще не испортивший свою репутацию Барти Крауч-младший, тогда двойного агента не получилось бы. Темный Властелин мог бы сманить на свою сторону кого-то из уже преподававших в Хогвартсе волшебников либо применить Империо. Неизвестно чем бы это закончилось. В итоге явившийся из ниоткуда Гарри благополучно бы почил в бозе, так и не встретив первого Рождества в Хогвартсе.       Причин охотиться на Снейпа было много, а вот гарпун один – любовь к Лили и муки совести. Дамблдор просто не мог упустить свой шанс. Он постоянно мучал Северуса напоминаниями о ней, не давая окончательно смириться с ее безвременным уходом. Северус не смог бы забыть и без этих иголок под ногти, но Дамблдор всегда перестраховывался, на всякий случай. С другой стороны, обладая огромным терпением, старик прошел весь путь по приручению темного волшебника. Когда-то подвергавшийся жестоким насмешкам мальчик был вынужден стать жестоким, чтобы выжить. С годами Снейп мог превратился в подлинного монстра.       О да, Альбус с детства понимал сказки о рыцарях и драконах не так, как другие дети. Он спрашивал: "А почему рыцарь убивает летучего змея? Конечно, убив чудовище, он получит много хороших слов от окружающих, но ведь если зверя приручить, то у рыцаря будет он сам и целый живой дракон в помощниках. Тогда он окажется сильнее прочих рыцарей, которые своих драконов перебили".       Сказано-сделано. Дамблдор не стал расправляться с чужим птенцом в своем гнезде, а перетащил озлобленного юношу с потрясающими магическими способностями к себе на службу. Тогда Дамблдор показал ошарашенному Снейпу иную картину этой войны. Неприглядная правда открылась. Поттер станет новым героем Англии. Посмертно.       Хорошо. Поттер умрёт хотя бы за светлое будущее для друзей, но ради погибать Снейпу? Живущий ради других и жертвующий собой ради тех, кто его ненавидит.       Личные привязанности всегда кончались для Северуса трагически. Мама, Лили, теперь и Альбус. Северус и представить не мог, что потеряет того, кто обладает непревзойденной силой, кто оказался сильнее самого Волан-де-морта. Никак израненное сердце Снейпа не готовилось к такому неожиданному удару.       Дамблдор знал, что просит слишком много, но не мог просить меньше. Он искренне боролся за благие вещи, хоть и сомнительными средствами. Ни разу этот манипулятор ничего не получил таким путем для себя. Дамблдор не мстил и не бился за власть. Просто хотел победы над злом для общего процветания. Для этого сам творил огромное зло, охотно играя на струнах чужих страданий.       Отдельным упреком седовласому старцу было его потворство травле. Если в Хогвартсе Финиуса Найджелуса насилие в основном творили учителя над покорными учениками, то в Хогвартсе Альбуса Дамблдора насилие творили ученики над сокурсниками с его молчаливого попустительства, особенно если нападающие были с Гриффиндора. В итоге набившие руку угнетатели потом становились карающей дланью по борьбе с врагами, а угнетаемые либо оставались не у дел, либо утешались директором и потом зависели от его душевной поддержки всю оставшуюся жизнь. Разумеется, столь коварные мысли никогда не посещали напрямую светлую голову, но факты складывались именно в этот узор. Что ж, побеждает сильнейший. Таков принцип всех львиных прайдов. Кому не повезло родиться ланью, тому предстоит или оказаться в зубах большой кошки, или переродиться в зверя похлеще. Черноволосый мальчик со Слизерина этот намек понял быстро.       Северус вырос в бедном районе, там дети были предрасположены скорее ненавидеть, чем прощать. Жизнь учила ребят чуть не с колыбели примерять роль дикобраза — показывать миру только иголки, скрывая мягкий теплый животик. Прав был тот, кто сильнее. Это же мнение закрепили в нем Мародеры. Они были не правы, но никак не заплатили за свои преступления, потому что он оказался слишком слаб тогда, чтобы расквитаться с ними. И дело не только в физической или магической слабости. Северусу не хватило духа убить человека, который испоганил ему жизнь. Долгое время молодой волшебник корил себя за малодушие. Жалел, что не промолчал тогда у озера в ответ на издевательства Джеймса, а потом, поймав в коридоре подлеца, в поединке один на один не рассек его мечом, как Гарри Драко. Тогда этот высокомерный ублюдок не только сдох бы, как и заслужил того своими поступками, но и не сделал бы Лили этого проклятого ребенка, из-за которого она умерла.       