Огненная цитадель

Когда сердце его будет завоевано,

у нее останется сколько угодно времени для того,

чтобы влюбиться в него самой.

Элизабет Остин

      Гермиона так и не могла перестать корить себя за то, что бегала за любимым. Снейп ее не добивался. Мало того, он еще одергивал и условия ставил. Наверное, она в его глазах неценный приз, раз досталась без борьбы или долгих ухаживаний.       Почему-то сам профессор казался Гермионе тем самым джентльменом из классических английских романов со сложным характером и душевными терзаниями. Упоминание об утраченной в юности любви и невысказанная драма, мрачное предсказание, фатализм Дамблдора и Вектор лишь укрепили веру в трагический образ Северуса.       А вот таких героинь, как Гермиона, ни в одном романе не было. Все смиренно ждали первых шагов со стороны мужчины. Процесс и результат собственной активности получили в ее оценочной системе две противоположные отметки. Результат Гермиону устраивал. Но разве такому поведению ее в детстве учили родители-пуритане...       Когда Грейнджеры сопровождали ученицу за покупками к началу очередного года, то всегда отмечали закрытые мантии в пол на публике и отсутствие агрессивной сексуальности в манерах и поведении окружающих женщин. Сама Гермиона даже на выходы одевалась более чем сдержанно по сравнению с маггловскими школами. Ее выходные платья были яркими и девичьими, но никогда пошлыми и провокационными.       Семейство Уизли тоже укрепляло мнение о традиционности уклада магического сообщества. И когда Молли впервые попросила отправить к ним Гермиону на пару дней, то Грейнджеры решили не упорствовать. Тем более, что там был обещан должный присмотр за молодежью.       Но отпуская, родители всегда напоминали дочке, что с мальчиками надо быть аккуратнее.       Не надо спешить. Сначала узнать друг друга. Понять, что вы близки духовно и имеете одинаковые системы ценностей и взгляды на жизнь. Про девственность до свадьбы мама тоже говорила, что это было бы правильно. И приводила себя в пример. Они с папой познакомились в школе. Долго дружили. Мама, происходившая из семьи успешных врачей, хотела изначально стать кардиологом, но решила выбрать профессию вместе с женихом. Стоматология становилась финансово успешной сферой.       Поступили в один университет. Сыграли веселую студенческую свадьбу на первом курсе, так как бабушка и дедушка не отпустили бы дочь сожительствовать с мужчиной без брака. С детьми не спешили. После блестящего окончания учебы им помогли на начальном этапе капиталом, советами и правовой поддержкой, чтобы молодые супруги основали успешную стоматологическую клинику.       Гермиона не могла пожаловаться на жестокость, при этом успешные родители внушали малышке с детства, что она должна быть упорной и всегда идти вперед. В своей профессии надо быть лучшей. Посредственности не заслуживают уважения. Ее не наказывали за низкие отметки, если такие случались, но давали понять, что она не оправдала возложенных ожиданий. Мама грустно гладила дочку по голове и просила в следующий раз готовиться более тщательно. Девочка запомнила эти уроки. Учиться днем и ночью и быть лучшей.       Мама и папа проводили с ней мало времени в раннем детстве, о чем позже сожалели. И годы спустя старались облегчить свой график на время каникул в Хогвартсе. Зато они никогда не экономили на развивающих играх и книгах. Была в доме до Хогвартса и няня. Талантливая студентка-опэр из Австралии.       Малышка привыкла к снисходительным взрослым и плохо ориентировалась в среде ровесников. Она очень переживала, когда в первой маггловской школе ее часто дразнили за социально неуклюжее поведение. Родители думали, что дочка просто скромная. На деле всё было куда сложнее.       Чего родители не могли бы предположить и в медикаментозном бреду, так это то, что их скромница-умница дочка совратит своего Профессора. Да не какого-нибудь, а Пожирателя Смерти и убийцу директора Школы.

