Огненная цитадель

Уж сколько их упало в эту бездну,

Разверзтую вдали!

Настанет день, когда и я исчезну

С поверхности земли.

Застынет все, что пело и боролось,

Сияло и рвалось.

И зелень глаз моих, и нежный голос,

И золото волос.

К вам всем — что мне, ни в чем не знавшей меры,

Чужие и свои?! —

Я обращаюсь с требованьем веры

И с просьбой о любви.

Марина Цветаева

      Слабоосвещенный старый понурый дом. Вокруг запустение и беспорядок. В кольце света от люмоса стоят двое. Высокий седой волшебник в лиловой мантии и молодая, укутанная в плащ, рыжеволосая ведьма. Мужчина заговорил с беспокойством, разглядывая бледную, как полотно, гостью: — Лили, что случилось? Как Гарри? — С ним все отлично. Учит первые слова. Забавный. Произносит уже "мама", "папа" и "синя", это значит Сириус, — вежливо ответила она. — Что-то с Джеймсом? Всё еще дуется на меня? — Он недоволен вашим приказом сидеть дома. Вы же знаете его натуру. — Сейчас не то время. Джеймс должен быть предельно осторожен, — строго ответил старик и поднял вверх указательный палец в предостерегающем жесте. — Я пытаюсь ему втолковать это уже два года. Он только отмахивается, что мы с вами воруем его подвиги. Он с друзьями уже мог бы затмить славу Мерлина, если бы не мое зудение и не ваши увещевания, что надо сидеть дома под фиделиусом, — раздраженно выплюнула ведьма. — У вас все хорошо? Прости, если лезу не в свое дело...       Женщине стало неловко оттого, что она так выдала себя. Одна ее рука в невротическом жесте бессмысленно стучала волшебной палочкой о раскрытую ладонь второй. — Да... всё хорошо, — опустила глаза и неуверенно кивнула, но потом задумалась и склонила голову. — Нет, — чуть слышно прошептала она. — Кого я обманываю? — Лили убрала палочку, закрыла лицо руками и заплакала.       Она слишком долго держала всё в себе. Чтобы не расстраивать окружающих, не скандалить лишний раз с мужем и не пугать истериками малыша Гарри. — Не бойся рассказать мне, Лили, я уже старик, я многое повидал. Джеймс при нашей последней встрече признал, что я, как бы это выразиться помягче, надоел ему своими заботами. Когда я попросил его перестать уходить из дома, скрываясь под мантией-невидимкой, то он швырнул мне ее лицо и заявил, что уже давно не мальчик, чтобы его поучали. Ты знаешь, что он сменил хранителя? — Да. Он крепко зол на вас, директор. Он думает, что вы его недооцениваете, что может сам победить нашего врага, если подкрадется к нему и нападет неожиданно. А вы должны были сделать из Мародеров идеальных бойцов и возглавить их на поле битвы, а не пропадать вечно в Министерстве, участвуя в, по его мнению, пустых разговорах. Джеймсу не по нраву приказ прятаться, когда его семья под угрозой. Ему бы белого коня... Я ответила, что это очередное ребячество, и мы поссорились. Он хочет совершить невозможное и сам убить этого палача. Хочет прослыть героем, спасти меня и сына. Непременно лично. — Это не его судьба. Так он только навлечет на вас обоих преждевременную беду. — Джеймс не верит в судьбу. Он уверен, что успех зависит от таланта и везения. И по его мнению, он обладает обоими качествами. — Одним талантом с Томом не сладить. Я могу сказать о нашем враге разное, но его способности потрясают воображение. Один из сильнейших магов за всю историю Англии. У везения тоже есть предел... Кстати, Джеймс в последнее время стал особенно быстрым и маневренным. Это твоя заслуга?       Гостья вздохнула и отвела глаза: — Я никому не говорю об этом. Мужу приятнее, если все будут считать, что это его успех. — Зелье скорости? Ты умница! Я всегда гордился тобой, моя девочка. — Спасибо вам, Сэр. — Так зачем ты хотела меня видеть?       