Джеймс даже не пытался толком ее защитить, больше желая себе боевой славы и подвигов, чем безопасности недавно родившей жене. Но тогда, на пятом курсе, Северус еще не знал всего этого. Он пожалел своих мучителей. Именно Альбус своим примером показал ему, что к врагам можно испытывать не только ненависть, но и сожаление. Это не признак слабости, но признак подлинной силы. Несмотря на все прегрешения Тома Реддла, Дамблдор никогда не опускался до прямой ненависти к бывшему ученику. В нем было великодушие. Этого нельзя отрицать, даже признавая все интриги. Северус понял, что в нем тоже есть эта сила, и ему нечего стыдиться.       Доподлинно зная о многочисленных кознях Дамблдора, Северус напряженно искал в нем порочные мотивы. Их не было. Альбус давно и бесповоротно поставил крест на личном счастье. Но был готов пожертвовать также счастьем и даже жизнями последователей ради своей игры. При этом искренне раскаявшемуся преступнику всегда протягивал руку помощи. Если можно было избежать насилия, то директор Хогвартса был последним волшебником, кто начал бы войну. Не он виноват, что Темный Властелин решил захватить власть и начать расправы над врагами из мира магии и магглами, но Альбус мог не превращать в пешек своих сторонников.       Он мог в своё время вернуться в прошлое, пока маховики еще не были уничтожены, и убить мальчика из приюта. Еще невинное дитя, но уже полное зла и порока. Дамблдор должен был пожертвовать спасением одной своей души, навеки запятнав себя убийством без покаяния. Зато для общей цели. Но он, как всегда, переложил свою ношу на других.       Так было и в первой войне с Гриндевальдом, Альбус вынудил сражаться веривших в него сторонников, но сам, пока мог, оставался в стороне. Так было бы и в этой войне, не явись враг лично в Отдел Тайн. А ведь директор мог легко перебить всю свиту Волан-де-морта, а его самого на время сделать слабее. Если бы всевидящий старец уничтожил жаждущую крови Беллатрису еще двадцать лет назад своей мощной магией, то Невилл бы не оказался сиротой при живых родителях, а у Гарри остался бы крестный.       Лили с Джеймсом Дамблдор был обязан спасти сам, без грязного торга за их жизни с Северусом. Но не сделал этого. Не досмотрел за Петтигрю, забрал мантию невидимку, хотя мог и без неё исчезать. Все эти детали не остались без внимания для Северуса, и он докопался до конца в выяснении правды.       Явленная однажды истина не дала ему покоя, так как не позволяла ни окончательно возненавидеть директора, ни согласиться с ним. Амбивалентность. Таким был Северус, таким был и Дамблдор. Они нашли друг в друге глубокое понимание без романтизации или идеализации. Вся эта мишура была им чужда.       Альбус мог творить разные вещи, его способности поражали воображение. У него было чему учиться. Северус испытывал благодарность за то, что Альбус помог ему стать лучше в колдовстве, политике и красноречии.       Никто не идеален. Сам себя Снейп часто корил за коварные мысли и неприглядные поступки. Он прекрасно понимал, как больно ранят студентов меткие замечания. Однако сдерживаться не получалось. Зачастую и не хотелось.       Снейп мог быть безжалостным и то, что видели ученики, было лишь точкой всей картины его прегрешений. Так ему ли кидать камни? Альбуса любили дети. Он умел отогревать замерзшие души.       Дамблдор помог молодому коллеге понять многие важные моменты в жизни, показал, что он намного лучше, чем сам о себе думал. Альбус готовил Северуса на своё место. Мужчины часто беседовали по вечерам в просторном кабинете под треск дров в камине и иногда под аккомпанемент чарующих трелей Фоукса. Спорили, поддевали друг друга выверенными пикировками. Альбус смотрел на гостя с мудростью и снисходительностью, Снейп в ответ с холодной усмешкой. «Ну уж нет, меня тебе больше не обмануть».       Но Альбус умудрился обмануть вновь и так больно. Обвел вокруг пальца лживыми посулами, что они берегут Гарри ради Лили. Будь он проклят. И всё же... Нет! Северус сделал бы всё, чтобы вылечить Дамблдора. Он бы перерыл все имеющиеся в распоряжении книги. Он замедлил действие проклятья и нашел бы способ окончательно остановить напасть. Снейп бился бы за Альбуса даже тогда, когда сам больной уже отчаялся. Каким бы хитрецом не был Дамблдор, но пусть бы он только выжил!       Скоро зеленый луч разорвет темноту летней ночи. Это будет концом всего, что Северус ценил.       Хогвартс. В котором он еще по праву, а вернется сюда только как приспешник сил зла.       Сколько еще ненависти надо будет вынести? Сколько горячих голов пожелают отмщения. Поверит ли кто-то в его невиновность, даже если Орден победит, и он сможет рассказать правду? Половину правды. Всю он говорить не хотел бы и под страхом смертной казни.       