Огненная цитадель

Уверенность в себе составляет основу нашей уверенности в других.

Франсуа де Ларошфуко

      Как оказалось, Северус был не только первоклассным зельеваром, но и отменным блиножаром. Он испек голодной девушке целую гору нежнейших блинчиков, орудуя палочкой, как смычком своего кулинарного оркестра. Гермиона подумала, что этот человек открывает ей всё новые таланты. Готовит, поёт, и это кроме известной ей уже давно гениальности магических умений. А ну да. Ещё и нежный любовник. Всё, что делает, делает с полной отдачей. И колдует, и готовит, и воюет.       Стрелка часов уже подходила к двенадцати, и в животе откровенно урчало. Гермиона сдавила руками себя под ребрами, чтобы заглушить компрометирующие звуки. — Готово! — гордо произнес Северус и придвинул гостье тарелку и три разных джема на выбор. Они с аппетитом перекусили, обмениваясь массой пикантных шуток. Начало прекрасного дня располагало к этому: — Мисс Грейнджер, вы сдали ваш кхе-кхе СОВ по Уходу за магическими двуногими созданиями мужского пола на Превосходно! Можете хоть сейчас в преподаватели идти. А как именно возникают оценки у вашего тренажера? На самом... изделии загораются? — Нет, над ним цифра возникает из красных поцелуев. А если максимальная отметка, то еще и аплодисменты звучат. У меня последняя модель. Он в добавок приятным мужским голосом подсказки дает. А еще сигнал звучит противный такой, и голос кричит «ай-ай-ай», если ущипнуть или укусить. Очень интерактивное обучение. Правда весело. — Браво. Вы подготовились прям, как к первому курсу. Всю программу заранее выучили. А эта вещь может и... просто удовольствие доставлять? — Ну она именно для этого и предназначена, а обучение — это дополнительная опция. Хотя я только так использовала, — заверила студентка. — Не изменяли мне с куском пластика? — с напускной строгостью спросил Снейп, и Гермиона решительно покрутила головой. — Я могу тогда спать спокойно.       Обычно столь мрачного волшебника подкупала эта простота и искренность проявления ею чувств. Северус старался, по мере сил, всячески поощрять ее к тому, чтобы юная любовница без стеснения делала всё, что приятно. Его болезненное эго с живейшим откликом воспринимало теперь малейшее проявление ее привязанности. Он с подлинным эстетическим восторгом любовался тем, как в маленькой заучке расцветает женственность, щедро подпитываемая его полной снисходительностью. Девочка имела бы все шансы вырасти, так и не познав ничего, кроме дружеских и материнских чувств, встреться на ее пути грубоватый увалень, вроде Уизли. Он бы зарубил на корню все ростки ее чувственности, и потом оба бы страдали от ее холодности и сварливости, неспособности принимать плотское влечение со стороны мужчины иначе, чем как постыдный долг примерной жены. Исполняемый чем реже, тем лучше. Но с горячо любимым мужчиной она ощущала достаточную свободу открывать новые грани науки о нежной страсти. Ее неомраченная негативным опытом любознательность тянула девушку исследовать Северуса, как новый предмет для изучения, и позволять ему делать с собой всё, что заблагорассудится, надеясь и в себе открыть новые слои. Ее девичья стыдливость не находила зацепки в виде порока или дурного намерения в себе или в нем, которые могли бы смутить ее. Снейп смотрел на Гермиону большими сияющими от счастья глазами, и внутренний голос подсказывал ей, что это верный признак того, что она всё делает правильно.       Она больше не штурмовала его, как крепость. Ее будто пустили внутрь окутанного утренней дымкой замка. Она пока не вполне понимала, где именно оказалась, и как выглядит общий план строений. Но и препятствий на пути ей никто не чинил. Почти. В замке явно была куча тайных комнат, которые ей еще только предстояло отыскать и открыть.       Влюбленные допили чай, посмеялись и отправились упражняться в защитах в хорошо знакомый лес у обрыва. Гермиона показала превосходное мастерство в куполах и отражении атак. Она совсем не думала, стреляла уже на чистых рефлексах.       