Огненная цитадель

В принципе хороший человек от плохого

отличается только крепостью замков,

которыми удерживает своих демонов.

      В голове Гермионы прозвучал однозначный приказ: «Повинуйся мне». Ведьма тут же поняла, что-то пошло не по плану Снейпа. Голос внутри она слышала, но власти над ее волей он не обрел.       Девушка лихорадочно вспомнила, как проявляется Империо, чтобы притвориться заколдованной. Особых признаков не было. Сделала взгляд рассеянным, взяла рвущееся из груди возмущение в узду. Но куда там! Она чувствовала, что все еще слишком часто дышит. Нервы давали о себе знать. Только бы не заметил, только бы не заметил!       Смотрит своим пробирающим до печенки взглядом. Нахмурился. Без предисловий взмахнул рукой: — Легилименс!       Вторжение было внезапным. Гермиона пыталась, как могла, саму себя убедить, будто она теперь покорна. Она безропотно сделает всё, что он ей прикажет. Безуспешно.       Снейп резко покидает ее сознание. В черных бездонных глазах плещется удивление и разочарование. Сипло выдыхает. Настраивается и опять пытается опутать ее волю через Империо.       И не получается! Ничего у него не выходит.       Комнату наполняет тихий поток самой отборной лондонской брани. Слово за словом, Снейп твердым спокойным тоном перебирает все доступные ему выражения негодования. На бело-мраморном лбу проступает испарина. Уголок губ чуть дергается. Но больше никаких эмоций.       Мужчина готовится и делает новую попытку.       Всё тщетно. Одно плохо. Он это видит. Пронзительный, как пуля навылет, взгляд черных глаз не оставляет ни единого шанса на обман.       Пауза. Долгое мучительное ожидание. Гермиона слабо догадывается, что Снейпу не хватает намерения. Значит, надо закинуть подальше обвинения и лекции о неприемлемости ограничения свободы, которые уже щекочут кончик языка. Так хочется ему всё высказать. Но лучше обойтись без резких слов. Выдохнуть. Медленно. Самое верное — просто быть доброжелательной. Думать о том, что их сближает. Он просто боится за нее. Как боялись бы мама и папа.       Мысли юной гриффиндорки принимали мирное русло. Она вспоминала мгновения неги и единения.       Восторг, только что пережитый в объятиях темного волшебника, еще плыл с потоком крови в ее венах. Быть может, и в его. Точно. Не испортить. Не скандалить. — Милый, — как можно дружелюбнее заговорила Гермиона. — Давай просто поговорим. — Не мешай, — отрезал Снейп. Он сделал легкий пасс рукой и опять наводнил ее сознание.       Внутри, будто нефтяное пятно, начал медленно расплываться мрачный и гнетущий дурман. Голоса в голове снова призывали отступить. Желание бороться угасало. Ее тянуло в густую топь. Всё ниже и ниже.       Гермиона сделала последний рывок, пытаясь вынырнуть из удушающей хватки, но безуспешно. Сопротивление медленно таяло. Она проиграла.       Все подумают, что ее замучили Пожиратели Смерти. Рон придет в ярость и отчаянье. Он всегда был склонен к жестокости. Он начнет убивать из мести. Гарри решит, что это из-за него. Парень и так еле держится. Он сорвется. Натворит глупостей.       Гермиона не сможет спокойно жить с этой мыслью. Она не простит.       Леденящая душу безысходность подошла к ней вплотную и схватила своими костлявыми пальцами за волосы. Брыкайся, не брыкайся, а никуда не денешься. Плакать не хотелось. Хотелось ударить, да побольнее того, кто должен был стать ей самым близким человеком, и кто сейчас ломал ее. Воля сжималась, не умея удержать свои позиции. Тьма, не найдя заслона, гуляла внутри.       Как он может? Неужели он не видит? Из последних сил Гермиона истошно завопила: — Протего!       Светящийся щит выпорхнул из ее ладоней и воспарил между ней и темным волшебником. Его бровь насмешливо изогнулась: — Ну-ну. Беспалочковой магией овладела недурно. Вот только надолго тебя не хватит. Только время тянешь. Тебя ничто не спасет от меня.       