Вряд ли хоть что-то поможет. Скорее всего его будет ждать арест и Азкабан. Даже соратники хотели бы видеть его в каменном мешке, корчащегося в муках до конца его дней, что уж говорить про министерских крыс. Раньше Северус надеялся, если он выживет в этом безумии, то сбежит куда-нибудь. Есть прекрасные удаленные уголки, где шанс встретить старых врагов не велик.       Но теперь... Северус не солгал Гермионе, когда признался, что хочет найти ее после войны. Хотя после всего Грейнджер его возненавидит. Едва ли она согласится сбежать вместе с убийцей любимого директора, чтобы, бросив семью и друзей, скитаться с ним по миру. Глупо даже мечтать о таком. Если бы он знал заранее о будущих чувствах, то мог бы совсем иначе вести себя, создавать иной образ в глазах той же Минервы. Но Снейп не верил, что эта история может иметь для него хоть сколько-нибудь благоприятный финал и вовсе не пекся о том, что думают о его персоне окружающие. А сейчас уже поздно что-то менять.       И всё же он явится к Гермионе. Хотя бы чтобы попрощаться. В последний раз взглянуть в ее пустые от разочарования глаза и убить в себе последние ростки сладких грез. Никогда больше он не позволит себе мечтать.       Снейп еще не осознал, что именно чувствовал к Грейнджер. Голос внутри него говорил, что это второй и последний шанс обрести то, чего в его жизни еще не было. Больше он не даст сам себе ни одной возможности. Ни на миг впредь не потеряется в несбыточных желаниях. Хватит разлук. И встреч довольно. Лучше тщательно спланированное одиночество, чем эти терзания и бесконечные потери. Мама, Лили, скоро и Альбус. В каждой смерти любимого человека была его лепта. Больше трагедий он не вынесет.       Гермиона оказалась последним слабым отголоском скрытых ото всех сокровенных желаний гордого волшебника. Самая талантливая молодая ведьма. Блестящая умница. Теперь Северус тайно соглашался с этим заверением Минервы. Такая смелая, способная, упорная и при этом такая наивная, нежная и чистая.       В ту ясную ночь на этой самой башне, Грейнджер словно прыгнула со скалы в бушующее море. Не испугалась и не колебалась. Она выбрала его. О чем так явно дала понять. Весь этот год мужчина исподволь наблюдал за развитием и углублением ее чувств к себе. От готовности «быть ответственной», если зелье влюбленности навсегда сделало бы темного волшебника слугой ее прекрасного образа, до живого деятельного чувства, разрастающегося в девичьей груди.       Внезапно Северус испытал огромное желание в последний раз увидеть Гермиону. Пока непоправимое еще не случилось, разделяя их огненной рекой друг от друга. Еще раз ощутить ее такую искреннюю привязанность, неуклюжие попытки приблизиться. Он вспоминал, как она звала его в сад ядовитых растений, схватила за руку в классе, повинуясь всплеску эмоций. Она хотела быть с ним.       Он колебался. Понимал, что нельзя поддаваться желаниям. Неизвестно, каким образом отреагирует девичье сердце на драму, что должна вот-вот разыграться. Нет, она еще слишком молода, чтобы справиться с таким потрясением. А правду рассказывать никому нельзя. Иначе всё станет еще хуже. Слишком рискованно. Время для нежных слов еще не настало.       Душа замолчала под гнетом веских доводов рассудка. Она всегда уступала. И лишь упадок сил выявлял ее робкие протесты. Зато сразу после признания Гермионы Северус ощущал, напротив, смутное воодушевление. Он и раньше знал, но принял этот факт только, когда услышал.       Девушка с первого курса обратила на себя его внимание умом, усидчивостью и потрясающими способностями. Да, не обходилось без досадных моментов. Исполнительная, как солдат на плацу, она наотрез не желала импровизировать в своей магии. Эксперименты ее не увлекали. Она не искала нового, а просто стремилась мастерски овладеть уже хорошо зарекомендовавшими себя техниками. Зато какая она въедливая. Как маленький вампир, всю кровь высосет, если что узнать решила. Она много читает, много думает. Им было бы о чем порассуждать. Это уже недурно. Да, она не знает жизни, но при этом умна не по годам.       Робкий голосок внутри зашептал, что знать жизнь - это великое горе, а вовсе не благо. И ее надо защищать от некоторых проявлений действительности, а не ждать, когда она столкнется с жестокостью и сделает выводы сама, что нельзя быть такой наивной. Или уже не сделает. Потому что некому будет.       Волшебник вспомнил их свидание. То, на которое он ее не звал... Или как еще можно назвать действо, если мужчина всю ночь целует и сжимает в объятьях девушку. В этот момент Северуса интересовали строго определенные моменты. Он так горячо хотел выяснить, не почудилось ли ему, что между ними стало зарождаться нечто особенное. Разум требовал ясности.       