Потом, когда солнце стало клониться к закату, Северус опустился на край обрыва, свесил ноги и посадил девушку себе на колени. Гермиона обвила его плечи и робко спросила: — А можно мне немного полюбопытствовать? — О чем? — Я правильно понимаю, что у вас уже какое-то время нет ни с кем отношений, и вы были свободны на тот момент, когда я пришла к вам? — Да. Всё верно. — А раньше? Расскажите. У вас вообще было много женщин? Всё-таки правая рука без пяти минут властителя Англии. При том, что сам Тот-кого-нельзя-называть вообще живым существом не выглядит. Скорее, как призрак, восставший из могилы. — Он был таким не всегда. А внимание женщин было в первую очередь приковано к Люциусу. Его многие любили. — Ну да. Популярный типаж. Белогривый. Чистопородный. Как конь. — Один минус женат. И весьма удачно. — А вы холостой... — Гермиона. Без обид. Я не хочу говорить о женщинах. — Это нечестно! — Да. Я знаю, уже предвижу ваш выпад. Я вас проверил. А сам секретничаю. Да, сразу засчитаю укол, давайте ваш упрек в лицемерии. И закончим. Вы правы. Это неравноправие. И точка. — Вообще не точка! Вы трижды отсмотрели мои воспоминания о Гарри, с которым я даже не целовалась! Вообще ничего не было! — Ну я уже признался. Я чертов лицемер. Что еще надо? — Откровение за откровение! — Нет. — Да! Легилименс!       Гермиона резко запустила заклинание и порадовалась своей скорости. Она сегодня, и правда, на высоте. Ее забросило в чужое сознание. Отлично. Чувство было такое, как будто она оказалась в неком тщательно упорядоченном хранилище, наподобие Министерства. Вокруг царила тревожная бдительность. Гермиона чувствовала, что всё сознание Снейпа пристально смотрит на ту, что вторглась без спроса в святая святых. Но девушка оказалась настроена по-боевому. И отступать была не намерена, пока он ее насильно не вытолкнет. Где и что лежит теперь бы разобраться. Она начала наобум выбирать все подряд воспоминания и отсматривать их.       Кабинет Северуса. Неровный треск дров в камине. Он сидит в кресле с бокалом огневиски и грустно смотрит на пляшущее пламя. Его губы что-то шепчут. Наблюдательница подходит ближе и слышит благоговейное «Гер-ми-она»       Он мечтал о ней значит! Пошла дальше.       Снейп возводит глаза к потолку, будто его осенило некое прозрение, и что-то самозабвенно пишет. Рядом лежит раскрытый томик Шекспира. Вокруг гора измятых листков. Она обходит стол и заглядывает за плечо сочинителю. Мужчина пишет ей признание в любви!       Когда это было? После башни? И почему не отправил? Неясно.       Наконец третья картина. Пляж, песок, арка из цветов. За аркой неестественно голубое море. Священник в праздничном одеянии с улыбкой смотрит на пару сочетающихся браком. Гермиона стоит в развевающемся на ветру белоснежном платье, в волосы вплетены розы. Рядом жених в строгом черном костюме взирает на нее с умилением, граничащим с религиозным экстазом. За ними толпа гостей. Минерва украдкой смахивает слезу. Рон смотрит всепонимающе. Это выражение было каким-то инородным на его лице. Гарри чешет лохматый затылок.       Стоп... Как? Этого же не было. Или грезы можно тоже увидеть? Не только воспоминания. Хотя... Это издевательство!       И тут жених, священник, невеста и все гости хором начинают хохотать и показывать пальцем на незваную посетительницу. Ее оглушает их дьявольский смех, как крещендо, нарастающий до единого гула в ушах.       Гермиона покидает сознание мужчины еще более резко, чем вторгнулась. Снейп заливисто хохочет рядом. Его лицо выражает издевку и торжество: — Нет, душа моя. Это не связывание. Тут заорать наперегонки Легилименс маловато. Надо еще потом знать, что делать и как. — Вы специально мне это показали! — Конечно. Рыться в своей голове я бы вам в жизни не позволил. Но спасибо за отработку моментальных подмен. Мне это полезно. Захотите еще на досуге ассистировать, буду только благодарен. — А в моей голове значит можно копаться, как хряку в желудях? — надула губки гриффиндорка. — Нужно! Иначе, как я пойму, что могу вам безгранично доверять? — Но это нечестно! — Нечестный лицемер. Принято. — Я хочу откровение за откровение! Иначе больше не позволю! — решила зайти со стороны спекуляции. Ему же явно захочется еще раз это сделать. Будучи неглупой и наблюдательной, Гермиона вычислила, что мужчина был изрядно ревнив, раз трижды посмотрел, как она относится к парню, с которым у нее и близко ничего не было. Ведьма не понимала только, почему именно к Гарри такое внимание. А не к Рону, за которого она билась с Лавандой чуть не на дуэли. Популярность? — Огорчу... Я могу и без разрешения... — бесстрастно обрубил потенциальный шантаж Снейп. — Вроде уже демонстрировал. Неужто вы успели позабыть детали? Но это уже неприятно будет. — Я требую. И не потерплю насилия! — Ну да. А я вот терпел. Кто меня первый напичкал приворотным зельем? И целоваться полез? — Да не лезла я, — упорствовала девушка. — Не устояла просто. Примите, как комплимент. — А