Лили сжала руки в кулаки. Ей было нелегко. Но она пересилила себя и слабо проговорила: — Вы знаете, что я сделаю всё, чтобы спасти Гарри. Джеймс тоже. И рано или поздно мы начнем выходить из дома, чтобы биться с Его армией. — Не раньше, чем через пару лет. А пока вам надо сидеть тихо. — Да. Конечно. Но ведь и Фиделиус не является абсолютным средством защиты. Наш враг коварен. Мистер Дамблдор, вы мудры, вас все уважают, к вам прислушаются. Я хочу передать вам... мое завещание. Устно, ибо пергаментам сейчас доверять не приходится. Нет... не утешайте. Я не глупая. Я знаю, в какой опасности нахожусь. Мне удалось пока избегать смерти, но я чувствую, что она меня настигает. И быть может, уже через год меня не будет в этом мире. — Не говори так. Мы все ходим, как под мечом, но наш дух не сломлен, и мы можем одолеть противников. — Конечно, я сделаю всё для общей победы. — Иди домой, ты слишком молода для завещаний. Откуда такие грустные мысли? — Я уже год об этом думаю... С тех пор, как ко мне приходил Северус. — Что? Северус был у тебя, но зачем? — Он умолял меня сбежать с ним. Признался в своем доносе. В том, что ему очень жаль, что однажды Тот-кого-нельзя-называть придет за нами с Джеймсом по его вине. Северус готов на всё, лишь бы этого не случилось. Но даже втроем, вшестером с друзьями нам не одолеть врага. Он считает, что пророчество едва ли сыграет. Сколько было несбывшихся пророчеств... Северус сказал мне, что этот ребенок уже мертв, что его не спасти, но меня еще спасти можно. — И что ты ответила ему? — Я ударила его и выставила вон. — Лили... я буду честен, да, ты можешь погибнуть с Джеймсом, но ваша беспечность лишь усугубляет дело... Прошу тебя, поговори с супругом, хранителем должен быть я. — Муж больше не хочет вашей помощи, — бессильно проронила несчастная. — Они с Сириусом составили свой план войны. Смелый. Дерзкий. Авантюрный. Других за ними не водится. Сириус так гордится отведенной ролью, что теперь за ним охотятся лучшие Пожиратели. А вот Питеру не по себе, кажется. Он стал другим с этих пор. Мало разговаривает. Обещал держаться тише мыши и скрыться ото всех в своей анимагической форме минимум на год. А там посмотрим. В вылазки его не берут, конечно. Сириус же намеренно притягивает опасность. Играет роль приманки. Раньше он заманивал одного из Пожирателей в погоню, а Джеймс и Римус, прячась под мантией, следовали за ними. Потом они втроем обезоруживали врага. Как будет сейчас, не знаю.       Дамблдор чуть нервно поправил очки на крючковатом носу, но голос его остался спокойным: — Джеймс слишком рьяно охотится за славой. Пойманные Пожиратели Смерти представляются ему эдакими завоеванными снитчами. Мы не за кубок по квиддичу боремся... Это не кончится добром. — Понимаю... Потому я здесь. — Чего ты хочешь? — Если мы с Джеймсом умрем, молю вас, возьмите Гарри под свою защиту. — Да конечно. Я позабочусь о безопасности твоего сына. Клянусь тебе.       Женщина в отчаянии приложила руку к животу, и одинокая слеза скатилась по ее щеке. Она, казалось, даже не заметила этого. — Есть еще кое-что... Я жду ребенка. У меня будет девочка. Надеюсь, что не уйду прежде, чем она успеет появиться на свет... Ее крестным будет Северус. Ему я и желала бы оставить мое дитя... в случае, если меня не станет. — Но ты же сказала, что выдворила Северуса в ваш последний разговор. Вы всё-таки помирились потом? — Я часто была несправедлива к нему. И да, его мольба оставить ребенка душегубу, показалась мне кощунством. Но потом я поняла. Он действительно верит, что Гарри не выживет. Он находится подле нашего врага постоянно и знает его силу. Северус никогда не умел подбирать слова, но он не желает зла. Он любит меня. Любит всей душой, и для него этот вопрос обстоит так. Умрет ли только Гарри, или и я вместе с ним. Я знаю, в каком он был отчаянии, узнав о нависшей над нами опасности. Я знаю, что он предал своего господина... ради меня. — Он рассказал тебе? Как необдуманно! — недовольно фыркнул директор Хогвартса. — Да. Я знаю, что теперь Северус на нашей стороне. Он в полном смятении. Надеется, что вы отведете беду. Что вы сразитесь наконец-то с Ним. Но не верит вам до конца. — Не все вопросы можно решить дуэлью. О, если бы я мог, рискнув своей головой, расчистить небо для всех вас, то я бы сделал это. Без колебаний. Я уже объяснял ему. Но мне не выиграть поединок... Я умру, лишь временно ослабив врага. А кто возглавит Орден, если меня не станет? Кто направит общие усилия? Кто будет держать неуемную удаль Джеймса в узде? Даже меня паршивец выставил вон! Если разразится