Огненная цитадель

Жаркий огонь полыхает в камине. Тень моя, тень на холодной стене. Жизнь моя связана с вами отныне... Дождик осенний, поплачь обо мне. Сколько бы я ни бродила по свету, Тень моя, тень на холодной стене. Нету без вас мне спокойствия, нету... Дождик осенний, поплачь обо мне. Все мы в руках у молвы и фортуны. Тень моя, тень на холодной стене. Лютни уж нет, но звучат ее струны... Дождик осенний, поплачь обо мне. Жизнь драгоценна, да выжить непросто! Тень моя, тень на холодной стене. Короток путь от весны до погоста... Дождик осенний, поплачь обо мне.

      Гермиона проснулась утром от шума закрывающихся дверей и сладко потянулась в мягкой постели. Она отлично выспалась. Родители еще только встали, и вся семья успела позавтракать вместе.       Оставшись одна, студентка погрузилась в раздумье. Ее съедало ощущение, что всё идет очень непредсказуемо в их отношениях со Снейпом. И не понятно было, а как это исправить? Чего он хочет? Он боится за нее. На нервах. Но всё же вчера их общение было вовсе не по вкусу Гермионе. Да, он оказался невероятно хорош, как любовник, но не в этом же счастье. Само общение с ней было каким-то странным. Словно он вовсе не рад ее появлению в своей жизни.       Стало несколько стыдно от своей былой развязности. И как она могла себя так вести?       Опять не ясно, когда они встретятся! Только бы не пропал на несколько дней. Взгляд сам потянулся к письменному столу.       О чудо! Там ее уже ждало письмо. Влюбленная жадно бросилась читать пергамент. Снейп был не многословен: «Жду вас в 10:00 на чашечку чая»       Гермиона облегченно выдохнула и беспечно расхохоталась. Ага, не забыл свое обещание. Лучше поздно, чем никогда.       Сегодня девушка твердо решила, что никакого разврата не будет. Она ему не низкопробная, опустившаяся до самого дна распутница. Она не позволит себя снова быстро раздеть и тут же начать вытворять глупости.       Надела джинсы и черную толстовку. Волосы чуть выпрямила заклинанием. Но без дополнительных средств эффект был далеко не такой, как ее великолепная прическа на Святочном Балу. Она ее еще непременно повторит. Позже. Сверху тот же длинный плащ. Не трудилась запахивать. Пусть сразу увидит, что открытых платьев под ним нет. Правда легкий макияж всё же сделала. Немного туши и румян. Губы не красила.       Как только рассеялся вихрь аппарации, Гермиона заметила на удивление приветливое лицо Снейпа. Он стоял у шкафа с книгами, задумчиво скрестив руки. — Доброе утро, Мисс Грейнджер, — непривычно мягко прозвучал его пробирающий до самой селезенки голос.       Уже неплохо! Если он просто продолжит говорить в таком тоне, то она растает и без глупостей. — Доброе утро, Мистер Снейп. А чем это так вкусно пахнет? Нет... Неужели? — взвизгнула ошеломленная Гермиона.       Все ее сомнения рассеялись. Любимый ждал. Он готовился. — Вам нравится? — Да! Это же напоминает мне... — Снейп, склонив голову, сдержанно улыбался, Гермиона сияла от счастья. — Первое свидание... если это можно так назвать. — Вы считаете это первым свиданием, Мисс? — Гермиона утвердительно кивнула. — Значит так пусть и будет. — Оно было, конечно, весьма странным. И сначала я вообще была не рада, что осталась, а не ушла, но позже... я вспоминала об этом вечере с теплом. — Ну вот видите, как прекрасно. Идите на запах, как на песню волшебной дудочки... моя маленькая мышка.       Гермиона заулыбалась и сразу поняла, что двигаться надо в сторону кухни. Она вытянула руки вперед и, комично изображая транс от волшебного аромата, как мышонок из популярного мультфильма про спасателей, дошагала до источника запаха. — Мерлин и Моргана!!! АААА! — закричала девушка, едва переступив порог. — Сколько эмоций, — проворчал Снейп. — Это невероятно! Вы, верно, думаете, что у меня день рождения? — Я даже не знаю, когда он у вас, — отозвался мужчина. — Тогда что это?       Гермиона подумала, что она бредит. Или спит. Бредит во сне. Увиденное казалось абсолютно нереальным.       Вся маленькая темная кухня сияла мягким жемчужным светом, смешанным с лучами утреннего солнца, прямо проникавшими через небольшое оконце. По стенам бежали солнечные зайчики.       В центре обеденного стола гордо раскинулся необъятных размеров букет лунных колокольчиков в высокой вазе, а в полках шкафа маленькие вазы только с самими бутонами без ножек. Лепестки переливались опаловым свечением. Преломленный свет мерцал радужными бликами на ярко зеленых острых листьях. Это было поистине волшебное зрелище.       Кроме цветов кухня была полна сладостями. И все с одним узнаваемым ароматом. Около букета на столе громоздился огромный торт Эстерхази. Таким можно было накормить человек десять. Жареный миндаль в хрустящей карамели стоял рядом в изящной шкатулке. Дальше разные коробки с марципанами, сгруппированные в ровные пирамидки. Бутылка Амаретто на подоконнике была окружена вазочками с халвой и лукумами.       Булочки, кексы с горьким миндалем, два разных тирамису в хрустальных креманках, конфеты с нугой и печенья-флорентини призывно струили нежнейший изысканный аромат из всех видов коробок, блюдечек и вазочек. Рай для ореховой сладкоежки. Так пахло счастье.       Гермиона улыбалась во весь рот, как ребенок перед горой подарков на Рождество. Она живо вспомнила декабрьские базары и знакомый аромат миндаля, жареного в сахарной корочке. Родители всегда покупали ей кулечек. И тогда, в девять или десять лет, она была так же счастлива в предчувствии праздника, как сейчас на этой самой кухне. — Сэр, вы, видимо, решили, что раз у вас появился ребенок, то его надо кормить сладким до упаду. Не так ли? — Да. А потом еще ложечку за маму. — Спасибо. Я так тронута. Это очень мило. Я могу обнять вас? — нерешительно спросила Гермиона. Она так и не поняла, как он хочет, чтобы она себя с ним вела. — Можете делать всё, что вам нравится, — ровно отозвался мужчина. Но положение его тела противоречило словам. Он не отнял рук от груди. — Точно? — недоверчиво разглядывала его лицо девушка, угадывая шутит он или серьезно дает ей долгожданный карт-бланш. — Я просто даже не знаю, как вести себя. Честно. Вам, наверное, не нравится много проявлений чувств? — Мисс Грейнджер. Делайте всё, что приносит вам радость, — чуть обреченно протянул Снейп. Он явно думал об этих словах и принял решение. — Я отдавал себе отчет в том, что вы молоды и импульсивны. Это не открытие. Так что просто будьте собой и вытворяйте всё, что вам приятно. — Да. Но вы же совсем другой. Сдержанный... — Верно. И поэтому не рассчитывайте, что я буду вести себя аналогично. Вы же будьте вольны в проявлении чувств. Знаете, я выдерживал Круциатус, так что сюсюканья любой степени тяжести выдержу точно. Хотите обнимайте, хотите вешайтесь на меня. Ребра вы мне не сломаете, шею не свернете. Дерзайте. Если мой сюсемометр начнет зашкаливать, то уж будьте уверены, я дам вам знать. Но вообще я терпелив.       Снейп расцепил и протянул руки к ней, осторожно приглашая в объятья.       Больше Гермиона не стеснялась и, словно наказывая волшебника за ироническое отношение к проявлению ее нежнейших чувств, прыгнула на руки любимому, в надежде свалить его с ног. Он чуть отступил назад и поймал ее, левитируя.       Студентка рассмеялась, обхватила плечи мужчины и стала отклоняться назад, всё еще пытаясь нарушить баланс. Но безуспешно. Паршивец будто бы без малейших усилий элегантно расположил Гермиону на вытянутых руках, а она задорно болтала ногами в воздухе.       Как же ей нравилось находиться рядом с этим человеком!       