если бы вас Маклагген, Уизли или этот игрок из Болгарии зельем накачал и воспользовался, только уж полностью, что уж мужчине стесняться, вы бы тоже с пониманием отнеслись, что не устоял бедняга? — Нет... Ладно. Я тоже лицемерка. Вы это мне пытаетесь доказать? — Именно. Все мы тяготеем к двойным стандартам. Я вам это просто показал на конкретном примере. А еще готовлю почву для морального обоснования своего права делать что-то без вашего прямого согласия. Разумеется, без ущерба. — Я против... А я вам тогда уже нравилась, на первом свидании? Ну честно, — вкрадчиво прошептала ученица и погладила пуговицы на сюртуке. — Нет. Ни капли. Я в ужасе был, когда понял, что творил. — А когда я вам в подземелье в любви признавалась? — Сложно сказать. Но врать не стану, тогда мысли уже появлялись. Я помню это. Мне было не по себе. От вашей близости. — Снейп резко притянул девушку к себе, и провел губами по ее скуле, — В какой-то миг я даже представил, как целую вас.       Гермиона довольно улыбнулась и заерзала у него на коленях. — А что вы сейчас чувствуете? — Сейчас я больше не пытаюсь отрицать то отчаянное безумие, что творю. Вы принадлежите мне. Это факт. Теперь я чувствую ответственность за вас. Только идеального средства защиты всё равно не нахожу. Не той ценой, что будет вам, как нож в сердце.       Он серьезно посмотрел на Гермиону и бессознательно с силой сжал ее предплечье до онемения. Девушка больше разозлилась, чем страдала от физической боли: — Вы всё время думаете, что мое выживание зависит от вас! А сама я о себе точно не позабочусь? И как я до седьмого курса дожила? Считаете, что я маленький глупый ребенок и, если меня оставить одну, то я в трех ивах потеряюсь? — Что вы с большим успехом и продемонстрировали год назад. Еще немного и вместо подруги Поттера остался бы пиратский набор. Череп и две косточки, — язвительно парировал Снейп. — Смените песню! До старости будете припоминать? — Хотелось бы, — горько отозвался волшебник. — Я смогу сама о себе позаботиться. И о Гарри с Роном. К тому же с нами весь Орден. — Весь Орден за вычетом Блэка, убитого Беллатрисой. Артура почти убила змея. Билла чуть не разорвал Фенрир. Мне пришлось убить Дамблдора. И это война еще не начиналась. В прошлый раз перекосило половину сторонников Фениксов. — В этот раз мы сильнее. И собраннее. — Вы-то сильнее. Но ваши не слишком умные друзья могут на эмоциях или по незнанию такого натворить... — Поэтому я и буду с ними! Вы должны верить в меня!       Зельевар отрицательно покачал головой. Его голос срывался от напряжения: — Что значит верить? Вы не господь бог! Гермиона, подумайте еще раз. Я подстрою вашу внезапную гибель. Я придумаю что-нибудь! Вас никто ни в чем не упрекнет!.. Прошу вас, соглашайтесь, — он схватил ее за плечи и стал яростно трясти. Его лицо стало полубезумным, а глаза лихорадочно сверкали. — Никто вас не найдет! — Не смейте! — в страхе воскликнула Гермиона.       Снейп замер. Грейнджер испуганно сжалась. Ей было и приятно, что он так беспокоится о ней, и боязно, как бы это не толкнуло его к ограничению ее свободы. Но первое чувство всё же перевешивало. Забота любимого льстила ей больше, чем страх о том, что его железный самоконтроль не выдержит. Он просто отчего-то взвился. Это пройдет. — Я не хочу потерять и вас на этой войне! — ломким голосом отозвался мужчина.       Пауза. Девушка заметила, что он шумно выдохнул и разжал пальцы. Погладил по плечам, растирая место захвата. Она зло толкнула его в бок локтем. Гермионе была не вполне ясна такая внезапная болезненная реакция. Вообще-то, его шансы умереть были куда выше, чем ее. Так что это ей бы в пору его, как грушу, трясти и умолять беречься. Грейнджер задумалась: — А вы уже потеряли кого-то значит? Только честно! Надоело уже, что я всё рассказываю, а вы нет! — осторожно, но настойчиво заговорила она. — Это не так. Я с вами болтаю, как под сывороткой правды. Если сложить всё, что я поведал вам за этот год, то будет больше чем за всю мою жизнь до вас! — Кого вы потеряли? Я не отцеплюсь. Про английского бульдога вы не покривили душой. Теперь я признаю это. — Во время первой магической войны я потерял единственного друга детства и первую любовь. Я не хочу снова... И теперь меня лишает сна и покоя одна мысль, что с вами может что-то случиться. — Они оба погибли в бою? — Кто оба? — Девушка и друг?       