***

      Если бы всё было иначе, если бы Снейп первым обратил на нее внимание, а безусловно положительный ответ не был бы обязательным блюдом вечера, то его главным порывом было бы не кинуться к девушке с разговорами и признаниями в надежде сменить ее безразличие на милость, а стремление вырвать это порочное чувство из своей души.       Исходя из его представлений о морали, искать романа с едва достигшей совершеннолетия студенткой было неприемлемо. И только сумасшедшая истерическая болезненная страсть заставила бы его поступиться этим нравственным постулатом. Но тогда аффектированная привязанность скорее испугала бы Гермиону, чем расположила ее сердце к нервному поклоннику.       К тому моменту, как он начал бы действовать, Снейп был бы уже вполне невменяем в разросшейся лихорадке чувств. Эта любовь, исполненная зла и отчаянья, стала бы губительной для обоих.       Самыми очевидными стратегиями в борьбе за сердце Гермионы стали бы соблазнение по канону Шарля Перро и его серого волка, вовлекающего невинную красную шапочку в опасную взрослую жизнь, либо жалость по завету Шекспира, где добродетельная красавица должна полюбить героя за его муки.       Соблазнение само по себе могло показаться Снейпу увлекательной игрой. Время в таком случае не имело бы значения, лишь бы цель была закрыта от других претендентов и шла навстречу. Призом в любом случае была ее любовь, а не тело.       Притворился раненым, одиноким, брошенным — большое испытание для человека, всегда прячущего свои истинные слабости. В случае претящей ему игры в мнимого больного, обратный счет двигался бы быстро. Долго находиться в образе жалкого неудачника Снейп бы не смог.       При высоком самоконтроле, он бы не пошел унижаться и играть спектакли перед девчонкой. А при низком скатился бы постепенно к ментальной атаке и прямому контролю над ее волей. Это непролазная топь.       Он загнал бы себя в ловушку, где ее нелюбовь пробуждала бы в нем агрессию, а его агрессия настраивала бы ее еще сильнее против. Отношения скатились бы к парадигме палач-жертва. Она бы страдала, он карал.       И самый разумный выход — капитуляция Гермионы. Вот только она бы вместо принятия правил игры, начала бы упрямиться и перечить. Пытаться перехитрить. Чем усилила бы и без того прогрессирующую паранойю своего мучителя. Он искал бы в ней уловки и находил их.       Причем даже если бы она формально капитулировала из рационального соображения, что бороться бессмысленно, то это не дало бы Снейпу полное удовлетворение. Ему нужна была именно любовь, а не жизнь по его правилам и одна постель.       Ментальную магию он бы тоже творил с отвращением. Его искусственная власть над невинной душой была бы ему противна, но необходима, как кровь единорога для Волан-де-Морта. Испив эту кровь однажды, человек подвергается страшному проклятию, которое следует за ним всю жизнь.        Нельзя заставить любить. А на меньшее он бы не согласился. Тем сложнее задача. Она именно должна была бы впустить его в свое сознание и принять всей душой. Он бы увидел любую фальшь и не стал открываться, не видя полной ответной привязанности.       Для них обоих мир заполнился бы болью, сменившейся безысходностью и апатией. Она оказалась бы во власти авторитарного, эмоционально-отстраненного, замкнутого человека с периодическими вспышками непонятного для нее гнева или удушающей нежности. Никаких первопричин она бы из него не вытянула. Да он и сам не знал их.       Его собственные эмоции всегда оставались для него загадкой. Снейп больше усилий тратил на их сокрытие, но точно не на анализ. Он предполагал, что с ним что-то не так с детства, как и со многими в его окружении, но никого и никогда не подпускал и близко к своим комплексам.       Только благодаря сложившимся удивительным образом обстоятельствам и неуместному, преждевременному упорству Гермионы всё вышло совершенно иначе. Девушка, сама не зная, обошла большинство подводных камней и даже не обнаружила, что под зеркальной поверхностью черных, как бездонный ночной океан, глаз любимого прячется сонм демонов. Он выпустил их, когда убивал Дамблдора. Он позволил себе пожелать смерти. Как раньше позволял себе допрашивать неугодных Властелину.       Но было в Зельеваре и добро. Подлинно злые души не способны производить патронусов. Верность, честь, храбрость, способность пожертвовать собой ради любимых, желание заботиться, хоть и согласно своеобразным представлениям об этом, справедливость к себе.       И вот в его жизнь влетела, как непредсказуемое торнадо, чистая сердцем девочка. Он планировал иное. Хотя на детальный четкий план у него просто не было ни времени, ни сил. В один вечер он услышал и увидел слишком много. Такое выбьет из колеи даже сильного духом. Снейп узнал, что его любила Лили, у него был и умер ребенок. Что он пешка в сомнительной игре. Гарри обречен.       Момент хуже и не представить. Но час икс настал.       Неожиданность в очередной раз дала преимущество Гермионе. Конечная цель Темного Волшебника еще не была установлена. Он не сформулировал для себя, зачем вообще затеял всё это, а девушка уже показалась на пороге. На пару лет раньше отведенного им срока. За это время могло произойти многое. А на деле он чемодан распаковать не успел.       