хаос, то враг этим непременно воспользуется... Нет, надо совершать все ходы обдуманно... Нам нужна не только храбрость, но и стратегия... Кстати, я тоже не верю Северусу вполне, — холодно ответил старец и прищурился. — А я верю, — глаза Лили лихорадочно загорелись, она заговорила отчаянно и с надрывом. — И если мое слово для вас хоть что-то значит, то запомните, у вас не будет более верного союзника, чем он. А у меня не было более верного друга. Но я оказалась так горда и так тщеславна... — Что ты говоришь. Ты всегда была милой и солнечной девочкой, которую все любили. — Все, кроме родной сестры! Кроме подруг, которых у меня никогда не было, — Лили снова не сдержала горьких рыданий, но тут же достала из кармана платок, стала вытирать лицо и выдыхать глубоко. Она не хотела сваливаться в истерику. Через пару минут она кивнула в знак, того, что вполне овладела собой. — Простите, Сэр, беременность сделала меня особенно чувствительной. — Ничего страшного, — Дамблдор по-отечески прижал Лили к себе и легко погладил по спине. — Всё хорошо. Успокойся. Ты говоришь такое от расстройства. Не может быть, чтобы ты не завела друзей во время учебы. Ты верно разыгрываешь старика. — Но это так. Я думала, мне просто все завидуют. Петуния завидует, что она не волшебница, другие девочки завидуют, потому что они не такие красивые и популярные. Все были ко мне несправедливы. Кроме хваливших преподавателей. И вот явился Джеймс и сказал, что я идеальна. У него была веселая компания. Им восхищались многие. Ну как тут устоять? — Не будь строга к себе. Вы ведь любите друг друга. Лили, у вас проблемы? Такое бывает. — Да, пожалуй, мы любим друг друга... Я до сих пор тайно радуюсь, когда вижу какими глазами на меня смотрит муж. Я так счастлива... Что он не знает, какая я на самом деле. И за это я была готова прощать ему всё. Жесткость, пустую браваду, унижения невинных людей на моих глазах и за спиной. К тому же у нас общие цели. — Джеймс просто иногда дает себе многовато воли. Он не злой по природе. Ваша ссора из-за смены хранителя... — Верно. Простите, что перебила. — Дамблдор махнул рукой, приглашая ее к продолжению. — Но то, что он делает бывает так низко и гадко. Он не понимает и не хочет понимать, как иногда оскорбляет Римуса, как смеется при всех над Питером. Друзья уже привыкли к его выпадам и молча терпят. Но почему бы ему не привыкнуть думать не только о себе? Даже мое мнение ценно Джеймсу до определенной отметки. — Неужели ты хочешь уйти от него? — Нет. Теперь об этом и думать нечего. У меня есть Гарри, вокруг война. А Джеймс поможет мне биться за сына. Уж так, как он это видит. Но всё же... Я не смогу без него сейчас. К чему тешить себя иллюзиями. Я не уйду от него, пока жива. Но наш разговор с Северусом заставил меня переоценить многие вещи. Признать то, что я долгие годы скрывала даже от самой себя... Я жила лгуньей и умру лгуньей, — уже спокойнее сказала ведьма. — Лили, перестань. Северус сказал тебе что-то резкое? — Да. Он сказал мне много чего неприятного. Но не в тот раз. А в конце седьмого курса. И после этого я возненавидела его на долгие годы. Но теперь я понимаю, что ненавидела не его, а ту правде обо мне самой, что Северус так непрошенно открыл. — О чем ты говоришь? — Мы были дружны с детства. Продолжили общение и в Школе. Но он начал увлекаться темными искусствами, а у меня появилось новое окружение, и наши отношения ухудшились. На пятом курсе мы крепко повздорили, и я прекратила встречи с ним. На седьмом курсе я узнала, что Северус стал Пожирателем Смерти. Я вычеркнула этого человека из своей жизни, как мне тогда казалось, навсегда. Я начала встречаться с Джеймсом. В начале всё было хорошо. Мы оба были так счастливы. Но в последний день перед каникулами неизвестная сова доставила флакон с голубым туманом и странную записку, что его надо вылить в омут памяти и посмотреть. В записке значилось, что та штука находится в кабинете Мистера Слизнорта, и его как раз нет весь день. — И ты решила воспользоваться возможностью? А что если бы это оказалась ловушка? — Тогда я была молода и наивна. Да... Прошло не так много лет, но я