Снейп уронил голову на грудь и замолчал. Гермиона не стала настаивать. Она испугалась, что оба были из темных кругов и, соответственно, их убили Фениксы. Вспомнила, как Сириус и отец Гарри запытали Пожирателя до смерти. Наверное, это не тот. Хотя... а вдруг.       Гермиона уткнулась ему в плечо и сцепила руки за его спиной. Он поцеловал ее в висок. Оба молчали достаточно долго. Затем гриффиндорка решила сделать еще заход. — Но в вашей жизни ведь были женщины после школы? Вы рассказывали про двух «игрушек». — Вы опять? — с раздражением скривился Снейп. — Первая была не моя. Со второй всё было недолго. Она была готова мириться со мной. Но я не особо хотел мириться с ней. — И что до меня больше никого не было? — Зачем вам? Ну какая разница? Я вам не изменяю. Ревновать не стоит. Довольно. — Границы надо уважать обоим. Вы мои нарушили. — Вы были не против. Я спросил. — Это не оправдание. Наверное, вокруг вас куча ведьм. Я слышала разговоры про подпольные вечеринки. Вы и сами как-то обмолвились. — Я в них и в шальной юности редко участвовал. А став преподавателем, и вовсе никуда не хожу. Как я могу появиться хоть где-то, где собираются Пожиратели Смерти? Обо мне и так слухи ходят. Это же нарушит образ сторонника Фениксов. Спите спокойно. Все злачные места обходятся мною десятой дорогой. А на тайных встречах в Малфой Мэнор женщин нет. Только Нарцисса и только потому, что она там живет! Это не шабаш! Там никто голый на метле не летает. И на алтаре не сношается! Что за пошлые сплетни! — Я может и наивна. Но не настолько. Туда не хожу, того не делаю! Я вас невинности случаем не лишила? А то мы, может, квиты? После своего второго уже допроса легилименцией я тоже хочу личных признаний. — Нет. Мне не нравится такой разговор. Что на вас нашло? Опять воспоминание о вашем туповатом рыжем дружке накрыло? Откуда ревность? Я не зажимаюсь по углам с кем ни попадя. Я очень избирательный.       Снейп вздернул нос вверх и поджал губы, как бы желая пристыдить Гермиону, что она усомнилась в его неприступности. «Форменный лицемер»       Разумеется, рассказывать про темных ведьм и зелья ей он бы ни за что не стал. Северус, как мужчина, понимал, что у всех есть определенные потребности. Но не этой девочке про них вещать. Да у нее и нет потребностей. Она хочет заниматься с ним любовью, потому что любит, а не просто потому что разрядка нужна. Снейп видел это четко, и ему вовсе не хотелось разрушать ее веру в то, что у него всё было также. Если постель, то по любви, ну или хотя бы, как часть нормальных отношений между мужчиной и женщиной.       Понимание и эмоциональное восприятие девочки резко расходились. Умом, она допускала разное о любимом, а сердцем хотела верить, что он не такой. Он, как белый лебедь, на фоне всей окружавшей его стаи ворон. И самое забавное, что впервые в жизни, Северусу действительно захотелось стать чертовым рыцарем Лоэнгрином. Причем абсолютно искренне. Всё, что происходило с ним в постели с женщинами раньше он мог бы в целом описать, используя нецензурные ругательства, какими мальчики охотно делятся в подростковый период. Снейп это делал в зависимости от настроения и возраста — быстро, медленно, качественно, обстоятельно, грубо или лениво. Но это всё равно было нечто грязное. Что порочит женщину перед мужчиной. То, о чем можно говорить с сальной ухмылочкой за кружкой пива в баре.       Но с Гермионой всё было иначе. С самого первого раза им двигали эмоции. В каждый момент играли разные струны его многогранной души, но никогда животная похоть.       В первый раз это было неожиданное наваждение, откровение и тяга души, погрязшей как в зловонном болоте, во всей этой ненависти, что окружала его годами. Ненависти к нему, его ненависти к врагам. Вина. Злобное торжество. Неприятие себя. Жажда власти. Необходимость ломать себя. Постоянное притворство. И от всего этого, как в райский сад, Гермиона утащила его своей любовью.       Во второй раз, ему, как упрямому мальчишке, хотелось доказать ей, что он может, что он умеет. Чувство собственности. Теперь у него есть права. Теперь она его.       Дальше желание доставлять удовольствие любимой. И наконец, полное доверие к ней. Впервые он позволил себе быть предельно уязвимым. У него упали барьеры окклюменции, давая ей прямой доступ к его чувствам. Всё, что Гермиона говорила, прижимая его к своему плечу, записывалось сразу в самую глубину его сущности. Фильтры острого разума и сарказма, обычно предохраняющие его от несбыточных иллюзий, отказались ему служить этим утром. И теперь искренние слова, сказанные ее нежным голосом, запечатаны глубоко в его сердце и останутся там навсегда.       