Она взяла его лицо в ладони. Потянулась к губам. Это было как в сказке, он тут же поцеловал ее в ответ, нежно удерживая в объятьях. В касании его губ не было страсти. Больше нежности и теплоты. Снейп не углублял поцелуя и не прижимал девушку слишком близко. Наконец он убрал одну руку, и ноги Гермионы с грохотом опустились на пол. — Итак, чай? — с этими словами Снейп убрал и вторую руку и толкнул девушку по направлению к дивану. — С удовольствием!       Довольная гриффиндорка уселась поудобнее и закинула ногу на ногу. Уже с кухни до нее донесся голос профессора: — Желаете экзотику вроде Бешеной Поганки или обойдемся обычным черным? — А с бергамотом есть? — Есть.       Они пили чай молча. Гермиона не привыкла объедаться сладким, так как родители стоматологи запрещали есть больше двух конфет в день. Но тут она решила забыть обо всех привычках и попробовала целых семь разных лакомств. Больше всего ей понравились печенья флорентини и воздушный тающий во рту тирамису. Да уж. Итальянцы знают толк в выпечке.       Гермиона не отрывала влюбленного взгляда от Северуса. Он казался ей в этот момент самым прекрасным мужчиной на всем белом свете. Его глубокие черные глаза, тонкие резкие черты лица, как на портретах в многочисленных родовых замках, которые она посещала с родителями на каникулах или в первой маггловской школе. Для нее он был абсолютно притягательным. Она постеснялась облечь свои бурные восторги в слова. Хоть индульгенция на всякие нежности и была получена, но всё же не хотелось утомлять его собой. Северус чуть заметно усмехнулся: — Вы так внимательно меня разглядываете, не думаю, чтобы я сильно изменился со вчерашнего дня. — Вам неприятно, когда на вас палятся влюбленные студентки? — Не буду скрывать, я не привык к такому пристальному вниманию. — Так привыкайте, профессор, ведь раз уж вы дали мне право выражать свои чувства, то я буду постоянно смотреть на вас и, о Боже, лезть на ручки. У меня теперь есть монополия на то, чтобы прикасаться к самому неприкасаемому профессору Хогвартса! — Это точно. Хотя моя холодность явно не способствует возникновению конкурентной среды. Этот рынок пуст и вашу прерогативу никто и не подумает оспорить. — Меня это только радует. Я знаю, что такое ревность. И штука это неприятная. А раз на вас никто не покушается, значит вы весь мой, как этот тирамису, — Гермиона с радостью отправила в рот последнюю ложечку.       Затем поставила чашку на столик и с удовольствием забралась на колени к любимому. Она нежно прижалась к его груди и уткнулась носом в сюртук. В легкие сразу проник привычный аромат трав и пергаментов. Блаженство довершило миндальное облако вокруг. Она закрыла глаза и наслаждалась своеобразной ароматерапией. Северус легко гладил ее по волосам.       Мужчина был сначала чуть напряжен, но потом расслабился. Она почувствовала, как его руки уже мягче стали касаться ее лица и непослушных локонов. А потом Снейп и вовсе выдохнул, стиснул ее покрепче и дышать в сюртук стало неудобно, но Гермиона молча потерпела, через какое-то время он ослабил хватку. Она подняла взгляд и увидела, как он напряженно смотрит в потолок, размышляя о чем-то.       Девушка решила не мешать. Она не знала, сколько прошло времени, но ей стало скучно и гриффиндорка обратила внимание на старинного вида фолиант, оставленный на углу стола. Заглавие грозно гласило «Лики смерти». — А что это за книга? - ткнула пальцем студентка. — Какая? Ах та... Это редкий экземпляр пособия по... борьбе с определенными смертельными опасностями. Как, например, с инферналами. Вы ведь знаете, что это восставшие из тлена мертвецы? — Снейп отлевитировал книгу обратно в шкаф. — Обижаете профессор! — Ах простите. Бороться с ними сумеете? — Попробую. В принципе способы есть. — Есть. Со всем можно бороться. Если не лениться и постоянно учиться новому. — А вы мне не дадите частные уроки? — Подумаю. Предлагаю прогуляться для начала, поднимайтесь. Я думаю, вы получили свою порцию нежностей.       Не успела она опомниться, как Северус схватил свою хрупкую гостью за руки и затянул в пространственную воронку. Девушка, уже начисто сбитая с толку такими резкими переменами, с восторгом приготовилась к продолжению чудесного дня. Или что он там задумал... — Ох. Как неожиданно. А где мы? — живо поинтересовалась Гермиона, приземлившись.       Вокруг было темно из-за густо растущих сосен. Высокий темно-изумрудный свод закрывал прямые лучи солнца. Царил приятный полумрак. Мягкое тепло поднималось от земли, покрытой ковром из сочной зеленой травы и сухих иголок. — Мы в лесу, как видите. Тут совершенно безлюдно. Давайте прогуляемся. Нельзя же всё время проводить взаперти. Вы, я смотрю, и оделись соответственно. Никаких фривольных декольте, как вчера... — немного разочарованно протянул любовник. — Да, сегодня я решила быть скромнее, — нахмурилась студентка. — Всё верно, моя красная шапочка. Если не хотите будить аппетит у серого волка, то одеваться надо скромнее. Хотя, что-то мне подсказывает, что скоро вы вновь потянетесь за сорочкой, — томно прошептал на ушко спутник. — Ничего себе у вас самомнение! И это была не сорочка, а сарафан, — фыркнула гриффиндорка и уперлась кулачками в бока. — По мне так вылитая ночнушка. Чтоб распалить страсть голыми плечами и грудью. — Да не настолько уж я и голая была. Вообще-то так можно и по улице гулять! — Кому можно? Многие особи... Хммм... Девушки магглов вообще почти голые по улицам ходят. Но может не стоит приличной ведьме брать с них пример. — Мы встречаемся меньше недели, а вы уже критикуете мой гардероб? — Гермиона была слишком счастлива и, даже споря, всё равно улыбалась, демонстрируя свои идеально ровные зубы. Спасибо Мадам Помфри и маме с папой. — Забавно. А вы выглядите сейчас более счастливой, чем вчера после... нашего вечера наедине. Неужели гастрономические удовольствия для вас милее плотских? — Тут дело в другом. Как сказать... Нет... мне не то чтобы не понравилось... Это было приятно вчера. Зачем отрицать. Я никогда такого не испытывала раньше. Я и не верила, что это реально так сильно... У меня даже в глазах потемнело! — ее тон стал более мечтательным. Снейп внимательно и жадно смотрел, как заблестели ее глаза от воспоминания о пережитом в его объятиях блаженстве. Пальцы невольно погладили её запястье. И скользнули чуть вверх до локтя. Другой рукой он слегка приобнял свою спутницу и задержал. Они просто остановились посреди глухого леса, наслаждаясь моментом близости и уединения. Его прикосновение теперь ощущалось иначе. Какая-то часть девичьего существа начала реагировать на него по-новому. От его ласк стало тепло в теле и легко на душе. — Да. Я испытала удовольствие вчера, — она прильнула ближе к мужчине. — Но я не была уверена потом, как это всё оценивать... Как-то непонятно. Первый раз было лучше, — честно завершила девушка и сделала шаг назад, смотря теперь на кавалера с улыбкой на губах и вызовом в глазах.       