изменилась за эти годы. Война, потери, постоянный страх за сына... Я была весела и беспечна во время учебы. Подумала, что это сюрприз от Джеймса. Об омутах я лишь читала в книгах до того дня и загорелась от мысли опробовать эту магию в действии. — И что же это были за воспоминания? — Это были воспоминания Северуса обо мне. Я увидела себя со стороны его глазами. И картина ужаснула. Я осознала, каким отвратительным другом оказалась. Себе бы я такого не пожелала. — Уверен, что Северус тоже вел себя неидеально, — резонно заметил собеседник. — Я тоже много лет себе это твердила. До его визита в мой дом. А потом признала очевидное... Нет, тогда на седьмом курсе, я сохранила лицо, — ведьма грустно усмехнулась. — Я поняла, что Северус всё еще любит меня, но ответила ему какой-то колкостью. Он в долгу не остался. Я вернулась к Джеймсу. Меня тогда не тронули страдания Северуса. Я думала, что он заслужил. Что он меня спровоцировал. Что он злил Мародеров намеренно... Хотя я увидела правду. Второй раз в жизни. Как Джеймс первым оскорбил его при знакомстве, как они издевались над ним вчетвером, как осуждающе я смотрела на этих задир, ругалась, но не вмешивалась. Хотя и являлась префектом. Потому что внимание Джеймса мне так льстило. Весь факультет во главе с деканом был от него без ума. Чемпион, сорвиголова, бунтарь. А Северус был всегда не популярен. Среди приличных волшебников. И я делала вид, что ничего страшного не происходит. Что это неудачные шутки, и только. Я игнорировала то, что я предала Северуса. Сошлась с его врагами. Бросила его одного и по сути подтолкнула к Пожирателям. — Это был его выбор, — холодно отозвался волшебник. — Верно, как и выбор Джеймса был издеваться над безоружным. Как и мой выбор не видеть болезненную правду. Мы все сделали свой выбор. И теперь мы платим за него. Раньше я думала, что мне страшно не повезло в жизни. Теперь я доросла до признания и своей лепты в том, что у меня никого нет, кроме мужа и сына. У Джеймса есть друзья. А мне даже поговорить не с кем о своих проблемах... Недавно умерли мои родители. — Мне так жаль. Прими мои соболезнования. — Благодарю вас. Они умерли рано... с разбитыми сердцами. Две их дочери ненавидели друг друга. Я плохо ладила с Петунией с того момента, как начала открывать магию. А ведь она всего-навсего боялась, что ее будут меньше любить родители из-за того, что она обычная. Я могла бы рассказать ей, что она самая замечательная и без магии. Но мне льстило, что я была в семье маленьким чудом. Я искренне считала, что Петуния должна за меня радоваться. А если она обзывается, то сама виновата, что я с ней больше не играю. Всё время пропадаю в школе. Завела новую компанию. Сестра злилась. Я отдалялась... Как было бы хорошо теперь посидеть с ней рядом за чаем. Пока наши дети играли и визжали бы, не поделив плюшевого зайца. Как мы с ней когда-то. Рассказать ей о тревогах. О проблемах с мужем. О первых шагах Гарри. Она ведь тоже жена и мать. Мои родители бы нянчили не только племянника. Я его даже не видела ни разу... Кажется, Дадли. — Петуния очень хотела тоже быть волшебницей. Ей было больно осознать, что она никогда не будет такой, как ты. И она решила обесценить всё, что связано с магией. — Да. Она обзывала меня ущербной. Но в глубине души чувствовала таковой себя. А я вместо утешения вычеркнула ее из своей жизни. Мой муж поссорился с мужем сестры при первой же встрече. Ну а чего стоит ожидать от школьного хулигана. Точно не такта в обхождении с противниками магии! Нет, я не перекладываю ответственность. Я выбрала этого мужчину. И я виновата, что оттолкнула Петунию, что предала единственного друга. Просто для меня только недавно стало ясно, что это не меня все недолюбливали, а я в своей жизни мало кого любила. Я больше старалась казаться милой и заботливой, чем была в реальности. Кому я помогла? Кого спасла? Никому и никого. Но я устала притворяться хорошей девочкой. Хоть перед смертью я решила сделать что-то, что будет благом для другого человека. — Ты жалеешь, что не выбрала тогда Северуса? Думаешь с ним не было бы недомолвок? — К чему тешить себя несбыточными