Сможет ли он заставить ее потерять голову от счастья, как в лесу год назад... Зелье Элеоноры Аквитанской не подавляло память, как Амортенция. Он всё помнил. Северус делал тогда то, что не входило в планы, и не испытывал никаких приятных ощущений, целуя девушку и шепча комплименты против своей воли. Напротив, его сжигал стыд и страх, что это всё может кончиться слишком откровенно, и ему как-то потом придется мириться с этими не прошенными интимными воспоминаниями и угрызениями совести.       Свою часть ощущений он всегда заталкивал подальше в памяти, но вот ее... Ей всё происходящее определенно понравилось, и от волшебника это не скрылось. Неожиданно. Он искал отвращение. И тогда, и потом, но она лишь смущалась своей нескромности, боялась, что Снейп теперь думает о ней и прочие девичьи глупости. Она ошибалась кардинально. Никакой распущенности он в ней не нашел. И не подумал, что Гермиона так со всеми подряд развлекается. Что она и Крамма так приворожила, и Гарри, и в догонку Маклаггена с Уизли. Это всё просто не могло придти в голову Снейпу, который услышал про первый поцелуй и сразу увидел бескорыстную мотивацию спасительницы обреченных. Он конечно не маленький милый эльф, и обошелся бы без подобных жестов.       Даже домашние эльфы Хогвартса не благодарили Гермиону за ее принудительную спасательность и тактично отказывались от связанных шапочек, а Снейп и вовсе был вне себя от злости из-за выходки студентки. Но та ночь всё же стояла между ними, как некий вызов, который она молча ему бросила, сама того не осознавая, и долго дразнила напоминаниями, а он год не отвечал.       Это был неожиданный дерзкий выпад, разрушивший стену отчужденности. После подлунного вечера с запахом миндаля он мог спокойно прикасаться к юной ведьме. Гермиона ему это разрешила своим поведением и мыслями. Изначальная граница между ними так и не восстановилась.       Неся ее, переломанную, на руках после больницы, он уже ощущал смутную нежность. Желание заботиться. Списывал всё на чувство вины. Но было не только оно. Что-то еще присоединилось. Ей нравилась его близость. Снейп знал это, хоть и изображал неведение. Она хотела ощущать его руки. По нежной коже пробегали мурашки, если он случайно задевал ее рукавом, подавая медикаменты.       Снейп хотел быть любимым и боялся этого одновременно, как огня. Но бесстрашие Гермионы сыграло свою роль. От нее было не так просто отделаться. Она увидела в мужчине непревзойденный ум и пленительную для себя возможность открыть новые горизонты магии. Северус с его сложными и изощренными умозаключениями, тонким восприятием действительности, внимательностью к деталям, одухотворенностью изобретателя и творца казался ей достойным объектом для обожания. Девушке хотелось перенять определенные ценные качества, какими обладал лишь он один. Она смотрела на его превосходство не с завистью, а с воодушевлением. Гермиона желала научиться также мощно и ярко творить свою магию.       Снейпу льстил такой интерес. Он без единого выстрела пронзил сердце самой талантливой студентки Хогвартса. Под гнетом долга и привычки Снейп продолжал при ней держать себя всё так же мрачно и язвительно, но не мог теперь остановиться, чтобы не подсматривать за ней. Разочарование Грейнджер ранило бы, как укус бумсланга. Он бы не подал и виду, но внутри яд ее отвращения расползался бы под кожей и мучал его одинокими бессонными ночами. Снейп ждал и боялся, что ее влюбленность угаснет.       Снейп с болезненным любопытством следил за ее переживаниями. Даже когда она делала что-то вопреки ему, пыталась забыть, она тем не менее думала о любимом. Сама себя обманывала, а исподволь то в глаза заглянет (и что она там искала, ясно же что люби он ее хоть до обморока, всё равно бы не выдал), то похвалит, то поругает. Ругал его и Гарри, но какими словами. «Сальноволосый носатый ублюдок». Прям вылитый папаша. Ничего нового. Реинкарнация во всей красе.       Гермиона же внутренне упрекала Снейпа в холодности, бесчувственности и скрытности. Потому что хотела тепла, страсти и искренности. Разница на лицо. И всё мечтала повторить их совместный полет над лесом.,       Наконец, он уступил под ее напором. Сошлись и звезды, и тяжелые обстоятельства, и его внутренние монологи требовали разрешить дилемму. Когда Гермиона обвила его кольцом объятий, то он устал спорить с собой. В конце-концов она не выглядела такой уж смертоносной. Всё же не бумсланг. Северус нерешительно выполз из своей раковины, как рак-отшельник, боязливо шевеля глазками на ниточках, готовый кинуться назад при первой опасности. Но западни не было. Свидание прошло превосходно. Лучше всех его самых смелых ожиданий.       