Оба понимали, что это так. Он владел массой заклятий. Не могут же все оказаться бессильными. Палочку вернуть тоже не представляется возможным.       Как же Гермиона была не согласна со всем происходящим. Ей хотелось выть от праведного негодования.       Нет, не переходить в противостояние! Он его выиграет. Гермиона, удерживая щит, отползла подальше в угол комнаты. Слабая иллюзия защищенности от обшарпанных стен с обеих сторон. Снейп снисходительно склонил голову: — Соглашайся сама. Не буди во мне дьявола. Результат нас обоих не порадует. Я уже не остановлюсь. Ты накануне возмутилась, как может Альбус отступаться от Гарри. Вот я от тебя отступаться не намерен. Опять не по-твоему? — Доносится до сознания опасный шелковый голос. Пластика пантеры перед прыжком. Медленные движения, грозящие неожиданно смениться резким броском.       Нет, она не боялась за себя. Она знала, что ей лично ничего не угрожает. Он ее как зеницу ока беречь будет. Ни Круцио, ни что похлеще ей не прилетит. Но Гарри! Рон! Ради друзей она была готова биться.       Снейп надавил на щит. Ее способностей хватило не более чем на минуту обороны. Снова беззащитна. Гермиона была в панике. К такому школьный курс ее не готовил. Второе Протего погасло тут же. Северус замыслил что-то запустить, поколебавшись в глубоких раздумьях, но она его опередила. Не зная, чем еще отбиваться, ведьма истошно прокричала: — Экспекто Патронум!       Оба противника застыли, словно завороженные. Из палочки Гермионы вылетела фиолетово-синяя роза, сотканная из мириады светящихся нитей, и распустилась в центре спальни между двумя волшебниками.       Так вот, какой у нее теперь Заступник. Роза цвета густых сумерек со звездным сияющим центром. — Северус, я даже не читала о таком, — Снейп замер, как громом пораженный. Девушка в благоговении любовалась. Прикоснулась к лепестку, с которого тут же сорвалась искристая капля росы. Гермиона прошептала, — Посмотри на это чудо. У всех шар или животное. Я почитаю об этом феномене, видимо, это из-за наших невероятных эмоций. Прошу тебя, не порти всё. Отпусти меня, — умоляла ведьма.       Мужчина молчал. Обескураженный, он опустил палочку. — Об этом не может быть и речи, — глухо выдохнул Снейп. — Я готов рисковать собой, но не тобой. Неужели тебе этого мало для осуществления вашего бесовского принуждения всех к высшему благу? Неужели мало крови пролилось за план Великого Светлого! Высшее благо не настанет! Умрет Властелин или нет, но зла меньше не будет. — Я думала, ты веришь в нашу борьбу, хоть и не признаешься. — Увы. Я согласился участвовать из глубоко личных соображений. Долг совести перед конкретным человеком, умершим по моей вине. — Так исполни его! — Всенепременно. А ты будешь мне ценными советами помогать. Книжки умные читать и тыкать на стратегические ошибки. Надо же тебя чем-то занять. Успокойся. Ментальная магия может причинить серьезный урон, если ты воспротивишься. — Я буду сопротивляться до последнего!       Гермиона хотела пригрозить казавшимся последним в этом безумии доступным средством. А именно самоубийством. Осеклась в последний момент.       Снейп заговорил располагающим мягким голосом. Он почти шептал: — Я пойду готовить ужин. Ты прими неизбежное. Перекусим и отправимся заселять тебя по новому адресу.       Ничего принимать Гермиона не собиралась. Она собиралась выяснить, что книга о темных искусствах говорит про одухотворенные крестражи. Есть ли упоминания живых сосудов для чужой души и были ли те, кто разрушил чары без умерщвления носителя.       Снейп приготовил их последний совместный ужин. Он знал, что своего добьется. С Империо или без него. Просто расчувствовался. Он же не каменный. Как оказалось.       Вцепился сведенными дрожью пальцами в столешницу. Первый раз у него не сработало это заклинание. Обычно намерения властвовать ему было не занимать. С Круцио промашки случались.       