Снейп улыбнулся добродушно и погладил ее по плечу: — Можете не трудиться объяснять. Я, кажется, понимаю. Моральный оргазм вам показался приятнее физического. — В первую ночь это было что-то невероятное! Я была так счастлива! — Да неужели? — Да. Просто я тогда забыла обо всем на свете... — Я и говорю. Чистейший экстаз от удовлетворенного своеволия. Я его хотела, я его получила! Вот какая я молодец! Даже этот гордец передо мной не устоял. — Нет. Вы не правы. Это не своеволие. Я была просто рада ощущению, что мы словно сблизились. — Ну да. И эмоциональное соединение. Как же без него. А вчера было физическое удовольствие, но я не раскрылся. Не дал себя пожалеть и сам не взял на ручки. Вот нахал, да, — лукаво усмехнулся Снейп. — Что ж... Теперь я знаю о вас такие интимные детали, как ваш любимый сорт чая и ваш любимый сорт... оргазма. — Думайте в своем саркастичном стиле, если вам так нравится, но знайте, что вчера, придя домой, я себя почувствовала, как последняя... — Кто же? — Последняя девка с последнего борделя Лютного переулка. Как будто меня клиент на час снял. — Ну прям наотмашь. Вот она юношеская критичность. Вы пробыли у меня куда больше, чем час. Кстати мы разговаривали дольше... чем всё остальное... И как это вы за три дня из девственницы в девки могли свалиться? Вы, кстати, что делали эти дни без меня? Может расскажете? — ехидно вскинул бровь Снейп. — Много всего интересного! — немедленно соврала Гермиона. — Очень интересные вещи. — И тут же уточнила, понимая двусмысленность вопроса и ответа. — Читала, ходила по ресторанам с родителями, кино, магазины... — Целая летняя программа за три дня. — А вы полагали, что я о вас только и думаю? День и ночь? Нет, моя жизнь бьет ключом! Конечно, я ждала письма, но не целый день! — Ну разумеется. С чего бы вам целыми днями ждать послания от мужчины. Это только в романах барышни так время коротали. Вы же у нас не только не девка с Лютного, но и не старомодная дурочка с Кентерберри. Это всё не про вас. Вы — девушка умная, практичная, не тратите жизнь в пустую, вздыхая по неподходящим субъектам. Вас не кидает в крайности от никчемного рыжего идиота к мрачному Чернокнижнику. — А почему вы кстати не писали до того, как я написала? — Я размышлял. Зачем торопиться? — Хм... Вы не всегда так медлительны. Иногда совсем наоборот. Практически с дверей набрасываетесь с откровенными намереньями. Что ж вас так кидает в крайности, профессор, от ледяного безразличия к бурному... сексу. Минуя милое любовное общение и обмен любезностями, — парировала гриффиндорка.       Употребление слова на букву С заставило Гермиону испытать сильнейшее чувство неловкости, но она себя одернула. Решив всё же быть последовательной. Раз делала, то надо уже и учиться, не стесняясь, говорить. — Укол засчитан. Браво... Ну вот видите, мы установили опытным путем, на вашей, если так можно выразиться, нежной шкурке, что и меня может охватить внезапная страсть, — Снейп намеренно склонился к своей спутнице и понизил голос до будоражащего воображение тембра. Гермиона почувствовала, как покрывается мурашками. Плащ правда скрывал это зрелище, но чертов Снейп кажется всё равно что-то заметил, уж очень хитро он прищурился. — Вам же льстит, Мисс, что вы производите на меня такой ошеломляющий эффект. Ммм. Признайтесь. Что я на вас практически кинулся... как кот на мышку. Если бы сохранил хладнокровие до конца и остался безучастен к вашему соблазнительному наряду, разве это не было бы большим оскорблением, чем некоторая резкость в проявлении желания?       Гермиона покраснела до кончиков волос. Ей и правда было приятно ощущать его влечение, пока они были вместе, если бы он еще в конце прошептал ей что-то приятное, то вчерашний вечер был бы спасен. Девушка хотела поворчать, что предпочла бы более долгое ухаживание перед близостью и непременно милое общение после, но решила помолчать. Мало ли. Обидится еще, если она на интим жаловаться начнет. И так уже покритиковала. Исправился же. Семь съеденных лакомств умиротворяюще распределялись в крови, как источник не столько энергии, сколько его проявленной заботы. И от этого немедленно стало так уютно. На зубах всё еще ощущался сладкий миндальный привкус. — Ну вы, возможно, были именно в том настроении, чтобы, как вы выразились, кинуться на меня. Я и не отпиралась. Удовольствие должно же быть взаимным. Может вы так любите. Верно?       В глазах Снейпа на миг зажегся темный огонь, но маг тут же чуть прикусил губу и унял бушевавшие страсти: — Я как-нибудь потом покажу вам... Как я люблю... Не всё сразу, — он погладил ее по щеке и чувственно провел пальцем по приоткрытым губам. — Да и главное не как, а чтобы вам было хорошо и не стыдно. Я не хочу ощущать себя растлителем. Ваша любознательность непременно толкнет вас к желанию попробовать разное... Я подожду, — промурлыкал Северус и поцеловал её раскрытую ладонь.       Щеки Гермионы уже стали пунцовыми от вспыхнувшего стыда. Она живо представила пару сцен из запретной книги по откровенной любовной тематике. А также кадры из одолженных из проката для взрослых фильмов. Пару раз, пока родители были на работе, Гермиона тайком отлевитировала себе пару непристойных дисков и с любопытством посмотрела их, а потом незаметно вернула. Один был еще ничего. Из раздела Эротика. Яркий, нежный, мужчина и женщина долго целовались под раскрепощающую музыку. Потом герой медленно раздел партнершу и из всех фривольностей было видно лишь неправдоподобно полную грудь героини и отлично накачанную заднюю точку мужчины. А вот другие два фильма сначала показались Гермионе воплощением пошлости и жестокости. Не об этом ли упомянул сейчас Северус? Можно ли приличной ведьме позволять проделывать такое с собой? Хотя действительно были в фильмах и такие ласки, которыми она была бы не против одарить любимого. Вот только кем он будет ее считать после?       А кем он считает ее сейчас? Почему, хоть и иронизирует по поводу Рона, но не спрашивает о нем? Если бы рядом с ним была женщина, которую можно было бы записать в любовницы, то Гермиона бы дико ревновала. Малышка была страшной собственницей. Как истинная единственная дочка, она искренне полагала, что все игрушки должны доставаться ей. А вот уже потом можно решать, с какой играть интереснее. Она завоевала расположение звезды квиддича Крамма и этим доказала, что она не синий чулок, а может понравиться популярному мальчику. Хотя серьезно им не интересовалась. Отбила Рона у Лаванды. Ну потому что она его первая увидела. Гарри тоже первые курсы бессознательно тянулся к умной подружке. И если бы на том Святочном Балу, он пригласил её сразу, как пару, то кто знает. Быть может... Но нет, Гарри ей всё равно был бы, как брат, хотя то приглашение гриффиндорке бы весьма польстило.       Ах, как далеки были от неё теперь эти детские игры. Когда она встретила истинное чувство. Сейчас она не шутила и ничего никому не доказывала. Гермиона влюбилась. Северус отвечает ей взаимностью. У них наконец-то закрутился страстный роман. И уже две ночи она провела в одной постели с любимым. Первая была так прекрасна... А вот кстати... — А можно узнать... Мне любопытно. Мне не было больно. Вообще ничего. Я знаю, такое бывает. Но как вы поняли, что у меня это первый раз? Вы ведь не спросили даже. — Грейнджер. У вас по поведению всё видно. Я не Альбус, но как никак, элементарной проницательностью обладаю.       Снейп был доволен ответом. Пусть думает, что он от природы отменный любовник и уверенный в себе человек. На деле вести их беседу и ему было очень неловко. Но если уж она выдержала откровенный разговор, то черта с два он спасует.       На деле в жизни Северуса уже почти двадцать лет не было отношений. После смерти Лили ему никого даже видеть не хотелось. Так было тошно. Ему жить-то не хотелось, не то что на свидания ходить. Потом упорное сердце не хотело больше терять то призрачное спокойствие, что наконец обрело. Любви, подобной той, которую он испытывал к Лили, он уже ощутить не надеялся, а чисто формальная связь ему бы претила.       Были пара темных ведьм, которые заинтересовались правой рукой Темного Властелина. Он приготовил им возбуждающий напиток. После того пойла девушки бы добровольно вступили в связь хоть с гигантским кальмаром, хоть с необъятным Хагридом, хоть с чопорной Минервой Макгонагалл, хоть с уродом и брюзгой Филчем, хоть с кошкой Филча. Для необремененных особой щепетильностью в вопросах морали ведьм это было даже любопытно, как некое эротическое приключение.       