мечтами о прошлом. Мы не были бы счастливы вместе. — Он показал тебе эти воспоминания, чтобы обвинить тебя в вероломстве? Он не простил тебя за дружбу с врагами? За Джеймса? — Он простил бы мне всё. Абсолютно. Но находясь с ним, я бы каждый день смотрела в глаза человеку, который из-за меня пережил худшее унижение в своей жизни. Кто оттолкнул его, когда была нужна помощь. Кто перешел на сторону обидчиков. А я ведь, как никто, знала, какой тяжелой была его жизнь. Как много Северус страдал в семье. Да. Он любил бы меня вопреки. Но я была слишком тщеславна. Самая умная и самая красивая девочка школы. Я не хотела компромиссов и уступок. Я хотела быть идеальной для возлюбленного. Такой меня видел Джеймс. Сильной, смелой, яркой, веселой, умной и предельно высокоморальной. К тому же вокруг него постоянно вились другие девочки. Это тоже было стимулом. Прекрасная партия, твердили все вокруг. — Ты его не любишь? — Не знаю... Люблю... Какое это сейчас имеет знание. Мой выбор сделан. И его не изменить. Муж любит меня. Я не брошу его и не брошу Гарри. Вы только представьте, сказать Джеймсу, что я уйду от него к Северусу с Гарри... Он обезумеет от ярости. Мне хватает внешней войны, я не хочу вести ещё и внутреннюю. — Ты сказала, что Северус будет крестным твоей дочери? Но как Джеймс согласился? — Я сказала ему, что для меня это важно. Он побоялся спорить с нервной беременной женщиной. Конечно, ему это не по вкусу. Однако его друг был крестным первенца. Я же никогда не скрывала, что Северус был моим другом детства. Я сказала, что вы своей мудростью и проникновенным словом уговорили Северуса перейти на нашу сторону. Простите. Но не правду же...       Лили со стыдом всматривалась в голубые глаза старика. Тот недовольно покачал головой: — Час от часу не легче! Как неосторожно! Боже, вы словно малые дети. Хорошо, Лили, я выполню твою просьбу. Но... знает ли сам Северус? Как он отнесся к твоему предложению? — Я ему не говорила. Пока рано... Да я и не знаю, как подобрать слова. Правда. Попробую не спешить с крестинами. Пригласить к нам Северуса нельзя. Хоть он и двойной агент теперь, но такое приглашение может означать приказ от этого монстра убить нас. И если он не подчинится, то погибнет сам. Скорее всего я скрою имя крестного... отца моей малышки от всех.       В комнате повисло неловкое молчание. Глаза Дамблдора округлились от удивления. Он смотрел и не верил сам себе: — Лили... прости... Но я ведь легиллимент. Я услышал сейчас твою мысль. Бог мой, я и подумать не мог бы... Так вы теперь вместе? — Нет. Мы не вместе... Всё хорошо. Я бы призналась вам сама. Просто мужество мне немного изменило сегодня. Северус не знает... Он даже не догадывается, что это... его ребенок. — Как? Зачем? — бессмысленно всплеснул руками седовласый старец. — Затем, что я единственный человек в этом мире, кто у него остался. И вероятнее всего, он скоро лишится и меня. После его ухода в тот день я долго думала. Я прокрутила в голове всю свою жизнь. И поняла, что раз он, несмотря на все, что я сделала, решил любой ценой спасти меня, его злейшего врага и сына этого врага, то я не хочу, чтобы такой человек остался совсем один. Пусть у него сохранится частичка меня. Хоть что-то светлое в этой полной боли жизни. Я захотела подарить ему ребенка. И если я умру, откройте Северусу, что это его дочь. Что однажды я явилась к нему в дом с бутылкой эльфийского вина под предлогом примирения. — Ты подмешала ему что-то? — Да. Зелье фертильности. Мы оба выпили. И какими бы чарами он ни пользовался, они бы не сработали. Северус готов пожертвовать ради меня жизнью, я твердо решила ему подарить жизнь. Между нами нет отношений. И нет романа. Он даже не помнит, что я приходила. Он доверял мне и не ожидал... заклятья в спину. — Обливиэйт?       Лили слабо улыбнулась: — Ну вот я и покаялась. Теперь вы верно презираете меня? В моей жизни было двое мужчин. Я люблю их обоих. И обоих предала. — Перестань Лили. Я никогда не осуждал за любовь. Так ты... любишь Северуса? — Да. Я всегда его любила. Всегда...       