Закрыл глаза и вспомнил распустившийся цветок. Роза кружилась между ними, как символ единения и расцвета. Воображение заставило ее лепестки опасть один за другим и засохнуть на грязном полу, а сияние в центре застыть и потухнуть. Так ведь будет?       Маг поднялся по ступеням наверх и распахнул дверь спальни. — Пойдем ужинать, — пригласил он.       Гермиона подняла на него изумленные глаза. Она испытывала с десяток эмоций одновременно. Кровь стучала в висках. Слишком много на один вечер откровений. — Так это была не метафора? — Пораженно шептала она, нервно потирая виски.       Снейп скрестил руки на груди. Поджал губы и внимательно наблюдал. Книга упала с ее колен.       Догадалась. — Ты всё время говорил мне. А я не понимала. Ты, получается, констатировал факт. — Да, — сухо ответил Северус. — Отпираться не желаю. Поздравляю, моя умница. Ты блестяще разгадала эту энигму. — Но зачем? — Недоумевала студентка. — А ты сама подумай. — Я не вижу ни одной причины. Как ты посмел? Это же темнейшее из заклинаний! Ты поступил со мной так… Цинично! — Цинично? Да это вершина самоотверженности. Романтика в чистом виде. — Какая к дракону в пасть романтика?! Ты издеваешься? — Взвилась гриффиндорка. Она подскочила на ноги и хотела кинуться на Снейпа с кулаками. Но он сделал предупреждающий жест рукой. Остановилась. Профессор одобрительно ухмыльнулся. — Темная и мрачная, — иронизировал Снейп. — Как в книжках про вампиров. Какой я, такая и романтика. Ты же говорила, что принимаешь меня таким, какой я есть. Вот я темный волшебник. Соответственно и в любви решил признаться таким не слащавым образом. — Десять баллов Слизерину за сарказм. А теперь объясни, я совсем запуталась. Это не любовная магия. Какого черта? — Когда Дамблдор, рассказал мне об истинном значении Гарри для Владыки, то он бросил фразу, которая зацепила меня, как якорь. Укоренилась в моем сознании и не давала покоя. — Это какую же фразу? — Что влияние Темного Властелина разрастается в Гарри, захватывая его постепенно в плен, — растягивая слова, признался Снейп. Его взгляд загорелся жадностью, граничащей с одержимостью. — Зачем тебе меня в плен хватать? — Гермиона заметила, но не расшифровала его эмоции. Смысл судьбоносных поступков ускользал от нее, как вода сквозь разомкнутые пальцы. — Я за тобой год бегала! Год искала взаимности. Ты мне отповеди читал! Почему бы просто не признаться мне в любви? Я бы тогда и сама не ушла. Я ничего не понимаю. Северус, один из нас сошел с ума, — всплеснула руками абсолютно обескураженная девушка. — Ну почему же? Непонимание — частое явление между двумя вполне вменяемыми личностями. Просто разные точки отсчета. Разные системы координат. — Я пришла к тебе. Не ты. Я искала любой близости с тобой. Не ты. Зачем ты мне отказывал, если планировал отдать часть своей души? Крестраж не любовное заклинание. Темный Властелин и Гарри люто ненавидят друг друга и хотят убить. Как их история могла побудить тебя сотворить такое со мной? — Да. Логика у нас определенно разная. Садись и слушай. Уйми волнение. И будь беспристрастной. Я хотел создать крестраж давно. Как только получил приказ от Альбуса убить его. Почти год я обдумывал и пристально изучал этот вопрос. Небольшие сомнения вызывало не «как», а «зачем». Зачем мне продлевать мою никчемную жизнь, в которой нет и не было даже проблеска счастья. Я жил муками совести, которые Альбус неустанно подогревал во мне. Я знал, что после победы меня не ждет ничего кроме судов или в лучшем случае удачного побега. Побег был бы выходом. Новая жизнь. Я думал об этом. Без придыхания, но жаждал сменить обстановку. Убраться подальше от нашего Туманного Альбиона. Однако и мысль о смерти при такой жизни, как у меня, вовсе не страшила. Я не искал ее, но предполагал фатальный исход, если не приму мер. Вот