Огненная цитадель

Любви всего мало.

Она имеет счастье, а хочет рая,

имеет рай - хочет неба.

О любящие! Все это в вашей любви.

Сумейте только найти. 

Виктор Гюго

      Черные гладкие пряди скрывали, точно занавеской, выражение лица мужчины. Гермиона убрала волосы назад и прикоснулась губами к виску. Снейп придирчиво посмотрел на свечи в углу комнаты, но ничего не сказал.       Ведьма ощущала его внутренний дискомфорт. Снейп тоже считает себя некрасивым. Вспомнила нелестные комментарии Долохова в свой адрес. Девушка всегда сомневалась в собственной привлекательности и вполне разделяла опасения Снейпа. Как же они похожи. Умные, тощие перфекционисты.       Она помнила, что послужило первой причиной ее острого недовольства собой. Святочный Бал. Противную зубрилку никто не хотел пригласить. Ей никто не делал комплименты. Она боялась, что останется сидеть в углу, никому не нужная лохматая заучка, которая даже Гарри с Роном годилась, только чтобы домашнюю работу за них делать или спасать их задницы из очередной переделки. Даже Джинни похвасталась кавалером. А ведь Уизли еще не обзавелась тогда аппетитными формами. Так почему за ней мальчики бегали, а за юной Грейнджер бегал только Невилл. И то лишь из желания получить помощь и советы по изучению гербологии. Гермиона была на грани отчаянья, когда Крамм ее все-таки пригласил на первый танец. Позор миновал.       Стало интересно, а что стряслось у Северуса? Отчего он стесняется своей наготы? Наверное, тоже учился лучше всех, зубрил, диалог поддержать не умел, точно язвил и умничал не к месту. Понравившаяся девочка отказалась пойти с ним на бал? На вечеринке Слизнорта единственной компанией ему служил кубок пунша?       Гермиона очень хотела бы увидеть профессора в ее возрасте. Каким он был? Милым угловатым подростком? Вспомнила учебник Принца-Полукровки и решила, что он уже тогда был темным гением. Недаром Малфой на него глаз положил. Этот сноб не привел бы кого попало к господину.       Ее темный гений. Ее герой под прикрытием. Она взяла его за подбородок и вынудила посмотреть на себя: — Ты только мой, Северус Снейп.       Его пушистые, черные как смоль, ресницы бросили тень на острые скулы. Он вскинул бровь и ухмыльнулся: — Ты вне конкуренции.       И каждый понял эту фразу по-своему. Ведьма целовала без спешки, пробуя его на вкус, медленно скользя губами по любимому лицу. Снейп хоть и дал ей прямой доступ к своим эмоциям, но грядущее ограничение воли замел, как пыль под ковер, в уголок сознания. Он думал только о настоящем моменте, строго отсекая прошлое и будущее. Навыки концентрации на определенных эпизодах жизни, игнорируя прочие, были в нем развиты великолепно. Сейчас он весь погрузился в тактильные и ощущения.       Девушка коснулась ворота рубашки. Расстегнула верхнюю пуговицу, провела острым ноготком по голубой венке на алебастровой шее и следом проскользила юрким язычком. Кровь под тонкой, будто жемчужной, кожей запульсировала чаще. Расстегнула все пуговицы и отбросила лишний элемент одежды. Властно толкнула его на подушки. Жест пришелся по вкусу обоим.       Снейп не сопротивлялся. Только тихо прошипел: — А ты входишь во вкус, девочка, — чуть сжал ее за талию, усмиряя свое возбуждение.       Он был прекрасен, как искусно вылепленная фарфоровая статуэтка. Стройный и тонкий. Северуса мало отметили прожитые годы. Ему было за тридцать, но из-за сложения он походил на не до конца повзрослевшего юношу. Зажатость, некоторая резкость пластики и затаенное стеснение тоже вводили в заблуждение относительно реального возраста профессора.       Обычно его взгляд был твердым и суровым. Но только не сейчас, когда его рассматривала во всех деталях самая желанная женщина в его жизни. Он уже не боялся ее пристального внимания. Северус переступал через застарелый страх обнажения. Та сцена сексуального насилия, что он пережил на пятом курсе, не властна над ним отныне. Ему больше не хочется опоить себя и девушку дурманящими зельями, чтобы без стыда разоблачиться. То, что было всегда моральной мукой и въевшимся в подкорку мозга комплексом, становилось своеобразным источником мучительного наслаждения.       