Чертовки выпивали, он проделывал с ними всё, что хотел, не церемонясь ни секунды, и вовсе не думая о комфорте партнерши, но зелье всё равно толкало их к неминуемому оргазму. Некоторым такое пришлось вполне по вкусу. Одна из ведьм даже была не против продолжительной связи в таком духе, но Северусу это было в целом неинтересно. Для него секс был скорее средством снятия напряжения. Он был груб. И никакой эмоциональной привязанности. Прибегал к этому способу отвлечься тоже нечасто.       Его ассоциации с возбуждающим зельем были грязными, и он колебался, пробовать ли его с Гермионой. Хотя на всякий случай приготовил один пузырек.       Эмоционально он вообще никому никогда не доверялся. Даже с Лили он был откровенен лишь пару раз. И опыт вышел не из приятных.       Но тут надо было идти на уступки. Или рвать все нити прямо сейчас. Гермионе нужны его проявления чувств, его забота. Она являлась чистым и чутким ребенком и ждала от него невозможного. Любовь часто толкает на невероятное. А он волшебник. И ради этой девочки он был готов сотворить любое чудо. — Ну да, — подумав, согласилась Гермиона. — Я знаю, что если мужчина внимателен, то может быть вообще без неприятных ощущений и без крови. Но другие девочки говорили, что им было всё-таки не очень в первый раз. И второй тоже иногда. Да и после... иногда не слишком приятно, и если бы не любовь, то можно было бы и без этого обойтись. Увы, некоторые разочаровываются. Я рада, что у меня вышло не так, — студентка улыбнулась и сжала его руку. Снейп самодовольно ухмыльнулся и окинул ее долгим взглядом.       Знала бы она, каким адским испытанием на прочность стала их первая ночь для него. Нет, он точно не будет вспоминать об этом на досуге. Если только в кошмаре привидится. А вот ее обида на неласковость после второй ночи стала лишь стимулом к тому, чтобы продумать для нее идеальное свидание. Дать ей почувствовать себя принцессой. Он потакал ей, но сам в душе гордился тем, что исправился и показал истинный класс в постели. Теперь можно и пироженками кормить. И всем, что она только пожелает. Напряжение ушло и его место занимала нега и эмоциональный подъем.       Если бы он не смог доставить ей удовольствие, то замкнулся бы окончательно, и ничего бы она не сделала.       С видом знатока и ценителя Снейп важно развел руками и резюмировал: — Сочувствую Мисс Уизли. Но с другой стороны, а на что она рассчитывала, связываясь с молокососом? Он сам только из похабных фильмов и почерпнул знания о том, что вообще можно с девушкой делать. И уж точно поленился заранее подготовиться. Зачем ему? Он же верно думает, что тут как на метле летать, можно с первого раза всё лучше класса сделать. Зря она не дала ему поупражняться на ком-то другом для начала. Кстати, на ее месте можно было и не рваться так быстро во взрослую жизнь. Успела бы и потом. Какая-то она очень ранняя. Не находите?       Гермиона не поняла, как выдала подругу. Имя же не звучало с ее стороны. Неужели было так очевидно, о ком она говорила. Девушка решила тут же сменить тему: — А где мы? Что это за лес? Тут прям такая атмосфера мистики. Тень. Даже жутковато как-то. — Да вот решил вас в жертву принести ради забавы. Завел в глушь и сейчас отдам чудищу на съедение.       Гермиона скептически возвела глаза к небу: — Мой дорогой любитель детских пугалок, если я не побоялась идти к вам в дом одна, то теперь можете меня в любую преисподнюю вести к любым исчадьям ада, я всё равно ни на миг не поверю, что там мне хоть что-то угрожает. — Не поверили? Отлично, значит есть прогресс. Конечно, я бы не дал вас в обиду. — Да я и сама много чего умею, — вздернула носик Гермиона, — с вами мне пока не особо довелось показать что-либо впечатляющее. Жалко, что вы меня не видели в Отделе Тайн. Хотя... Я же была лучшей на вашем курсе ЗоТИ! — Конечно. Хватит хвастаться. А особенно вам удается охота на волков. Вы прям волкодав у нас в овечьей шкуре. Кудряшки, кстати, зря выпрямили, они вам еще большее сходство придавали, — уколол Снейп. — Ой, какое милое сравнение. Ну хоть не бульдог — и то спасибо. Я, кстати, тогда не сразу проиграла. А во втором раунде. Первый выиграла. — И победа вас так опьянила, что вы продолжили бой вместо благоразумного отступления? — Да нет. Просто я же не знала, сколько мне так бегать. В горах тоже было страшно. Решила проверить, может волки ушли. А до этого на дерево хотела залезть. Но не смогла. — Ну так и ждала бы меня на поляне. Вечно надо впереди всех лезть. — Вы уже высказывали мне это. Да, тогда я еще наивно верила, что вы можете причинить мне вред. Повод я дала серьезный. Но может уже хватит нравоучений? Я бы ждала, если бы вы велели. Может это тоже знак вам, что надо иногда делиться планами? Серьезно. Мы заодно. И если я буду знать, что у вас в голове, то помогу. А если нет, то могу и не в руку сыграть. Союзники должны вместе действовать! — возмущение полилось из Гермионы фонтаном, — А если бы меня правда съели?! Да, я сглупила. Могла бы рассчитать, что вы не бросите меня, но уж очень крепко вы были обижены, и я допустила, каюсь, что добираться в темноте в замок стало моим наказанием за провинность! С нами за эти годы чего только не было. Наш друг Хагрид заводил нас в лес без желания причинить вред, но такое могло случиться. Ну вот почему вы не могли тоже, особенно из мести? — Может потому что я по умственному развитию чуть опережаю Хагрида? И да, идти по следу мертвых единорогов с первокурсниками — это верх безрассудства. Я бы такого педагога выгнал сразу, будь я на месте Альбуса. Откуда он их только выуживал? Этого напыщенного павлина Локхарта вообще непонятно, зачем он позвал. Трелони надо давно к колдопсихиатру отвести. Оставлять с ней детей опасно для их душевного здоровья. Да я бы половину разогнал... — Скоро видимо предоставится возможность. — Да. Но момент не тот. Сейчас фокус будет на выживании учеников. А уж вкладывать знания в ваши, как правило не очень светлые головы, мы будем потом. — Сэр, я понимаю, какое сейчас время. И всё же. Молю вас. Будьте откровеннее со мной. Если бы не ошибка эльфа, я бы и сейчас думала, что вы предатель, и страшно мучилась бы от этого. — Может так было бы и лучше. А что теперь?.. Думаете, что я вам всё рассказывать стану, как Гарри? Я такого никогда не обещал, — фыркнул раздраженно Снейп. — Не всё. Я понимаю. Но хоть что-то. Я знаю, что душу наизнанку выворачивать вы не станете. Но поделитесь хотя бы историей... детства! Расскажите мне о вашей семье. Мою вы видели. — Разговоры такой степени откровенности мне претят... И я не настаивал на том, чтобы быть представленным вашем родителям. Я вообще не хотел сближаться с вами. — Я знаю. Спасибо директору Дамблдору, что он поручил вам уроки со мной. Знаете, с первого вечера на поляне я полюбила наши беседы! Мне всегда так интересно слушать вас. Ну пожалуйста! — Конечно, я отдаю себе отчет, что вам необходимо узнавать меня... иначе вы начнете дорисовывать на свой вкус... или на свой страх... а это еще хуже.       Слизеринец внутри него шепнул, что можно пойти у нее на поводу. Даже если он сболтнет лишнего, то это вскоре поправит. Они ведь договорились. Да, идиллия может кончиться тут же, когда она узнает хотя бы четверть правды, зато он установит точно, как бы она отреагировала. И если девушка его оттолкнет после откровенности. Что ж... Кто бы сомневался. Лили не принимала его таким, каким он был, даже Альбус, несмотря на свойственные ему снисходительность и человеколюбие, признался, что Северус был ему противен во время их роковой встречи на склоне горы. Пусть уж и Гермиона посмотрит ему в глаза с презрением. И это станет горьким, но верным финалом этой сумасшедшей любовной драмы. Он, более не колеблясь, уйдет из ее жизни навсегда.       