Северус только использовал сильнейшую черную магию, не спал уже месяц, думал об Альбусе и его словах.       Не успело возникнуть воспоминаний об ошибках прошлого. Страсть не назрела. Когда он начал ощущать и осознавать свое влечение, то всё чего он только мог бы добиваться, уже было отдано ему по доброй воле. Почва для перехода страсти в аффект не возникла.       Наоборот, в его голове шарахали с размаха об косяки двери тех самых закрываемых гештальтов, которые он и разглядеть-то не успел сознанием. А их было столько, что хватило бы трем колдопсихиатрам на диссертации.       Гермиона не сравнивалась с Лили. Снейп сильно удивился бы, если бы ему сказали, что Грейнджер стала для него реваншем за упущенную Эванс. Девушки казались ему сделанными из разных материалов. Ничего общего. Только происхождение и факультет. Но Снейп же не искал принципиально магглорожденную ведьму из красного дома. Зачем. Их ум, хоть и отличал обеих, был всё же разной природы. А характер тем более. Ведьмы возненавидели бы друг друга, окажись они в одном времени.       Победа в битве за Грейнджер не стала делом чести. Соперники, хотя их и назвать таковыми сложно, проиграли еще до его вступления в игру. Ниже на голову, на корпус, до колена и то не дотягиваются. И Она это знает.       Рон и Маклагген остались с носом... А Гарри другое. Черт бы его побрал. Но в не аффектированном состоянии Снейп был готов это принять и уважать. Лишь бы ей было хорошо.       Мысль спрятать Гермиону насильно претила ему. Но как еще уберечь?       Снейп не переступил через представления о морали и нравственности. Девушка убедила его, что она уже достаточно созрела для первого романа. Всё еще на грани. Но не за пределами мнения о себе, как о достойном человеке. Страсть не выходила за рамки благоразумия. Демоны уныло притихли и скрылись в тень подсознания.       Гермиона со своей стороны сделала всё то, в чем Снейп себе отказывал всю сознательную жизнь. Ему было много. Слишком внезапно, слишком близко, слишком надрывно. Так громко и так под кожу, что он уже и мысленный поток ее отслеживать стал нерегулярно. Картину в целом он ощущал всеми потрохами и без легиллименции.       Когда мужчина прочувствовал всю глубину вспыхнувшего влечения, Гермиона ему уже принадлежала. Так или не так, как он хотел, но всё уже случилось. То ли львица добыла растерявшуюся лань, то ли серый охотник полакомился девственной плотью.       Северус был подобен одинокой пустыне без капли осадков. И всё живое там изнывало от отсутствия живительной влаги. Если бы желанный источник был замечен в пределах досягаемости, то был бы либо окружен и присвоен, либо выкопан и выдворен за периметр территории в зависимости от исхода внутренней экзистенциальной борьбы в духе «Докси ли я жужжащая или право имею»       Но он нашел не горный родник, а вселенский потоп. На него хлынуло целое море. Он не готовился к такому. Сопротивляться поздно. Уже затопило. Дамбы строить нет времени. Осталось только смириться, что он проведет месяц или больше под водой и по мере сил учиться плавать, чтобы не захлебнуться окончательно. Тем более, что к состоянию пустыни он вполне возможно скоро вернется.       Будет сидеть до смерти в Азкабане за убийство всеми обожаемого Дамблдора и вспоминать о том, что он был счастлив когда-то давно, в прошлой жизни.       Если же случится чудо, и они смогут быть вместе, тогда Северус мягко попросит Гермиону иногда давать ему возможность уединиться. Не напирать слишком сильно с расспросами. Но ведь сейчас речь и не шла о долговременном выстраивании отношений. Пусть будет, как она хочет, только бы и дальше смотрела расширенными от восторга глазами. Один только страх лишиться ее мог вынудить волшебника пойти против ее воли.       В случае конфликта он бы попытался манипулировать, хитрить, ускользать, замыкаться, рычать или отпускать колкости, но если бы ничто не сработало, то он бы уступил. Пусть делает по-своему. Лишь бы с ним.       Быть любимым чертовски приятно. Раньше у него не было этого опыта.       Его душа хотела бы золотой змейкой обвиться вокруг Гермионы, как библейский падший ангел вокруг райского древа. Уложить свою изумрудную головку поудобнее на ее колеблющихся ветвях, отгонять травоядных вредителей вроде оленей и кусать докучливых Ев. Нечего тянуть немытые руки. Это его яблоки. Только его.       Гермиона всё время рвалась победить Снейпа в магическом или интеллектуальном поединке. Но ей не нужен Экспеллиармус, чтобы разоружить его.       Всё что требовалось, это обвить его шею и прошептать, какой он замечательный, и как она его нестерпимо любит. Конечно, в словах не должно быть фальши. И тогда он сам выяснит, как сделать ее счастливой. Ему не нужны указки.       Однако достигнутое равновесие между противоречащими силами добра и зла в его изменчивой душе было весьма зыбким и непрочным. В любой момент оно могло сместиться как в сторону "я ее недостоин, пойду засохну в пыльном углу, сложив хрупкие крылья", так и "любой ценой, но ты моя".