Лили взмахнула палочкой и прошептала страстно: — Экспекто Патронум! — ее глаза лучились беззаботным счастьем в этот момент. Будто она снова стала маленькой девочкой и только что открыла манящий мир магии.       Из кончика ее волшебной палочки робко выпрыгнула серебристая лань и подошла вплотную к директору, утыкаясь носом в его рукав. Дамблдор сделал ласкающее движение. Сухие пальцы еще совершенно здоровой руки коснулись сотканного из чистого света зверька. Когда серебристое сияние рассеялось, он повернулся к Лили: — Это твой патронус? — Наш патронус. Северус первым из нас всех смог запустить заклинание. Он сказал, что, когда творил эту магию, то думал обо мне, о наших днях у озера. Тогда мы были близки и еще не совершили всех ошибок. Эта нежная лань явилась отражением его чувств ко мне. Может ли действительно злой человек иметь такой патронус? — Нет, — изумленно сказал старик. Он глубоко задумался. — Северус помог и мне овладеть этим заклинанием. Нашей общей радости не было предела, когда мой патронус вышел таким же. Если бы мы не были так неопытны, то догадались бы уже тогда... Но Северус с детства отличался недоверчивостью и подозрительностью, он так и не понял... А я не задумалась, что тот, чей патронус пугливая лань, явно нуждается в поддержке и защите, а не в насмешках и побоях... С годами Северус замкнулся еще больше. Я не знала, что творится в его душе. Я поверила, что он возненавидел магглорожденных. Желает нам зла. Что он глубоко порочен. А он просто был отвергнут всеми. И стал лёгкой добычей для того, кто сулил власть и почёт. Римус мог иметь похожий жизненный путь. Да и Сириус мог пойти по стопам брата. Но им повезло встретить верных друзей. Таких, какой я не оказалась. — Не вини себя. Ты была ребёнком и не могла помочь Северусу. Ты и не была обязана. Он мог сделать разные выводы из своей жизни. И выбрал примкнуть к убийцам... Хотя ты права, сам факт того, что у него есть патронус говорит больше, чем любые слова оправдания... Анимагическая форма Джеймса — олень. Не связано ли это с твоим патронусом? — Связано. Я хвасталась перед одноклассниками ланью. Муж говорил потом, что сразу захотел такой же образ, только мальчика. — Значит вы с Северусом любили друг друга с детства. Так вот почему их конфликт с Джеймсом был таким острым. Дело не только в той злополучной Иве. — Да. Мне жаль, но Джеймс начал нападать на него из ревности и собственничества. Северус искал защиту в темных искусствах... Я рада, что он понял сейчас, что повернул не туда. Пусть Северус не винит себя до последнего дня... Я знаю, каково ему сейчас. Он очень страдает. Молю вас! Помогите ему. Он не плохой человек. Он запутался, как и все мы. Но он достоин любви. Всё вышло так, как вышло. Мы слишком рано встретились. И слишком поздно объяснились. Из-за его скрытности я не знала, что он меня любит до седьмого курса. А тогда, когда я узнала, уже было поздно. Да, он ждал от меня, что я брошу Джеймса и буду с ним. Но как я могла уйти к Пожирателю Смерти? Мы бы сбежали? Презираемые Орденом, преследуемые врагами? Пути назад тогда уже не было. Я хотела биться за свободу. Моя судьба — это результат моего выбора. Я готова умереть, если надо, за свои идеалы. Пожалуйста, скажите ему, чтобы он не казнил себя годами, если непоправимое всё же случится. Я простила его за донос. И он меня простит за бессердечность молодости, когда узнает... — Он уже простил. Поэтому и захотел спасти тебя и твою семью. — Знаете, есть такая мудрая фраза у маггловского поэта из Англии: "влюбленные часто являются друг для друга врагами, но никогда друзьями, потому что во всех их спекуляциях всегда много ревности и эгоизма". Увы, но так случилось и с нами. Мы погубили нашу истинную любовь себялюбием и честолюбием. Всё закончилось, не успев толком начаться. Мы пошли разными путями. В итоге, каждый нашел, что искал. Я обрела того, кому казалась совершенством. Северус добился уважения и власти, — руки женщины тряслись, слова давались ей с большим трудом. Дамблдор обнял ее за плечи: — Лили. Успокойся. Тебе нельзя так нервничать в твоем положении. Ничего страшного не произойдет. Просто будьте с Джеймсом аккуратнее. Я поговорю еще раз с ним завтра...