Северусу не казалось, что происходит нечто грязное, после чего его можно будет подвергнуть очередным насмешкам или издевательствам. Эта полуразобранная кровать, на которой он возлежал перед Гермионой, была в его воспаленном воображении чем-то вроде языческого алтаря, на котором свершится таинственный ритуал. После этого священнодействия его мир изменится. Станет ли он хуже или лучше, но точно станет другим.       Будто поздно распустившийся цветок, Снейп только сейчас, на много лет позже своих рано возмужавших ровесников, приготовился явить себя возлюбленной во всей красе.       Гермиона гладила, сжимала и прикусывала порозовевшую кожу. Его затуманенный взгляд больше не искал прямого контакта карих глаза. Он и так всё чувствовал.       Слишком сильно. Ее тоже охватила лихорадка. Пальцы девушки задрожали на его животе. Снейп ощутил, что она приподняла его за талию. Еще раз. Третий. Тихо выругалась. Раздражение.       Ах да! Коварный ремень не расстегивался. Она тянула пряжку вверх, но безрезультатно. Мужчина мягко улыбнулся и помог.       Гермиона сорвала с него брюки. Влажными поцелуями она спускалась от солнечного сплетения всё ниже и ниже. Он перехватил ее голову и чуть слышно простонал: — Не надо. Я хочу с тобой.       Она мазнула теплыми губами по его возбужденной плоти. Небрежно скользнула обнаженной грудью, по его бедру, животу и груди, поднимаясь вверх, и снова вовлекла его в сладкий глубокий поцелуй. Ее язык выписывал узоры на его зубах. Оба задыхались от предвкушения.       Гермиона перекинула ножку и уселась на любовника с полным превосходством во взгляде. Рука сама потянулась к шелковистой твердости его эрекции. Направила ребристую головку прямо к бугорку клитора, который жаждал уже давно плотного соприкосновения с его горячим телом. Гермиона с упоением терлась и надавливала упругим членом в ту точку, где сконцентрировалось ее алчное желание. Она играла с ним, дразнила и ускользала. Снейп и не думал ее торопить. Ему нравилось смотреть, как изысканный эротический фильм, на Грейнджер, размеренно и сосредоточенно ласкающую себя о его, налитый похотью, член. Картина на миллион галеонов.       Девичий стон и шорох одеяла. Распалена до изнеможения. Ее выдержка лопнула первой. Скользнула вперед, насаживаясь до предела. Да!       Оба любовника синхронно выдохнули. Она то откидывалась назад, то наоборот неистово прижималась к его обнаженным чуть влажным плечам. Северус Снейп, такой невозмутимый и холодный. Мистер самоконтроль. Дистиллят бесстрастности, эссенция желчности в бренной человеческой оболочке. Этот мужчина сейчас, забыв себя, судорожно комкал пальцами простыни. Его голова безвольно откинулась, черные шелковые пряди разметались по подушке, рот приоткрыт, но Северус из последних сил сдерживает рвущиеся наружу вопли нахлынувшей эйфории.       Снейп резко выгнулся в спине, отвернулся и отчаянно вцепился зубами себе в предплечье. Гермиона набирала темп. Он зажмурился и не смотрел, как поднимается и опускается ее грудь с маленькими напряженными сосками в такт резким толчкам. Глаза девушки полузакрыты, она вся отдается своему удовольствию.       Внезапно она замедлилась и остановилась, тяжело дыша. Снейп только тогда решился взглянуть на нее.       Мерлин, как же она была прекрасна! Неистовая лучезарная богиня, бесконтрольная в своей страсти над всем его существом. Она может вознести его на вершину блаженства или низвергнуть в пучину отчаянья. — Ты само совершенство. Чем я заслужил тебя? — хрипло прошептал мужчина. — Любовь не заслуживают. Это не орден. Я люблю тебя, я восхищаюсь тобой, — переводя дыхание, отозвалась ведьма. — Ты наигралась? — Томно спросил Снейп, пристально вглядываясь в ее лицо. — Я устала. Надо было в квиддич гонять с мальчишками. Нет у меня выносливости, — по-детски просто пожаловалась Гермиона.       Снейп уложил ее на простыни и, наконец-то, вошел так, как желал сам. Она окончательно расслабилась, а он отпустил себя. С первым же глубоким толчком комната вокруг провалилась в небытие. Только два обнаженных тела и две души, слившиеся в сумасшедшем притяжении.       