Огромными волевыми усилиями Снейпу удалось скрыть смятение, неуверенность и застенчивость. Он предстал перед ней таким, каким сам желал. Уверенным, опытным и в меру чувственным.       Снейп видел прекрасно, как Гермиона тонула в его глазах, льнула к нему ближе и ближе, как искала его губы. Ему даже пришлось в конце сдерживать ее нарастающее любопытство, так свойственное молодости. Всё безупречно. Было забавно послушать ее невысказанные сравнения с Уизли, с которым она как-то уединилась и оделась чуть фривольно, предвкушая романтический вечер и море поцелуев, а в итоге болван ее обслюнявил и тискал так пошло, что девочка испугалась, не изнасилует ли друг ее, если не прекратить немедленно этот псевдо-эротический спектакль. Гермиона хотела от избранника более утонченного поведения, чем жадные руки, мнущие ее грудь, и пошлые сбивчивые комплименты.       В этот раз ему не в чем было себя укорить. Гермиона была в полном восторге, хоть и не знала, как выражать одобрение происходящего в такой ситуации. Она не догадывалась, что каждый ее взгляд, вздох и мысль отслеживались и анализировались. Никаких полумер, раз начал целоваться, то пусть уж Грейнджер сознание потеряет от его близости. Так и вышло. Это окрыляло.       Его собственное возбуждение мужчину не слишком волновало. Идти до конца он не мог себе позволить, а потому и распаляться не желал. Снейп умел сдерживать пыл страстей. Он одернул юную соблазнительницу скорее из нравоучительной игры, чем реально опасался не справиться с вожделением. Замечание было брошено, чтобы польстить девчонке. Она поверила, что вскружила голову мужчине, ощутила свою привлекательность, стала раскованнее. Снейп опять мысленно кинул себе рыбку в награду.       Его разрывало напополам от желания чувствовать это всё дальше и страха. Безотчетной боязни ошибиться в итоге, испортить впечатление, выставить себя в неподходящем свете перед ученицей. Это был гвалт разнонаправленных голосов.       Он знал, что нельзя притягивать к себе девушку слишком сильно, даже если она сама этого хочет. Отношения на войне опасная вещь. И, наверное, это всё неправильно. Но грядущее убийство Дамблдора подкосило его. Оно вселило в него новые мысли, заставило переоценить определенные моменты в жизни. К тому же сам умирающий успел прочитать Северусу проповедь на прощание об исцеляющей силе любви. Альбус был на удивление прямолинейным. Он прощался и внутренний груз вины перед Северусом за то, что он отнимал у него последнего близкого человека, делал свое дело. В кабинете, охраняемом Горгульями, прозвучало имя юной Всезнайки.       Снейп вспомнил слова Гермионы о Мародерах. Они были истинным бальзамом на его израненную душу. Дамблдор вечно выгораживал своих гриффиндорских выродков, что бы те ни творили. Львиная храбрость Поттера-старшего часто оборачивалась бессердечностью, но все факультеты видели в своих сокурсниках лишь лучшее. Братство, особенно слизеринское и гриффиндорское не располагало к тому чтобы признавать пороки в своих рядах, их было отраднее искать в чужих поступках. Поэтому старый директор и его молодой ставленник рубились неоднократно меж собой в колкостях и остротах, разнося в пух и прах системы ценностей двух факультетов.       Ни разу, глядя глаза в глаза, Альбус не отступил от своего выбеливания Джеймса Поттера. То, что старый мудрец мог нехотя признать в беседе с Грейнджер, он не повторял Снейпу. Северус же ему в пику принципиально отстаивал своих ядовитых хвостатиков. Иногда оба примирялись неким нейтралитетом, но каждый оставался при своем.       Дамблдор не мог открыто признать свою педагогическую несостоятельность. Он не хотел видеть, что называл героями тех, кто бился больше из куража, чем глубоких убеждений. Тем более, что годы изменили троих из малолетних инквизиторов в лучшую сторону. Северус иногда даже задумывался, а не потому ли Альбус оставил Сириуса гнить в тюрьме, что тоже видел, как далеко тот зашел в своей ненависти и искренне надеялся быть может, что это страшное испытание нанесет вред телесной оболочке Сириуса, но спасет его душу? Мог ли Альбус так размышлять?       Сириус в пятнадцать лет хладнокровно и бездумно обрек на смерть другого мальчика, просто потому что не любил его. Блэка не мучала совесть ни за одну пакость по отношению к противнику. Но после Азкабана он нашел в себе силы протянуть руку врагу детства. И он был верен своему слову, насколько позволял его пылкий вздорный характер. Северус видел эту перемену, признавал ее и отдавал должное тому, как Альбус мог менять людей. Какими бы средствами он не пользовался.       