Но что-то хрупкое и нежное внутри него надрывно заныло, желая довериться. Она ведь перед ним, как на ладони, шептал тонкий голосок, можно хотя бы попытаться... С кем, как не с ней. Самая умная ведьма за много лет, может она поймет его. Может у него наконец-то появится всё то, чего он всегда был лишен. Любовь, дружба, понимание и принятие. Так хотелось, чтобы хоть ненадолго его жизнь стала полной. Чтобы хотя бы понять на жалкий миг, а чего же он был лишен всё это время. Чего он так жаждал и о чем грезил.       Только бы она была рядом и счастлива. Он так устал причинять боль и разочарования. — Значит я могу задавать вопросы? — прервала затянувшееся молчание гриффиндорка. — День только начался. Дайте мне настроиться на допрос с пристрастием. — Ну вот пока гуляем и поговорим. Вы же знаете, что я любопытна, как кошка. Вы, кстати, тоже можете меня спрашивать. Я отвечу.       Северус глянул на нее сверху вниз, но промолчал. Она топила его своим страстным желанием выведать хоть что-то. Страстно влюбленная и пытливая от природы, Гермиона хотела узнать о возлюбленном всё. Убедиться еще раз, что он достоин любых самых нежных чувств. Загадочный и замкнутый он бросал вызов ее острому уму.       Деревья примирительно шелестели вокруг, а птички, если и чирикали, то очень осторожно, словно не желая сбивать Снейпа с серьезного намерения открыть еще одну карту. Пара шла в тишине около получаса, и наконец темный волшебник сузил глаза и пристально посмотрел на Гермиону. Он заговорил спокойно и как-то уныло: — Давайте так. Вы можете меня спрашивать, но не касайтесь темы смерти Альбуса и планов того, о ком нам не следует говорить. Никаких вопросов о грядущей войне. — А о вас можно? О прошлом? Я кое-что сама раскопала. Про то, что вы полукровка знаю. Знаю и про вашу сложную жизнь частично. — Да вы бы догадались о статусе крови, и не зная. Как только выведали адрес. Чистокровный волшебник не станет жить в таком месте. — Верно... Вы упомянули, что переносили Круциатус. К вам там дурно относятся из-за вашего происхождения? Так? — С чего вы это взяли? — Ну ведь они же знают. Он знает? За это он с вами так жестко? Или это обыденность для всех? — Вы затрагиваете неприятную для меня тему. Сложную тему. Я понимаю, что вы сами много страдали, ощущая себя неполноценной из-за того, что не появились на свет в семье волшебников. И вам импонировало бы, если бы я пожаловался, что меня регулярно пытают из-за того, что я не происхожу от одного из 28 великих родов. Но моя история немного о другом. — Простите. Я плохую тему завела. Хотя признаюсь честно, я очень хотела бы узнать, почему он вас выбрал, как правую руку, — настаивала девушка. Не зря он сравнивал её с бульдогом. Хватка у неё была железная. — Это не история бравых подвигов. Вы же понимаете? — мрачно вздохнул собеседник. — Когда за ратные победы рыцарь получает благородный титул от прекрасной Элеоноры Аквитанской.       Они переглянулись и Гермиона смущенно улыбнулась, пожав плечами. — Ну и что. Пожалуйста, я должна узнать, почему он выбрал из всех именно вас. Ведь не за красивые глаза...       Настроение Гермионы резко изменилось от этой мысли. Тема была и ей нелегка. Девушка отдавала себе отчет, что Снейп допрашивал людей по приказу безжалостного черного мага. Но как он стал его ближайшим Пожирателем смерти. Неужели он был самым отчаянным?       Снейп долго молчал, но потом все же заговорил холодным и отстраненным голосом, словно читал ей статью из учебника, а не открывал историю своей жизни. — Да. Тема тяжелая, Мисс Грейнджер. Но я расскажу. Круцио ко мне применяли двое. Беллатриса, которая меня невзлюбила с первого дня, в том числе из-за моей нечистокровности, и Поттер старший. Вот уж Минерва бы раскудахталась, что это невозможно, он не мог, он просто зарвался. Темный Властелин меня никогда не пытал. Только допрашивал легилименцией. Особенно активно первое время. — Вы были тогда действительно... на его стороне? — Да, я тогда искренне гордился тем, что он взял меня в ученики. Я не сомневался в своей лояльности и был готов стать лучшим легилиментом после него, чтобы разбить любые заговоры врагов или предателей. Если бы я сомневался тогда, то он бы меня не приблизил. Но я был тверд в своей уверенности служить ему. Я узнал его биографию. Собрал по крупицам из книг и свидетельств очевидцев. Я открыл с волнением каждую веху его становления и магического роста. Я даже написал о нем книгу. И принес ее на встречу с ним. Как бы точнее выразиться... Я увидел себя в его истории. А он прочитал это в моей голове... И согласился. — И что же это была за история? — Дамблдор рассказал Гарри о Темном Властелине? — Да. А Гарри нам. — Значит вы в курсе, что он появился, как нежеланный ребенок для отца, как плод его забвения под действием любовного напитка? — Да. Ну и ублюдок был папаша Того-кого-нельзя- называть. Даже если его приворожили, ребенок-то не виноват! — Мой отец так же изначально не желал связывать себя узами брака с волшебницей. — Постойте. Вы хотите сказать, что ваша мать... тоже опоила своего жениха? — Не вдаваясь в детали. Именно так. Моя мать боялась, что никогда не выйдет замуж. Она не была красоткой, хотя определенное очарование в ней было в молодости, я видел колдографии. Но главное, это то, что она сама считала себя непривлекательной и не верила в возможность того, что в нее можно влюбиться. А вот отец, если бы не резковатый профиль, считался бы красавцем. Высокий, стройный, черноволосый. Он был брутальный, наглый и напористый, женщины часто такое принимают за силу характера. Отец вышел из рабочей семьи и насилие в его кругу считалось нормой. Неугодную жену или непослушного ребенка не грех было угостить тумаками. Мать увидела его на одном футбольном матче, куда пошла из чистого любопытства. Хотела посмотреть на маггловские виды спорта и сравнить с магическими. Громкий грубоватый болельщик лондонского клуба привлек ее внимание. И она подумала, что такой мужчина мог бы ее защищать. Рядом подружка решила тоже пофлиртовать с ним. И мама испугалась, что он непременно влюбится в другую, если у него будет выбор... Первая любовь, отсутствие критического мышления, неуверенность в себе, так свойственные молодости. — И она его напоила амортенцией? — Нет. Она хотела эффекта на всю жизнь. Пока смерть не разлучит их. Выбор пал на древний темный ритуал. Такой приворот разжигает не любовь в классическом понимании, но болезненную тягу. Любовь вообще нельзя вызвать искусственно. Но многие волшебники и магглы каждый год снова и снова проверяют это на практике. После того ритуала человек не осознает, что с ним происходит, но больше он не может жить без колдующего. При этом сердце заполняет не нежность, а непримиримая ненависть к тому, кто подчинил его волю. Так было и с отцом. Он не мог выйти из-под действия чар, но подсознательно чувствовал, что это с ним сделала жена. И он регулярно колотил ее. Так же он возненавидел магию и всё, что с ней связано. И строго запретил матери колдовать. Это окончательно разбило ее сердце. Она сломалась. И больше ничего не хотела. К тому же от нее отвернулись родители. Они были менее высокомерными, чем Малфои, но всё же не жаждали увидеть зятя из магглов. Мама была нелюбимым ребенком. Изначально в семье отдавали предпочтение старшей дочери. А младшая считалась неспособной и не подающей больших надежд. — У вас есть родственники по материнской линии? — Уже нет. Тетка умерла от несчастного случая 30 лет назад. Замуж она выйти не успела. — Ваша история очень похожа на Его. Как и с Меропой Мракс, отец ставил лишь на сына и пренебрегал дочерью. Меропа хотела украсть немного счастья и влюбила в себя красавца-соседа. Она умерла от горя, когда муж ее оставил. Не хотела жить даже ради своего малыша. — Моей матери муж был тоже дороже сына. Она не видела выхода из этого колеса