После никто из них уже не понимал, что происходит, как и в какой позе он брал ее. Возбуждение уступило место еще чему-то. Неугасимый огонь страсти, сжирающей обоих в равной мере, уравновешивался струящейся из сердец влюбленных чистой радостью. Исступленная нежность выворачивала душу наизнанку. Пальцы и языки сплетались в любовном танце. Снейп яростно сжал Гермиону, будто боясь, что она ускользнет от него в последний момент. Но она не собиралась бросать его. Она хотела разделить с ним этот миг.       Ее руки притянули мужчину в объятия, обещающие вечную преданность. Над ее верностью не будут властны ни невзгоды, ни испытания. Пылкими бессвязными признаниями, которые Снейп интуитивно понимал и без слов, Гермиона унимала его неизменные тревоги. И чем сильнее его обнимала возлюбленная, тем бережнее ее держал в руках Северус.       Его любовь носилась в гордом сердце опасным ураганом, способным погубить их обоих, но ее готовность принять это чувство во всем его первозданном буйстве, умиротворяло стихию. Будто дикая молния, сорвавшаяся с прогневавшихся небес, его любовь, проходя через тело Гермионы, трансформировалась в мирный поток электричества, способного обогревать и питать целые города.       Экстаз был уже не взрывом, а мерно нарастающим до сияющего пика потоком чистого блаженства. Магия Северуса расплывалась в ее крови, смешиваясь и сродняясь с ее собственной.       Яркое видение предстало перед ней. Гермионе показалось, что в ее душе возник плотный бутон темно-синей, как глубокая ночь, розы. Бутон по одному стал распускать свои чернильные лепестки, на каждом сверкали опаловым светом капли росы. Когда раскрылись последние лепестки, то внутреннему взору девушки явилась мерцающая, как ослепительная плеяда звезд, сердцевина цветка.       Она протянула ладони и прикоснулась к манящему звездному центру, отчего мерцающий свет перешел на нее саму. Гермиона будто загорелась всеми красками ясного звездного неба. Ее тело прошили искры комет, снующих как светлячки летней ночью, а руки стали легкими, как предрассветные облака. Гермиона никогда не чувствовала себя так. Она не знала, что такое бывает.       Снейп был с ней рядом в том чудесном мираже. Это было лучше любой сказки, прекраснее самой дивной фантазии.       Гермиона чувствовала, что возлюбленный видит и проживает всё происходящее вместе с ней. Их магия объединилась в один общий вихрь, затягивая обоих в полет. Они поднимались всё выше и выше, пока не растворились в полной безмятежности.       Реальность возвращалась рваными толчками и вспышками. Сначала Гермиона ощутила мужские руки, свившиеся в кольцо у ее талии, кровать под лопатками, только потом комната обрела привычный вид.       Ведьма пораженно оглядывалась по сторонам. На ее щеках уже высохли дорожки слез. Снейп всё еще дрожал всем телом. Два невыносимых умника никак не могли понять, что только что пережили. Оба переглядывались, точно спрашивая друг у друга: "Это было в действительности? Не галлюцинация?" — Галлюцинации не бывают совместными. У каждого свое сумасшествие. А это черт его знает, что такое... Лучшее волшебство в моей жизни. Ради такого можно убить, — признался Северус. — Директор Дамблдор всегда учил нас, что любовь — это самая великая магия. Похоже, нам только что удалось испытать это на себе. А убивать ради любви не стоит. Давай лучше что-нибудь созидательное замыслим. — Спасем мир? — Лениво поднял бровь Северус. — Спасем мир, — одобрила Гермиона и погладила его по голове.       Они лежали еще долго, не пытаясь отстраниться или расцепить объятия. Момент был слишком прекрасен, чтобы преждевременно обрывать его.       Но жизнь диктовала свое. Гермиона легко сжала ладошкой плечо мужчины, он неохотно открыл глаза. — Северус, нам надо поговорить. — Да, верно, — глухо отозвался он.       Связь оборвалась. Снейп еще был в ней, но уже чего-то остро не хватало. Он не спешил. Как и обещал, выцеловывал каждую черточку на ее лице, руки и плечи.       Но сколько не оттягивай, а поговорить придется.       Мужчина отстранился и потянулся за одеждой, Гермиона привела себя в порядок. Она заговорила первой: — Северус, я останусь под твоей опекой при одном условии.       Он не мог поверить своим ушам. Свершилось! Хвала богам! Ему не придется однажды выпить отраву ее ненависти за проявленное насилие. — При каком? — Еле сдерживая свое торжество, спросил волшебник. Кончики губ то и дело дергались, скрывая улыбку. — Пообещай мне, что вместо меня ты убережешь всех, кого сумеешь. Особенно Гарри. Я боюсь, может это звучит чересчур самонадеянно, но я боюсь, что без меня он умрет.       