Самому Северусу горькие лекарства в виде моральных терзаний тоже были не по нраву, но они подействовали. Он исцелился. Его душа снова стала целой и неповрежденной. Так как же мог единственный, кто знал об этой перемене просить его вновь расколоть свою душу преступлением? Отцеубийством. Да, пусть это необходимо и рационально, но как же бесчеловечно.       Альбус, оказалось, вовсе не был глух к причиняемым страданиям и под действием угрызений совести, рискнул своей жизнью, чтобы хоть на миг искупить собственные грехи и умолять о прощении сестру, что он однажды невольно погубил. Очищение души раскаяньем. Альбус мучал Северуса тем же, чем мучился всю жизнь и сам. Старик никогда не забыл и не простил себе минутной ярости и ее непоправимого последствия. Он не был бездушным. Думал ли Дамблдор в ночной тиши так же о принесенной однажды в жертву жизни Лили? Этого Северус не знал. Однако после истории с кольцом он привязался к Альбусу еще сильнее. Оправдывая его окончательно. Он не мог и не хотел убивать этого человека. Альбус просил от него слишком много.       При этом словно чувствуя свою вину перед Северусом, Альбус убеждал его продумать варианты смерти, каким его может подвергнуть Волан-де-морт и запастись контрмерами. Он уверял его со все душевной теплотой найти в себе силы жить дальше. Внушал, что его жизнь не кончена. Северус ускользал от неприятных разговоров, но Альбуса это никогда не останавливало. Он умел вламываться в чужое сознание и метальными клещами вытаскивать наружу запрятанные чувства. Их последний разговор оказал на Северуса не то воздействие, которого добивался Альбус, но все же этот опытный оратор опять повлиял на своего упорного ученика. Теперь Северус хотел пережить эту войну. И если, суд не приговорит, его к пожизненному заключению... Если это еще будет возможно...       Слишком много "если". Так мало шансов на благоприятный исход.       Северус боялся Гермиону. Девчонка часто сбивала его с толку своими прямыми вопросами, на которые не хотелось отвечать. Она хотела явных проявлений любви, душещипательных признаний и разговоров про сокровенное. Всё, что претило мужчине. Ничего этого он вымучить из себя не мог и не хотел даже пытаться. А своими откровенными фантазиями о нем она и вовсе смущала стеснительного волшебника. Грейнджер именно внешне не считала Профессора идеалом, но это не мешало ей желать его. И против воли это порождало отклик.       Только при полном принятии этот запуганный тяжелой жизнью и людской злобой мальчик мог открывать свою непробиваемую броню и выходить из своего укрытия, обнажая свою застенчивость. Конечно, с Гермионой он не показывал себя таким, каким являлся, но чувствовал, как внутри него хрупкое и нежное начало осторожно показывается из своего темного угла и все очевиднее заявляет о себе. И вытаскивала из укрытия его вовсе не физическая привлекательность девушки, об этом Снейпу пока сложно было судить в принципе. Она была хороша, насколько он мог заметить, но не внушала особого трепета своей красотой. Да и моральная сторона вопроса оставалась неоднозначной. Гермиона совершеннолетняя, но она ученица. Поэтому Северус даже не разглядывал девушку пристально с такой точки зрения. Зато она достучалась случайно, но так верно до нужных запертых наглухо дверей в его сознании. Это было более ценно, чем прямое соблазнение, на которое нацеливали юную Диану-охотницу подстрекательства знающей себе цену Уизли.       Каждый судит по себе и кокетливая Джинни, при всех страстно целующаяся уже с третьим молодым человеком и приобретшая некий опыт в удовлетворении мужских потребностей еще до Поттера, конечно думала, что чувственность это и есть тот конек, который привлекает к ней молодых людей. Она сама всегда выбирала объект соблазнения и очаровывала его своими прямыми авансами. Гермиона так не умела. В ней не было этой раскрепощенности. Поэтому все ее потуги со Снейпом выглядели нелепо. К тому же сам Северус, как мог усложнял ей задачу по своему соблазнению.       А вот то что ему нравилось, так это их споры. Девушка сразу же заняла взвешенную нейтральную позицию по самой тяжелой для него теме. И откуда она вообще выкопала эти сведения про его вражду с папашей Поттера.       