я и выбирал между изгнанием, пытками и Авадой. — Всё должно измениться после победы. Новый министр может не быть таким, как Скримджер или Фадж. — Он будет ровно таким же. Начнется охота на ведьм. В Азкабане и после первой магической войны сидела куча невиновных. Оклеветанные, замученные, чего только не было. Их пытали, издевались, унижали, лишали последних крох человеческого достоинства. Я не хочу поднимать вопрос о том, насколько они заслужили свою участь, но их мучители точно не имели морального права так поступать. Да еще из праздной жестокости. — Ты не попадешь в Азкабан. У меня есть письмо, гласящее о твоей невиновности. — Ты его спрятала? — А как же. — Так вот. Я рассуждал. Что лучше, один раз умереть или продлить свои мучения скитаниями и отшельническим образом жизни? Выбор не сладкий. Сидел я и думал долгими часами в своем кабинете. И тут явилась ты… Ты сразу нарушила мои границы. Влезла в мою жизнь и сердце. У каждого решения есть последствия. Я понимаю, что ты представляла себе наш роман, как союз рыцаря печального образа и прекрасной Элеоноры Аквитанской. Петь я умею, но нрав у меня, ох неподходящий для умильного менестреля. Ты во многом заблуждалась во мне из-за того первого свидания. Я же предупреждал, что я не такой. Ты сама знала, чем опоила. Ты бы не полюбила меня без этой лирической комедии на поляне. — А чем крестраж решил проблему моей, как ты говоришь, идеализации тебя? О чем ты вообще думал, когда брался за такую черную магию. — Я за черную магию с юных лет брался. Крестраж не просто черная магия. Это еще и опасная магия. Крестраж может не сработать. О я знаю неудачные примеры. Наколдовали, пошли на дуэль, думая, что неуязвимы и благополучно почили в бозе. Крестраж может свести с ума, как с Тем-Кого-Нельзя-Называть. Он ведь не был таким. Поэтому даже под угрозой расправы я колебался. Потом я подсмотрел в голове Альбуса, кто такая Нагини. Он и сам в конце заверил меня, что она значит больше для нашего соперника, чем простой питомец. — Ты знаешь все его крестражи? Сможешь помочь? — Не все. Будем думать вместе. Дневник, Кольцо, Нагини и Гарри. Есть еще. Но Дамблдор тоже не знал всего. — Медальон! Гарри перед смертью директора отправился с ним на поиски медальона Салазара Слизерина. Только в том месте оказалась фальшивка. Надо найти оригинал. — Прекрасно. Я займусь этим. Не сам, конечно. Подумаю, как вовлечь Кингсли и Грюма. — Гарри хочет… — Плевать, чего хочет Гарри. — Это последняя воля Альбуса Дамблдора. — И его же последняя воля увидеть Гарри в белом саване. Погибшим от руки врага. Ты точно хочешь исполнить все его указания? — Мы отклонились. Вернемся к тому моменту, когда ты решил сделать меня крестражем. — Дамблдор рассказал мне о Гарри. Следом речь зашла о тебе. Раньше я не осознавал своих чувств. Думал, что мне просто льстит твоя привязанность. Но она безответна. Я не верил, что смогу полюбить… — Снейп усилием воли подавил еще одно слово, почти слетевшее с тонких губ, оно могло зародить ворох ненужных расспросов. Так и до Рождества не набеседуешься. — Директор помог тебе разобраться в чувствах? — Уже другим тоном спросила Гермиона. Расспрашивать о том, как и при каких обстоятельствах Снейп осознал свою тягу к ней было приятным занятием. — Да. Но не уверен, была ли его мотивация в полной мере бескорыстной. — Даже если ты понял, что тоже любишь, зачем на это так реагировать? Мог бы просто букет отправить, как нормальные волшебники. — Я не верил в твою любовь. Думал, это блажь юного сердца, и скоро она рассеется, как лондонский туман. — Опять не ясно. Удержать любовь можно амортенцией, к примеру. Тебе ли не знать еще десяток аналогов. — И все они делают из человека идиота. Твое зелье не исключение. Та еще радость жить с возвышенной дурочкой, твердящей тебе, как мантру, по сто раз в день слова, в которые она ничего не