Лицо мужчины превратилось в белую маску. — Он умрет и с тобой. Его не спасти в любом случае, — выстрелил в самое сердце Снейп. Глаза Гермионы расширились от внезапной боли. — Как? Что ты такое говоришь? — отказывалась понимать она. — Мне правда жаль, любимая, — его губы непроизвольно скривились в искреннем сострадании.       Снейп гладил ее, как ребенка, по волосам и пересказывал то, что узнал от Дамблдора. Гермиона залилась слезами. Она отталкивала его руки, как отталкивала страшную истину. — Я не виноват. Пожалуйста, пойми. Если Гарри не умрет, то ваш враг будет воскресать снова и снова. Все жертвы окажутся напрасными. — Надо найти другое решение! — Воскликнула ведьма и схватила его за ворот рубашки.       Он не решился отнять у несчастной девочки последнюю надежду: — Мы обдумаем способы спасения Гарри, обязательно. Однако шансы на успех невелики. — Я поищу информацию, может быть, есть способ избежать его смерти. Я не верю, что директор пустил всё на самотек. Он был привязан к Гарри! Он не мог! Не мог так легко отступиться от него! — Гермиона, это и есть план Альбуса. Пожертвовать Гарри ради высшего блага. Я понимаю, это знание свалилось на тебя, как лавина в горах. Но посуди сама. Альбус не выбирал для Гарри горькую судьбу. Не он назначил его избранным. Не он вселил твоему другу чужую душу. Он только решил, что Гарри должен перед смертью найти и уничтожить другие осколки души Темного Властелина. А потом принять героическую смерть от его руки... В конце этой истории я не вполне уверен. Альбус любит нагнать таинственности. Он не дал мне полной картины. Даже если Гарри умрет, то это может и не быть концом жизни для врага. Однако Альбус настаивает, что мальчик должен погибнуть после уничтожения всех крестражей, тогда это погубит Темного Властелина. — Я должна буду вернуться в Хогвартс и поговорить с портретом. Гарри — мой лучший друг. Северус, я знаю, что ты его терпеть не можешь, но мне он как брат! Я не готова потерять Гарри. Он всю жизнь мучается, одна потеря за другой, неужели он еще и сам умрет скоро? Я не смирюсь. Найду выход. Надо внимательно изучить соответствующую литературу. Точно! Я позаимствовала из Хогвартса книгу, посвященную темным искусствам, — вкрадчиво призналась Гермиона, будто открыла любимому секрет. — Я знаю. — Откуда? — Я тебе ее и подсунул. — Ты был там? Ты… Мантия-невидимка! У тебя есть тоже? — Нет. — Ты можешь, как Альбус Дамблдор, исчезать? — Пока только учусь. Заклинание очень сложное. Даже мне не дается с ходу. — Тогда как? — Душа моя, ты была так взволнована и так поспешно хватала книги, что чуть не врезалась в меня. Я умею быть незаметным, когда хочу, а ты очень невнимательна в панике. — Я боялась быть застигнутой на месте преступления. — Кража сейчас мелочь. Такое уж время. Итак, озвучь мне свое окончательное решение. Ты останешься в Шотландии под моей защитой? Я буду искать возможность отвести от Гарри последний удар. Но обещать ничего не могу. — Нет. Теперь точно нет. Я, правда, хотела уступить. Пойми меня! Я должна попытаться спасти Гарри! Никогда не прощу себя, если не попробую. — Я был уверен, что ты так ответишь. — Мне жаль, — всхлипнула Гермиона, решительно отирая слезы. — Мне тоже жаль. Прости меня, если сможешь.       Снейп сделал шаг назад. Его выражение лица пугающе изменилось. Оно перестало выражать что-либо. Полная безучастность и отстраненность. Как восковая фигура в музее. — Я не понимаю, — рассеянно полепетала девушка и вцепилась в Снейпа немигающим взглядом.       Он словно оттаял на короткий миг. Посмотрел на нее с бесконечной болью и нежностью. Слова застряли в горле. Он откашлялся.       Гермиона предугадала, что последует, и медленно потянулась за волшебной палочкой, сиротливо лежащей на прикроватной тумбочке. Однако Снейп молниеносно перехватил оружие. Легкий пасс рукой, и ее палочка скрылась в кармане его брюк. Гермиона покраснела от злости и уже открыла рот, чтобы разразиться гневной тирадой, как прозвучало четко произнесенное заклинание: — Империо!