Чтобы он ни делал с ней, она всё равно будет для него безупречна. Даже если он снова поддастся желанию владеть ею грубо и властно, со всей безудержной страстью, то это всё равно будет для него в первую очередь эмоциональным актом. Никогда раньше он не чувствовал так. Он и не думал, что это бывает. В реальной жизни, а не в сопливой мелодраме или романе для девчонок. И вот он попал в этот чувственный плен. Северус хотел всё и сразу. Ее сердце, ее ум, ее тело. Только так. Отдаваться и брать полностью. Без остатка.       Гермиона посмотрела на него тоскливо. Ее явно что-то мучило. — Что вы себе придумали? — мягко спросил волшебник. — Я видела вас на колдографии с очень красивой девушкой, — раскрыла свои карты Гермиона. — Что? Такого быть не может. — Может. Я искала информацию по вырезкам из газет и архивам по всем Пожирателям Смерти. Врага надо знать в лицо. Конечно, не все имена известны. Но вас-то судили за это. Поэтому мне попались кое-какие обрывки биографии. Говорилось, что вас скорее всего привлекли еще в последнем классе. Было старое фото из светской хроники. Вы там стояли рядом с высокой белокурой красавицей. С вас ростом на каблуках. Она дружески переглядывалась с Миссис Малфой, а вы обнимали ее за талию. И там была подпись, что редакция поздравляет Мистера и Миссис Малфой с бракосочетанием, и надеется, что скоро последуют еще две свадьбы. Одна ваша с этой девушкой и вторая... еще чья-то. — И что? Даже если я и собирался жениться на ком-то. Это не преступление. И это было много лет назад. Так что к вам история не имеет никакого отношения. — Я и не обвиняю. Мне просто интересно. Я вспомнила, что не так давно видела эту особу. Была статья, посвященная Министерству. Так вот, она стояла там рядом с Министром и Мисс Амбридж. Прекрасно сохранилась. Сразу видно, что она помешана на заклинаниях красоты. — Это доказывает, что она благополучно перенесла наше расставание и даже смогла начать выполнять некую трудовую функцию. — Вы ее давно видели? — Мы расстались много лет назад. Я не склонен к ностальгии. — Она родственница одного из Пожирателей. И, как я понимаю, дружила с Нарциссой Малфой. — Ах вот куда вы клоните. Я не вижу ее в Малфой Мэнор. Ни разу она там не появлялась. Еще раз. Это не светские рауты. Там нет посторонних. — Никого из Министерства? — Она не докладывает. Есть другие, кто делают это. Она всегда держалась в стороне. — Это она втянула вас в их круг? — Перестаньте. Я не щенок на поводке, чтобы позволить тянуть себя. Я сам туда стремился. Мне импонирует ваше желание снять с меня вину и найти нехорошего волшебника или ведьму, сбивших меня с пути истинного. Но, уверяю вас, это был мой выбор. Да, других вариантов мне не выпало в этой жизни. Но и силой меня тоже никто не тащил. — Вы же со школы были знакомы с ней? — Да. И что? — Расскажите. Я не успокоюсь. В статье говорились, что вы вместе со школьных лет, и вы спасли эту Мисс дважды от чего-то. — Это просто желтая газетенка. Тем более светская хроника. Разные слухи собирают. Как и сейчас. — Так от чего вы ее спасли? Она, как и я, ходила по лесу в одиночестве? И на нее напал матерый серый волк? Вам везет на красных шапочек!       Снейп не хотел ничего говорить. Его раздражала такая настойчивость. Но он дал ей право расспрашивать. Дернуло его приревновать к Поттеру. Он прекрасно понимал, почему с таким усердием во всех деталях выяснял об отношениях Гермионы именно с Гарри. Второй Поттер за жизнь, отбивающий возлюбленную, это было бы уже слишком. А то, что Уизли остолоп, она и сама увидела.       Северус колебался. Она же развеяла его сомнения... Внутреннее чувство справедливости к себе требовало дать ей сатисфакцию. Волшебник неприязненно передернул плечами, настраиваясь на неприятный для себя разговор. Но заставлять Гермиону ревновать было бы слишком жестоко. Она же сейчас в голове такую картину нарисует. Девочка пока не научилась верить в себя. Надо ей почаще комплименты делать. А пока... — Да уж. Спасаю на свою голову. Но на нее не волк напал, а черный кобель. Блэк. Ладно. Слушайте. Помните, я рассказывал про то, как Мародеры рассорили мою «игрушку» с ее парнем из Слизерина, и она выставила его гнусным насильником, чтобы ее перестали травить? — Да. — Так вот. Эта блондинка была его родственницей. Училась с ним. И Блэк решил, за то, что этот парень посягнул на честь одной из гриффиндорок, он при всех снимет юбку с кузины обидчика. Плюс он к ней как-то клеился, а