Мародеры и этот мерзкий гордец со снитчем вместо головы... Сколько боли ему причинили их унижения. В глубине души Грейнджер явно поддерживала в этом конфликте, Северуса, того, кого так нежно любила. Девушка поняла и чего стоил крестный Гарри, и каким засранцем был Поттер-старший, раз нападал вчетвером на одного, хотя и избегала из уважения к другу откровенно клеймить позором обидчиков возлюбленного. При том, что Гермиона еще не знала о худшем воспоминании Снейпа. Он никогда ей не расскажет. Слишком унизительно. Но теперь в его душе жила надежда, что если бы она знала, то поддержала бы его еще более однозначно. Этого довольно. В глубине души мрачный с виду маг был очень чутким к знакам искреннего внимания и внутренне промаркировал Грейнджер, как союзника. Он начал ей доверять, не бросаясь в омут с головой, как порывистая девочка-подросток, но поступательно и сдержанно. Внутри всё стало наполняться теплом от мыслей о ней. Снейп весь прошедший год плескался в своих сомнениях, пока не решил в последний момент дать ей и себе шанс. Поцелуи на башне были лишь средством вызвать ее чувства, заставить смотреть на себя так, как он всегда мечтал, чтобы на него смотрела любимая девушка, но это никогда не осуществилось с Лили.       Просто тогда он всё делал неправильно. Да, Лили его любила. Однако она не видела в нем то, что видела Гермиона. Он не умел еще вести себя так, как нравится девушкам. Снейп и сейчас не умел. Но мог притвориться ради эксперимента, призвав себе в помощники всю выдержку и настроившись на выбранную жертву, как Рита Скитер на сенсацию.       Он бы не был собой, если бы лишился извечной противоречивости, так сбивавшей с толку юную влюбленную. Девушка искренне перепугалась, когда Снейп схватил ее, как тряпичную куклу, в надежде окончательно оттолкнуть своей грубостью и этим разрешить все внутренние и внешние конфликты. Но она не ушла. Идти дальше в насилии Снейп не мог себе позволить. Только не с ней. Слишком тонкие чувства она затронула в его душе. Больше сил сопротивляться не было.       Каждый день пред сном он вспоминал ее сияющие от любви глаза, ощущал кольцо ее рук вокруг своей шеи и мягкость губ. Это какое-то наваждение. Ему так хотелось, чтобы она вновь пришла сейчас на башню и встала рядом с ним. Можно даже не обнимать. Просто видеть ее, нежно сжать в руках ее маленькую ладошку и вместе помолчать, готовясь к страшным переменам.       Сомнения и страхи снова непрошенными гостями пришли к нему. Гермиона разочаруется в нем, когда Дамблдор умрет. Она непременно пожалеет, что влюбилась. Незачем ее и искать после войны. Больше ему не испытать этого волшебного тепла и любви, исходящих от молодой ведьмы. Такого преступления она не простит, даже если узнает всю историю. А может и не поверит даже, если он расскажет. Как можно доказать свою правоту? Если ты двойной агент, то всегда под подозрением. Особенно с темным прошлым за плечами. Люпин мог легко убедить авроров, что участвовал в делах Фенрира лишь по принуждению. Но Снейпу вряд ли поверят. Многие Фениксы и сейчас думали, что он просто ищет везде своей выгоды. Как и некоторые Пожиратели.       Да, шпионы всегда под подозрением. Но убийство всеми любимого директора общественное мнение заклеймит вечным позором. Такое не смывается. И черт с этим общественным мнением ему лично. Но она... Как Гермиона будет дальше воспринимать его? Как расскажет друзьям о своей любви? Та же Джинни придет в ужас, начнет ее отговаривать и яростнее обычного сватать Рона в женихи. Потому что будет искренне верить, что подругу надо спасать от коварного убийцы. И ведь не покривит душой...       Так было и с Лили. Ни разу за все время их знакомства Северус не применил к любимой ни одного злого заклятья, оскорбил лишь однажды и горько в том раскаивался. Его друзья, такие ужасные по рассказам противоборствующей стороны, почему-то тоже не унижали и не проклинали ее. Так что в споре с Северусом у входа в общежитие Гриффиндора ей пришлось ввернуть аргумент про то, что Мальсибер что-то сделал другой студентке. Она сама не знала и не хотела знать всю правду о той истории, но слепо согласилась с товарищами, что это было ужасно. Эванс все равно верила своему гриффиндорскому окружению, будто многие слизеринцы - приспешники тьмы, а истязающие сокурсников Мародеры «просто играли». Так думала и Минерва Макгонагалл, которая записывала провинности квартета в карточки по взысканиям в более мягкой форме, чем они того заслуживали. Потому что любила своих шалопаев.       Лили не сопоставляла факты, она не умела идти против всех, проще было оставаться удобной покладистой девочкой и идти на компромисс с совестью. Но никогда она не шла против «своих», в ней было много общего с Римусом Люпином. Оба редко желали зла окружающим, но не протестовали против него, столкнувшись лицом к лицу. Римус в этом руководствовался страхом потерять друзей, Лили видела такой пример дома. Ее собственные родители обычно не замечали, как ее унижала сестра. Просто им было так проще обходить ссоры одинаково любимых дочерей. Они гордились младшей малышкой и не могли ни согласиться, что Лили «выродок» в угоду Петунии, ни оттолкнуть Петунию резким осуждением. Старшей дочке и так не повезло расти рядом с такой особенной сестрой и вечно ощущать свою неособенность, родители ей сочувствовали и хотели поддержать, а не растоптать окончательно.       