насилия. Я просил ее оставить отца. Но она не смогла уйти. Она любила его. К тому же ее мучило чувство вины перед ним. И за это она была готова терпеть его выпады и дальше. Он крепко запил. Она понимала, что это не жизнь, не семья, не место для ребенка, но не стала ничего менять. Я ушел из дома, как только появилась возможность. И не возвращался до смерти родителей. — Мне так жаль! Боже мой! Я и подумать не могла, что ваша история так печальна. — Увы. Мы не выбираем, где родиться. — И Тот-кого-нельзя-называть увидел это у вас в голове? — Да, — Снейп тяжело сглотнул, — Я возненавидел свою семью. Он увидел всё это. Желание ни к кому больше не приближаться слишком сильно, море гнева, жажду власти, магическое мастерство, упорство и системный ум. Он увидел во мне себя. Не того себя, которого он охотно являл миру, а истинное скрытое "я". С похожими желаниями, готовностью сохранять внешние приличия, чтобы не иметь проблем с законом, с теми же душевными болями и безграничным стремлением к могуществу. Он сразу заметил и мои недостатки. Я был от природы слабее его. Способности Темного Властелина со времен Хогвартса потрясали воображение. У меня же было меньшее мастерство и сильно не доставало прямой магической мощи. Но другие Пожиратели оказались не многим искуснее меня. А я ведь только школу окончил. Он поверил в меня. Решил, что поможет мне раскрыть потенциал, взамен получив... ближайшего соратника. Он сказал, что затаенное желание найти уважение реализуемо в его кругу. Он даст мне необходимый толчок в развитии и, если я захочу, то смогу продвинуться в темной магии дальше других. Я был горд, когда услышал это. К тому же я искренне восхищался его умениями, и горел желанием учиться у него. — Он увидел в вас родственную душу? Словно бледную копию себя, так? — Что-то вроде того. Он взял меня в ученики. Обучил легиллименции. С окклюменцией я уже был неплохо знаком, но, конечно, не на том уровне, чтобы противостоять ему. Да я и не пытался. Мне его допросы не были в тягость. Он не проявлял жестокости. Скорее разжигал и подпитывал во мне честолюбие и веру в то, что я имею право вершить чужие судьбы. Под его влиянием замолкали последние сомнения. Обращение Темного Властелина так выгодно отличалось от несправедливого отношения Альбуса. Наконец я нашел того, кто оценил меня по достоинству. Кто отдал мне должное. В тот период жизни я был всем вполне доволен. Не счастлив, ибо счастье — это другая категория. Я не был подлинно счастлив, творя зло. Но я обрел некое равновесие. Я дал тьме равномерно поглотить себя. Он видел, что я хотел занять прочное достойное место в жизни. И он мне его предоставил. Разумеется, с условиями исправной службы и безграничной преданности. — И между вами сложилось некое доверие? Он увидел в вас... наследника? Как сына? — Ему не нужны наследники. Он сам планирует жить вечно. Поэтому он никогда и не упоминал, что желал бы завести семью, хотя многие высокородные ведьмы и сейчас с радостью пошли бы к нему в жены. Он последний прямой потомок Салазара Слизерина. Родить от такого было бы многим высокой честью. Что же касается доверия... Темный Властелин до конца никому и никогда не доверял. Ни Белле, ни Барти Краучу так же не удалось полностью уверить его в безграничной лояльности. С другой стороны, он знал, кого и чем можно контролировать. Этого ему было довольно. — А чем ему не угодила Миссис Лестрейндж? — Слишком эмоциональная, слишком влюбленная, всё время ждала от него проявлений взаимности, чем изрядно раздражала. К тому же иногда она поддавалась ревности и гневу и начинала кидать проклятьями без нужды. Я же действовал всегда четко в рамках приказа. Исполнял его волю безупречно чисто и не влипал в ненужные неприятности. Он и сам до истории с чертовым пророчеством отличался большой осторожностью. — Но вы же никогда не... убивали? — Как вам сказать... Формально нет. Но опосредованно из-за меня умирали. Однажды я проводил допрос почтенного сотрудника Министерства. Он владел ценной информацией. Мой допрос сам по себе не причинил ему значительного вреда. Но бедняга выдал информацию, которую готов был охранять даже ценой своей жизни. Просто я оказался уже сильным ментальным магом и одного намерения скрыть что-либо не хватило бы, чтобы противостоять мне. Старик не смог жить потом с этим грузом, покончил с собой. Меня даже рядом не было. Но я вполне признаю вину в его гибели. Были и другие смерти, которым я не помешал или способствовал.       Голос Снейпа дрогнул. Он не хотел каяться. Но воспоминания нахлынули слишком стремительно. Он сжал руку в кулак, стремясь вернуть самоконтроль. Гермиона заметила, как ему нелегко и, понимая, что ее расспросы разбередили старые раны, прислонилась к нему и нежно положила голову на грудь. Ей хотелось успокоить, но она решилась лишь легко погладить Северуса по плечам. Влюбленная тихо прошелестела: — Я понимаю, что вам нелегко говорить об этом. Спасибо за откровенность. — Что вы теперь обо мне думаете? — Ничего нового. Конечно, я думала, что тот, кому вы служите и вас периодически пытает... чуть ли не за ужином. Но вижу, что он умен. Если бы он обращался с вами неуважительно, то никакими посулами вас бы так сильно на свою сторону не привлек. Его предложение и правда оказалось заманчивым. Я понимаю, что годы насилия от зарвавшихся идиотов озлобили вас против мистера Дамблдора. Уже не важно был ли он прав в своем милосердии к нападавшим или это лишь больше распалило их развязность, но Орден небезосновательно мог казаться вам омерзительным сборищем. Я понимаю, почему вы боролись против него. Но что бы ни было в прошлом, вы нашли в себе силы перестать подавлять и унижать. Я уважаю вас за это. Многие бы наслаждались привилегиями на вашем месте. Но вы... сколько? Двадцать лет уже рискуете собой. Вы искупили и искупаете до сих пор те ошибки, что совершили в молодости. — А если бы ваш родственник из-за меня наложил на себя руки? Вы бы так же оправдывали? — Да. Я говорю от всего сердца. Вы заблуждались, но вы сами себя поправили. — Зачем вам знать всё это? — Я не хочу жить с незнакомцем. — А вы всё еще... желаете жить... со мной? — упавшим голосом спросил мужчина. — Да, — твердо ответила гриффиндорка. — Это не пустой звук. Пожалуйста, когда вам будет угодно, рассказывайте и дальше о себе. Я на вашей стороне. Я искренне хочу вас понять. Не бойтесь открываться мне. Вы не сможете меня оттолкнуть.       Снейп словно очнулся, тряхнул головой раздраженно и с негодованием взглянул на девушку: — Какой вздор! С чего бы мне бояться. Я просто предупреждаю вас. Чтобы вы не строили иллюзий и потом они не разбивались в вашей душе. — Да. Конечно. Я именно так и подумала.       Гермиона не купилась на уловку. Внимательная к деталям гриффиндорка четко уловила невольное робкое признание страха, что она отвернется, если он будет слишком откровенным. Но не стала спорить. Ей хотелось узнать всю правду, а значит надо было настраиваться не осуждать и не охать. Иначе он больше ничего не поведает. Не требуется диплом по психологии, чтобы догадаться о таком. Диких хищников нужно приручать терпением и лаской. Терпения Бог не ссудил. А вот лаской окружать безумно любимого мужчину ей и без медицинской науки хотелось. Позволил бы только.       Они шли еще какое-то время и просто слушали птиц и любовались лесом. Гермиона всячески давала понять Северусу, что его слова не вызывают в ней отторжения. Она останавливалась, обнимала его, сжимала руку. Снейп чуть поморщился и выдавил из себя: — Задавайте вопросы дальше. Я вижу, что вы пока не удовлетворены.       