она его обозвала «позорищем славного рода Блэк». Она его иначе как «Хидиус Блэк» вместо «Сириус» и не называла. Тогда они с Поттером подкараулили, и Блэк напал на нее. Но так получилось, что я следил за ними и оказался рядом. Я помог ей сбежать. Потом были экзамены СОВ и Блэк с Поттером... показательно отделали меня вчетвером против одного. — Да что там творилось в ваше время? Такое ощущение, что тогда на Гриффиндор одних уголовников брали! — Причем рецидивистов, мы тоже на Слизерине так считали. Так вот. Мне крепко досталось. Она подумала, что из-за нее. Хотя у нас там и без нее поводов для ненависти хватало. Наши все знали о нападении. Мальсибер был под особым надзором из-за своих прегрешений и ему не удалось улучить момент для мести. Но, конечно, потенциальных сторонников Темного Властелина прибавилось. Многие хотели защищаться от произвола «шайки МакДамби», как у нас говорили. Книги по запрещенным заклятьям стали разлетаться, как совы перед Рождеством. Девушка эта считалась и тогда первой красавицей. В знак благодарности за спасение, ну и из сочувствия, что меня приложили за помощь ей, она при всех меня поцеловала. Это было, конечно, поводом для гордости. Я пятикурсник, она с седьмого. Тогда на каблуках она была выше на голову. — И вы стали встречаться? — Разумеется, нет. Я был малолеткой по ее меркам. Она и не думала обо мне серьезно. А вот несколько лет спустя, когда мы встретились уже после моего выпуска, она и правда обратила на меня внимание. — Когда вас уже отметили в особых кругах? Сочувствовала Пожирателям? — Ей хотелось жениха, пользующегося уважением. Люциус и Мальсибер со школы меня признавали, как потенциально достойного их круга. Так что со стороны ее семьи возражений не было. Ну и, если вы осуждаете ее за сочувствие к Пожирателям Смерти, то как можете оправдывать меня за соучастие? — Вы же перешли на нашу сторону! — Многие в этом сомневаются. — Я нет. А вы ее один раз спасли? Писали, что два. — Была еще одна драка. Там всё было более жестко, правда. Мне до сих пор не по себе, как вспомню. — А что такое? — Да совесть знаете ли мучает за Блэка... — В каком смысле? — Дело было так. В последний вечер учебы Сириус решил поквитаться с ней за свой промах. Она его едко высмеяла за первую неудачную попытку. А Поттер хотел попытать меня еще раз. Ему всё мало казалось. И логично решил, что она может послужить приманкой. Тогда в Школе отмечали конец года. И вот Сириус с Джеймсом выпили, взяли с собой дружков и пошли ее ловить. Она со своим парнем гуляла по пустынному коридору. Видимо уединиться захотели. Парня вырубили сразу оглушающим заклятьем. Он, правда, успел наложить трансфигурацию на Петтигрю. Тот превратился в кусок... как бы сказать... видоизменился до полутвердого состояния, в общем. Нас было двое против троих. Юбку Блэк ей на голову натянул всё же. И еще целоваться полез, но она сумела дать отпор. Я был против Поттера и Люпина. Мы сцепились. Люпин в ходе драки выпал из окна и валялся в кустах до утра. Меня все эти подонки уже порядком достали. Я разозлился и ударил Поттера Сектумсемпрой. Он потерял много крови. Шрамы точно на всю жизнь остались. У меня тоже от него подарочек есть. На спине. Так я свел счеты. О, да. Это был последний день, когда я чувствовал себя правым. Я ощущал свое, как бы это сказать, моральное превосходство. Сейчас, увы, у меня его перед Поттером нет. — Но вы его не убили. — Нет разумеется. Иначе Гарри бы не родился. Хотя это было бы к лучшему. — Плохая шутка. Минус сто очков Слизерину. — Я не убил Поттера. Не хотел, чтобы меня вместо шестого курса определили в Азкабан. Но решил на всякий случай набрать его крови и проклясть покрепче. — Какой ужас! Но вы же этого не сделали? — Нет, не сделал. Но это была последняя наша серьезная дуэль. Когда я потом сказал Поттеру, что прокляну его на собственной крови, если он от меня не отстанет, то звездный мальчик свой пыл поумерил. Он, конечно, пакостил мне до седьмого курса. Серьезно дрался, только если Блэк начинал. Не мог не поддержать свою собачку. А вот Блэку досталось в той драке хуже, чем Поттеру от меня. Девушка тоже решила применить какое-то заклятье. Я и не понял, что она делала, так как возился с очкастым. Кровь его собирал. Потом раны закрывал. Она же вмазала Блэка с размаху об стену и что-то над ним наколдовала. — И что же она сделала? — Ну она... она сделала так, что наследников у него быть не могло. Решила, что он ее изнасиловать хотел, и ответила со всей злостью. — Она ему отрезала... член? — Нет. Это было бы явным членовредительством. Нанесение тяжких телесных повреждений ученику лишило бы ее шансов на успешную карьеру в будущем. Она сделала незаметно. Но что-то в этом духе. В общем, не повезло Блэку с женщинами. Он мог и не знать потом, отчего. Непонятно, в какой момент он выяснил, что у него проблемы с этим делом, и как ему объяснили это врачи. Но не факт, что он точно понял, кого винить. Бывают же от природы импотенты. Просто не работала часть тела и всё. Нам же тогда по пятнадцать лет было. Вряд ли он уже был с девочкой до этой истории. — Ну так ему и надо, насильник долбаный. Презираю таких!       