Лили уже с одиннадцати лет стала отдаляться от семьи. Девчонка, сначала обижавшаяся на маму и папу, сама быстро переняла такую тактику в случае с Северусом и своим факультетом. Она не порывалась ни открыто помогать другу, которого сильно мучали Поттер и Блэк, ни разорвать отношения с Северусом им в угоду. Теперь уже Снейп обижался на подругу, как она на отца и мать когда-то. Эта дуальность в том числе привела к отвратительной сцене на озере. Если бы Джеймс не имел некоторого снисхождения с первого курса от Эванс, то на пятом он бы уже и к ней самой проявил изрядную долю злобы за бесповоротный отказ. Тогда Лили и Северус вместе бы подвергались атакам неугомонной четверки. Но отказ был относительный. Оба мальчика имели некоторые шансы. Северус гораздо больше, чем Джеймс. Что последний хотел компенсировать прилюдным унижением соперника и практически сексуальным насилием. И опять Лили оказалась всем угодной. Северусу отказала так, чтобы его, а не себя выставить виновным, и Джеймса «воспитала», чтоб слушался впредь.       Она делала вид, что не замечает или не понимает всей жестокости своих товарищей. Это было удобнее, чем идти всем наперекор. С другой стороны, и Джеймса надо было проучить, его поведение было грубым по отношению к ней. К тому же Северус увлекался темной магией и связался с дурной компанией. Он и сам был не подарок. Он ее обидел. Именно этим Эванс и оправдывала Мародеров, хотя в глубине души чувствовала, что если они все будут такими, как Джеймс, то добром их борьба не кончится.       Она надеялась, что ее постоянное давление на Поттера и увещевания Дамблдора, которого они все почитали, как своего наставника и духовного учителя, смягчат сердца четырех друзей, и больше они не будут пытать при ней людей. Мародеры уважали просьбы своего зеленоглазого префекта, Поттер продолжил пытать Снейпа не при ней. Она опять делала вид, что не знает или не видит. И вновь Лили всем удобна. От Северуса нет мести и обвинений в соучастии, от Мародеров нет ненависти за сочувствие к врагам.       Снейп понимал, как низко тогда повела себя Лили, но прощал ей это. Она сама позже осознала всю подлость своего малодушия. Когда стало уже слишком поздно что-то изменить. Ошибки молодости часто неизгладимы и неизбежны. Не так-то просто окончательно и бесповоротно отойти от друзей, как бы те ни заблуждались. Оба подростка тогда остались в своей компании, пожертвовав друг другом.       Так как Северус мог ожидать чего-то от Гермионы, которая даже не была его подругой с детства? Стать изгоем в родной Британии, или сбежать, оставив всех людей из прошлой жизни позади. При этом Гарри, брат и сестра Уизли, как и многие другие благожелатели будут предлагать Гермионе выкинуть из головы бывшего Пожирателя Смерти.       Оправдаться при таком раскладе нелегко. Снейп даже при желании не умел говорить по душам. Еще сложнее было бы делать это с наивной девочкой. Северус не подберет нужные слова. Гермиона завалит его расспросами, и он захлебнется в ее требованиях раскрыть все карты. Слишком больно затрагивать некоторые моменты. Он промолчит. Она уйдет. Под любым надуманным поводом. Так к чему начинать то, что кончится дурно? Гермиона не обязана ему верить. К тому же, быть с Уизли удобнее. Она сама так думает. Умница же. Всё понимает.       Нет, между ними ничего никогда не будет. Иначе их обоих ждет только страдание.       Снова пришел знакомый упадок сил. Где-то под ребрами похолодело от грустных мыслей. Крылья обламывались, не успев толком расправиться.       Глаза Снейпа широко распахнулись. Пальцы до боли впились в холодный камень стены:       "Довольно!"       Мужчина отошел в глубь помещения, бросил взгляд на восстановленный им глобус с созвездиями в углу, горько усмехнулся и яростно сжал руку в кулак. Он отогнал все мучившие его сомнения, как патронус Дементоров.       «Я найду ее после окончания войны, потому что я этого действительно хочу, и будь, что будет. Я снесу ее отказ, если он последует, и буду просто доживать свою жизнь. Но я буду знать, что попытался. Сделаю, всё, что могу. Не знаю, что меня ждет с ней, но без нее будет только одиночество».       Как только он подумал так, то за спиной словно расправились огромные гладкие, как у ворона, черные крылья. По венам растекался жидкий огонь. Магия заполняла каждую клеточку тела. Северус Снейп настраивался на непростительное заклятие. Готовился убить величайшего волшебника своего времени. Ночная мгла вошла в его душу.