Гермиона благодарно закивала и мягко продолжила беседу: — Да. Если честно, есть еще кое-то, что мне интересно. А кто был ближайшим сподвижником до вас? Беллатриса? — Да. И Люциус Малфой. Я вошел в круг третьим. Люциус был рад такому подкреплению, так как эта разъяренная пантера и его покусывала на досуге. А вот она нет. Эта психопатка видела себя правой рукой Властелина и не желала делить его даже с родственником, но тот был хоть неизбежным злом. А вот со мной затеяла тут же расправиться. — Но это же было явно враждебным шагом по отношению к родственнику. Я думала, что они действуют сообща. Миссис Лестрейндж так влюблена в вашего главу, что даже свою семью к нему ревнует? — Она всех к нему ревнует. Люциус отвечал за шпионаж и в ее глазах был белоручкой. И вот он приволок какого-то заумного хлюпика себе в помощь. А я, знаете ли, в молодости был еще худее и широтой плеч не славился. Перед Миссис Лестрейндж не заискивал. Наоборот, пытался по мере сил давать отпор. А тут еще с ходу попал в ученики к Темному Властелину. Потом подниматься стал стремительно по иерархической лестнице. Она пожелала поставить меня на место. А заодно и Люциусу насолить. Что б, так сказать, не тащил всякую гадость в дом. — Но вы отбили у нее желание связываться с вами, не так ли. — Не сразу. Первое время она одерживала победы. Но я не отчаивался, терпел, рос и постепенно научился давать отпор. А тогда уже ей пришлось не сладко. В итоге пришлось смириться с моим существованием. — А почему она... ну она же психопатка... почему она не убила вас? — Ну потому что ловушку она мне подготовить не смогла, чтобы оклеветать. Я оказался изворотлив. Причин убивать соответственно не было. Темный Властелин не одобрил бы расправу без санкции. А потом ее ненависть начала играть против нее. — Над ней стали смеяться? — Ну а как же. Всегда забавно, когда кто-то умирает от ненависти. Со временем к ее спектаклям привыкли. Это, кстати, помогло мне потом. Не так давно был момент, когда она могла возбудить в Повелителе дополнительное недоверие ко мне. Но она так часто и так беспричинно чернила меня раньше, что ее слова сыграли обратную роль. — Может она просто влюблена была в вас? За что ей так беспричинно кидаться на вас с ненавистью? — Вы мне льстите. Но спасибо в любом случае. Конечно, когда мы кого-то любим, то нам кажется, что его и другие тоже могут полюбить. Но нет, я ей всегда был отвратителен. Она презирала меня. Полукровка. Выскочка. Не марал рук. Сразу снискал доверие правителя. Такое не прощается. — Я, если честно, думала, что Мистер Малфой гораздо более склонен к предрассудкам. Неужели он так легко, принял вас как равного и даже потом — превосходящего по положению? — Он склонен к предрассудкам. Но ему хватило ума и такта, скрывать это. Если бы я не был легилиментом, то верил бы свято, что он больше всех был рад моему продвижению. Хотя Люциус ко мне в целом и правда относится очень хорошо. А родовая спесь... ну это уж у него в кости въелось, я не обращаю внимание. Но всё, что он делал сознательно, было мне на благо. Он хотел иметь союзников. И трезво понимал, что нельзя окружить себя только чистокровными. Их просто слишком мало даже на Слизерине. Я проявлял благоразумие и афишировал свое родство только с семьей матери, он меня и не спрашивал про отца никогда. Это была такая безмолвная игра. Я делал вид, что происхожу исключительно из рода Принцев, а Люциус делал вид, что верит. — Но он знал? Или только догадывался? — Конечно знал. С первого дня. Кстати, когда мои родители умерли, и я стал владельцем этого дома, то он намеренно приходил ко мне с визитами. Вместе с женой. Кривился, но сидел на том самом диване в гостиной. — Чтобы все видели? Темный Властелин вас принял, Люциус ходил в ваш дом, значит тема крови закрыта? — Именно. Темный Властелин сам решает, чья кровь чиста. И не высказав мне презрения, он тем самым и другим дал знак. Так же рассуждал и Люциус, он заметил меня, как только я поступил в Хогвартс. Не то, чтобы мы сразу сблизились, но раз он не стыдился моего общества, то и другие тоже носы не задирали. Это открыло передо мной многие двери. Кстати, если бы Гарри поступил на Слизерин и сдружился с Драко, то с ним бы тоже общались, как с равным. Драко ведь сам пытался с ним сойтись. — Папочка, наверное, надоумил. Чтобы втереться к Гарри в доверие и шпионить. Или заманить его. Или... — Или просто из любопытства. Что за зверь такой Гарри Поттер, что единственный за всю историю не погиб от авада кедавра и лишил тела самого могущественного волшебника. А может он так силен, что сам потом заменил бы его? Так к такому надо сразу быть поближе. — И вы нормально это оцениваете? Все друзья, как источник выгоды? — А что такого? Люциус был по-своему честен со мной. Я не в обиде. Он тоже знает, что благодаря мне, Драко выжил той ночью. Его ставка оправдалась. И кстати, если мне реально будет нужна помощь, то я скорее обращусь к нему, чем к вашей Макгонагалл. Люциус куда меньше думает о моей крови, чем Минерва о моем прошлом. — Да, к вам многие предвзяты. Хотя два любимца Мисс Макгонагалл применяли и левикорпус, и круциатус оказывается, и убийство замышляли от скуки... может еще и запытали человека, пусть врага, но ведь не дрогнула рука. Так чем Джеймс Поттер и Сириус Блэк лучше вас? — Ни-чем. Мы с ними все трое мерзавцы отборные. И те двое тоже не отстают. Пятерка отпетых негодяев. Один бесславно сдох, даже не бившись. Семь лет учебы прошли для него в пустую. Другой проиграл в дуэли без поддержки дружков-шакалов. Нападать не стаей наш песик, увы, так и не научился. И их осталось трое. Прям, как у Агаты Кристи. Только у нее фигурки были черны по цвету кожи, а мы по нравственной чистоте. — Ну вы же теперь... — Шшш, душа моя, я знаю, что я есть и чем вовсе не являюсь. Не обеляйте меня. Чтобы замазать всю мою черноту вам белил не хватит. Не утруждайте себя. То, что я на стороне Альбуса еще не значит, что я очистился так, что могу вознестись прямо в рай. Я знаю, что вполне заслужил свой котелок. И он, наверное, уже где-то закипает в мою честь. Но пока у меня есть тут неоконченное дело... — Не говорите так, прошу вас. У вас будут дела и потом.       Гермиона с силой сжала его руку, и он удивленно посмотрел на нее. Она решительно посмотрела ему в глаза и прислонила дрожащую ладонь к его щеке: — Я не выдержу, если потеряю вас. Вы обязаны пережить это безумие! — Мисс Грейнджер. Это война. На ней могут быть жертвы. Я бы хотел, чтобы в случае моей смерти вы нашли в себе силы жить дальше и быть счастливой. — Я не... — Хватит я сказал. Вы молоды, ваша жизнь ничем не омрачена. Я уверен, что вас ждет славное будущее. — Без вас... — Шшш, — Снейп приложил палец к ее губам. — Не одевайте сердце в траур, не живите в одиночестве. Слушайте!       Волшебник легко взмахнул рукой, и заиграла музыка. Нежные скрипки пронзили густой летний воздух своими заунывными трелями. И тут случилось то, чего Гермиона не могла предположить даже в шутку. Самый грозный профессор Хогвартса запел. Единственная зрительница концерта в сумрачном лесу даже раскрыла рот от удивления. Она и подумать не могла, что этот человек способен на досуге музицировать. Однако Снейп оперируя палочкой, как смычком, будто он глава скрипичного оркестра, направлял льющуюся музыку. Мелодия замерла и его приятный глубокий баритон грустно вывел слова:

«История любви Когда для нас слово «всегда» оказалось коротким, Видишь, у нас все-таки нет больше времени Нет, моя любовь, ты не должна, не нужно Плакать обо мне... История любви Это песня об океане и летних ночах, О воспоминании, которое будет длиться вечно Для меня жизнь уйдет сегодня вечером, но наша любовь Не кончится История любви, Она не может на самом деле умереть однажды Не одевай сердце в траур, не живи одна Тебе нужно будет увидеть другое небо, другое солнце Не плачь...»