В глазах Снейпа мелькнул ужас, он перевёл взгляд на гребни волн под ногами. И продолжил тихо: — Они так развлекались периодически. Левикорпусом поднимали людей вверх тормашками. Потом иногда еще и трусы снимали. А тут девушка красивая. Четверка пьяных. Блэк и перевозбудился. Но я не верю, что он бы до прямого насилия дошел. Просто раздел бы ее и вытолкал в общий коридор под дружный хохот гриффиндорцев. Лонгботтом старший всё время бегал смотреть на такие забавы сокурсников. — Я не верю своим ушам. Прилюдно раздеть догола не сильно лучше, чем изнасиловать! Это же какое унижение человеческого достоинства!       Снейп кивнул с явным согласием и горько подытожил: — Поэтому Орден тогда и пользовался меньшим успехом, чем знак змеи на руке. Хотя после всего этого мы тоже в разнос пошли. Кто до чего додумался. Нам вседозволенность позже аналогично вскружила голову. Так было и со мной. Семь лет я жил вне закона, как персона нон грата. Гриффиндору всё прощали, потому что директор оттуда. Значит, решил я, чья власть, тот и устанавливает правила. Победителей не судят... И начал побеждать. Любой ценой. Я и до этого темной магией увлекался. А после стал заниматься серьезно. Готовиться. В том числе морально. Вы же знаете, что черная магия — это не только техника, но и намерение. — Мне жаль, что вы видели столько зла с первого курса.       Снейп тоскливо выдохнул. И странно улыбнулся. «Знала бы ты, девочка, сколько я видел грязи и боли на самом деле». — А вы и сейчас в справедливость не верите? — серьезно спросила Гермиона. — Не верю. Ее не существует в природе. И победа любой из сторон закончится притеснением другой. Фениксы, правда, сейчас побольше человеческого достоинства имеют, чем в мое время. Я думаю, что Блэк тоже понял что-то после Азкабана. — А вам правда жаль Мистера Блэка? — Да. За этот момент всегда совестно было. А вот она гордилась, что поквиталась с мерзавцем. — Мужская солидарность? — Не совсем. Но не лишать же человека некоторых радостей жизни из-за драки. Унизить в ответ, это я бы сказал, да. Что бы ему самому было всю жизнь вспоминать стыдно о чем-то. Но вот так... даже по мне это было слишком. Однако спираль насилия уже закрутилась. Увы. Дальше мы все старались перещеголять друг друга в дерзости. — А почему вы ушли от наших врагов? Решили, что компенсировали свои ущемления? Отомстили Ордену и больше не хотите насилия? Вы же получили власть. Зачем рисковать всем? — Предлагаете остаться на той стороне? — О, да. Вон какие у них девчонки. И красивые, и характерные, и боевые. А почему вы всё же на ней не женились? — Я не любил ее. — Зачем тогда начинали отношения? — Потому что она была красива, мила, обладала великолепным вкусом и умела поддержать светский разговор. Благодаря Люциусу и ей я начал лучше проявлять себя в высоких кругах. Мне это было интересно. — Тогда почему вы не остались с ней? — Я же сказал, я не любил ее так, как она того хотела. Иногда лучше остановиться на красивом краткосрочном романе, чем обрекать себя на тяжкое сосуществование. Мы прекрасно ладили и расстались без пошлой драмы. Чего еще желать? Дальше она бы начала предъявлять требования, которые мне вовсе не хотелось выполнять. Итак, моя ревнивая львица. На этом разговор окончен. Я расплатился за просмотр воспоминаний о ваших несостоявшихся романах. — Но вы ее честно не видели давно? Я, признаюсь, сразу подумала, что может у вас до сих пор роман, — робко призналась Гермиона. — Какой вздор. Вы просто не знаете себе цены, поэтому всякие мысли в вашу прекрасную головку и лезут. Вы должны верить в себя. Для меня вы и без ухищрений Самая Прекрасная Дама, — он зарылся носом в ее кудрявую макушку. Гриффиндорка заулыбалась. — Слушайте внимательно. Мое слово верное. Даже если мы расстанемся... Я буду жить воспоминаниями. Это не обещание. Так будет, хочу я этого или нет. Я и не посмотрю никому вслед. Моя душа в ваших руках. И я не забираю назад подарки.       Он нежно привлек Гермиону к себе и поцеловал в лоб. Она успокоилась.       Пара и не заметила за беседой, как вокруг сгустилась ночь. — Родители! Мне пора домой. Они же беспокоиться будут.       Девушка немедленно попрощалась и аппарировала к себе. Семья уже заволновалась. Но ругать не стали. Каникулы. Теплый вечер. Друзья. Гермиона наскоро поужинала с родными и отправилась спать.       Она лежала в постели и уже начала просмотр первого сна, как рядом раздался хлопок. Встревоженная студентка судорожно вскочила и кинулась шарить в темноте в поисках волшебной палочки. Но ее рот зажала мужская рука и, прежде чем она успела испугаться до чертиков, послышался знакомый бархатный баритон: — Тише. Это я. И палочку надо под подушкой держать. До тумбочки можно и не успеть дотянуться. Да она и не там. Вон на столе лежит. Будьте впредь собраннее. — А вы ко мне ночью прилетели военную подготовку проверить? — недовольно прошипела Гермиона и, не долго думая, цапнула его за протянутую к лицу руку. Не слишком сильно, но чтоб понял. — Ай. Нет. Я с личными целями. — Это с какими? После утра-то. — Не с такими. В данном вопросе я кроток, как ягненок, теперь. Тут вам опасаться нечего. Можно я просто... посплю у вас? — В смысле? — удивилась девушка. То он ее выталкивал с кровати, то сам притащился. Непоследовательно. — Мне очень понравилось утром. Если вы не против, разумеется. Меня часто мучает бессонница в последнее время. А вот сегодня я, как провалился.       В дверь Гермионы постучали, и уже в следующий миг, она распахнулась. Мама стояла на пороге и тихо спросила: — Ты не спишь? Я слышала шорохи. — Нет еще, мамочка, только ложусь. Вот повторяла заклинания... Вслух.       Гермиона лихорадочно огляделась. Но любовника рядом не было. Он успел спрятаться. Вот это реакция! — Дочка, мы с папой хотели завтра у итальянца за углом поужинать с тобой. Ты как? Надеюсь, планов нет? — Я с радостью. Конечно. А во сколько? — В семь там. Ты из дома пойдешь? — Нет, я буду гулять днем и сразу туда приду. — Отлично. Тогда до завтра и сладких снов.       Мама подошла, поцеловала Гермиону в лоб и ушла. Девушка стала осматривать комнату. Второго хлопка не было. Вдруг из-под кровати показалась знакомая тонкая рука: — А пыли-то сколько, — проворчал Снейп, показавшись во весь рост и чистя пижаму заклинанием.       Гермиона стыдливо потупилась. Убиралась она в первый и последний раз по приезду. Потом вихрь чувств и событий закружил ее, заставляя забыть о какой-то там пыли. — О родителях не переживайте, — предвосхитил ее вопрос Снейп. — Я поставлю чары на дверь. Больше неожиданно не открыть. А если постучат утром, то я сразу аппарирую к себе.       Они легли в постель, и Гермиона, как утром, потянула мужчину на плечо. Он рассмеялся: — Правильнее, наверное, наоборот. Вы ко мне. — Да какая разница, как правильнее. Вам же понравилось? — Да. Но это так странно. — Давайте без лишних стереотипов. Их и так между нами масса.       Она решительно стиснула любовника и прижала к своему плечу. Снейп слабо поупирался для виду, но в итоге улегся поудобнее и расслабился. — Мне жарко, — закапризничала Гермиона.       Волшебник щелкнул пальцами, и тут же вокруг них заклубилось голубоватое прохладное облако. Если бы не теплое мужское тело, то спать было бы неуютно. А с ним, очень даже приятно. Сон накрыл обоих быстро.       Вот только выспаться этой ночью Гермионе не удалось. Она быстро пробудилась от удушающего веса на своем лице. Мирно посапывающий Снейп перелег повыше на подушку и теперь грудью напирал на девушку. Легкие и щеку сдавило. «Мантикора тебя побери!»       Гермиона начала выползать из-под расслабленного тела на ней. Но Снейп что-то нечленораздельно бурчал и явно не был рад тому, что подушка с натуральным подогревом ретировалась. Он сгреб девушку в охапку и теперь уткнулся носом ей в шею. Гермиона выползла еще немного. Нормально. Опять лишь его голова на плече, а тело она столкнула на постель рядом.       Вскоре несчастная опять была разбужена чувством чрезмерного давления. Он закинул на нее руку и ногу. И словно пытался залезть на Гермиону, как австралийский папуас на пальму. «Ну я же не дерево!»       Девушка высвободилась. Но сон уже не шел. В итоге, когда Снейп перекинул руку и ногу во второй раз, то она не стала сопротивляться. Прижала его к себе и слушала до утра, как он сладко и так по-детски сопит рядом.