— Какая красивая песня, — всхлипнула девушка. — Оригинал, кажется, французский, но я недавно ее и по-английски услышал. Запало почему-то.       На Гермиону последние слова песни произвели прямо обратное действие. По ее щекам потекли слезы. Снейп умолк. Взял ее на руки и стал укачивать, как ребенка, тихо шепча на ушко: — Ну, ну, душа моя, я желал осушить ваши слезы, а не заставить вас рыдать еще более горько. Успокойтесь. Вы же не плакса Миртл. Давайте, берите себя в руки.       Гермиона улыбнулась от такого сравнения. И стала вытирать щеки рукавом. Потом задумчиво посмотрела ему в глаза и медленно проговорила: — Расскажите мне, каков ваш план. Я помогу. Вам нужен союзник. — Вы поможете Поттеру. Ему ваша поддержка будет жизненно необходима. Я боюсь, без вас он не протянет долго. Верно пророчество Альбуса или нет, но больше нет путей к вашему спасению, — Снейп отвечал ей твердо, но тон его голоса был таким теплым, что отказ принять ее помощь не показался чем-то обидным. — Обещайте, что подготовитесь на любой случай. Физический, магический, ментальный урон, — взмолилась девушка и судорожно вцепилась пальцами в его плечи. — А вы у меня и правда невыносимая всезнайка, — Снейп ласково прислонился лбом к ее лбу и прошептал. — Беспокойтесь о себе. Только о себе. Вы обязаны принять любые меры к вашему спасению. Жаль, что вы против темной магии... Я бы научил... Но уж как есть. Защиты надо довести до автоматизма. Даже если вы забудете мои слова внушения позже, навык всё равно останется. Не надо больше пытаться спасти меня, спасайте себя. И пожалуйста с тем же рвением. Понимаете? — Понимаю. А вы притворщик. Ни на миг не верю, что вы совсем не рады моей заботе. Неужели приятнее, когда тебя все вокруг ненавидят? Вы же не такой, как Он. Вы не хотите быть одиноким. Вы уверили себя, что вам никто не нужен, но это ложь! Ложь!       Гермиона обвила руки вокруг его шеи и стала покрывать лицо поцелуями. Снейп некрепко прижимал ее к себе и продолжал шептать слова утешения. Наконец их губы встретились, и они принялись отчаянно целоваться. Гермиона хотела передать ему, как он ей дорог, она твердила, как мантру указания обо всем подумать и не дать убить себя. Северус убаюкивал ее. Это было так необычно и так сладко. Утешать кого-то, кто до смерти боялся за него. Чаще ему приходилось сталкиваться с пожеланиями смерти. А скоро таких пожеланий безмерно прибавится.       Несчастный ясно понимал, что с директорством примет на себя тяжкую ношу ответственности за жизни и здоровье детей. Будут те, кого ему придется мучить или наблюдать за их мучениями. Смерти невинных. И все учителя, большинство учеников и их родителей страстно пожелают, чтобы он умер и желательно покорчился в муках перед смертью. А даже если он переживет войну, то потом надо будет еще как-то пережить ненависть других выживших. Не все поверят в его невиновность, даже если отыщется свидетельство Дамблдора в его пользу. Ему будут мстить. С двух сторон. Вряд ли его жизнь когда-либо будет ясной и безоблачной.       Но сейчас он вырван из всего этого мрака и хаоса. Он на краю света с самой прекрасной ношей на руках. И нет в мире ничего кроме ее нежных слов, ясных глаз и наивных признаний. Внутри него всё вибрировало в резонансе с ее такой бесстрашной и не скрываемой любовью. Он с ужасом ощутил, как глубоко и его чувство к ней. Он не понимал, как это случилось, в какой миг, какая фраза или действие сыграли роль. Но это свершилось.       Его душа вспыхнула двумя яркими огнями. Одно пламя было густым и черным. Оно желало поглощать и контролировать ту, от кого теперь всецело зависело его благополучие. Насилие, даже по отношению к ней самой, казалось оправданным, если бы позволило гарантировать ее спасение. Пусть хоть в цепях и в подвале сидит, но живая. Под империо, под любыми чарами, известными ему, включая самые темные. После страшной просьбы Альбуса ему уже нечего терять, пусть она проклинает его, пусть спорит, рыдает, но дышит! Только бы не переставала дышать!       Подобные мысли разгоняли кровь и тут же наполняли его огромной, плотной магической энергией. Это был источник большой силы. Желание оберегать ее и защищать. Ради этого он пошел бы... на любой подвиг или злодеяние.       Гермиона вздрогнула. Над ее головой взмыл алый, как кровь, купол. Она никогда такого не видела. Сильнейшая магия. Она оказалась в центре искрящейся красной сферы. Мощь изучаемой магии была так велика, что девушка почувствовала, как у нее волосы на голове зашевелились. По телу пробежала дрожь. Это пугало и завораживало. Впервые Гермиона увидела, какой властью облает Снейп. Она понимала всегда. А вот теперь убедилась. Это вселяло бы страх до колик... Если бы это был другой волшебник. Но магия Северуса, даже темная, показалась ей такой родной и контролируемой. Он не перейдет черты, если в этом не будет крайней нужды.       Гермиона прямо взглянула в глаза любимого, желая показать, что у нее нет ни отвращения, ни ужаса в сердце. Это не был светлый волшебник. Но она знала. Она принимает.       Второе пламя, разожженное в душе Снейпа его хрупкой гриффиндоркой было будто соткано из золотых лучей, оно горело слабо и неровно, но именно оно заполняло всё его существо теплом и сиянием. Эта вторая сторона желала искать одобрения любимой, делать лучезарным каждый день ее жизни, баловать как маленького ребенка, носить на руках и шептать признания, если она так хочет их слушать. Делать всё, что ей нравится. Снейп ощущал через ментальную связь с Гермионой всю силу ее окрепнувшей привязанности. Он словно плыл в этом потоке. Он был внутри нее, окутанный как теплым пледом, ее чувствами. Он еще боялся открываться в ответ, но уже страстно хотел этого. Наконец-то, впервые в жизни, у него появилась возможность всё сделать правильно. Чувствовать, что тебе доверяют и безгранично доверять в ответ. Его страх быть отвергнутым был бы непреодолим, если бы он не видел, как сильно она его любит. Он ни за что бы не поверил, что его можно полюбить так безоговорочно.       Эта вторая сторона не давала силы, напротив она была его величайшей слабостью. Благо, что пока никто не знал о ней.       И над двумя такими разными стихиями довлел голос холодного рассудка. Который будто двух непослушных детей, усаживал оба стремления души по партам и призывал к спокойствию. Никаких порывов. Успокойся Северус. Нельзя ни лихорадочно уволочь свою принцессу в высокую башню и охранять подобно огнедышащему дракону, ни идти у нее на поводу и поддаться слишком сильно ее влиянию. Благо, что Гермиона слишком молода и неопытна, и не разглядела, что ее власть над этим мужчиной приближалась к абсолютной. Она уже могла бы играть им, погубить его, сломать. Он видел это, но ничего не мог поделать с собой. Окклюменция. Барьер. И выдох. Если не подавить, то хотя бы спрятать.       Спокойствие. Ледяная корка вновь сковала двух непримиримых соперников. Спор стих. Купол погас, оставив за собой всполох алых искр. Но девушка успела интуитивно уловить и второй голос его изменчивой души. Она искала именно это. И нашла. В нем был свет.       Она прильнула к любимому и двое просто стояли неподвижно, радуясь безмолвному присутствию друг друга, пока Снейп, словно первым пришедший в равновесие, не заговорил мягко: — Готовы преодолеть свой страх, Мисс Грейнджер? Я помогу вам. — Что я должна делать? — Ничего. Просто довериться мне и наслаждаться.       Гермиона уверенно вложила свои руки в его и последовала за волшебником до выхода из леса.