вкладывает. — Волшебники иногда применяют амортенцию, чтобы избранник их заметил и сблизился, а потом отменяют зелье и просто живут вместе. В настоящей любви. Конечно, есть те, кто после рассеивания чар сбегает, как отец Темного Властелина. Но я бы не сбежала. — Не факт. В моем случае ты меня уже заметила и полюбила. Нужды в краткосрочном эффекте не было. А в долгую это не играет. Привыкание. Много нюансов... Другое дело крестраж. Его влияние на Гарри было незаметным долгие годы. Проблемы возникли только из-за несовместимости, точнее ненависти, Гарри и Владыки. Зато с Нагини у правителя прекрасные взаимоотношения зародились с первого же дня. Была бы она не змеей, он бы ее в жены взял. Ох не обрадовалась бы Бэллатрисса. Плюс необратимость воздействия. Один раз применил — и до конца наслаждаешься эффектом. Не надо обновлять или подмешивать снова. В качестве приятного бонуса безсовный канал связи. — Пусть так. Но у крестража есть значительные риски. Его можно убить. Тогда ты лишишься не только любимого человека, но и части души, — Гермиона уже выпалила и только потом поняла, что ударила по больному. Как неосмотрительно.       Снейп не выдал эмоций. Только зловеще прошептал: — Теперь ты понимаешь, почему я не хочу тебя отпускать. — Понимаю. Но все же ты мог быть со мной и без крестража. А душу вложить в горсть песка в пустыни и развеять его по ветру. — Твоя смерть в любом случае убьет меня. Так или иначе. Я не дам себе спокойной жизни, если к моим ногам упадет твое бездыханное тело.       Сострадание охватило всё существо молодой ведьмы. Его душа расколота. Дрожащим голосом она простонала: — Тебя ждет ад теперь. Милый мой, что ты натворил! Ты должен раскаяться, тогда крестраж исчезнет, и твоя душа вновь станет целой. — Я не могу раскаяться в том, что сотворил крестраж, потому что я чертовски рад этому. Ты же слышала. Я постоянно напоминаю себе о том, чем ты для меня стала. Я горжусь, что не зря считал себя первоклассным волшебником. Я оправдал это звание в своих собственных глазах. Мало кто брался за такое, еще меньше преуспели.       Гермиона покачала головой: — И всё же я не могу взять толк твою мотивацию. Какое преимущество давал тебе крестраж во взаимодействии со мной? Про связь ты мне говорить не собирался. Просто скрывать уже стало невозможно. Как ловко ты придумал с родственными душами! — Надо же было скормить тебе хоть какое-то объяснение. Наивная романтичная сказка о том, что ты не создаешь любовь своими действиями, а просто должен найти идеальную половинку. Тогда всё само сложится. Девочке-подростку сойдет. — Мы уже выяснили, что у нас разные представления о романтике. Почему ты не верил в мою любовь? И почему не желал сблизиться традиционным способом? Расскажи по порядку твой замысел. — Я признался себе, что влюблен. Решил, что без волшебства кончится это непременно дурно. Потому иначе и быть не могло. Крестраж мог решить сразу две задачи по улучшению наших отношений. Это дать нам обоим возможность лучше понимать друг друга и, если этого не хватит, позволит мне из любой точки мира контролировать тебя. Не дать тебе уйти. — Да я не хотела уходить! Ты меня не подпускал! Разговор глухого с немым! Откуда у тебя вообще такие мысли? — Я никогда не нравился женщинам. Максимум, меня терпели. Причин терпеть меня без любви я для тебя не нашел. Отношения я выстраивать никогда не умел. Я был уверен, что надоем тебе своей замкнутостью за неделю. При этом, если уж я полюбил тебя, то никто другой мне и даром не будет нужен. Такой я человек. Я не могу порхать, как твой дружочек Рональд Уизли, от тебя к Лаванде и назад. — Ты хотел крестраж как компенсацию своей неуверенности в себе, так? — Первопричин дюжина. Эта лишь одна из многих. — А откуда у тебя эта неуверенность? С первой нашей встречи у тебя дома ты был нежен и открыт со мной. — А вот явление, которое я никак не мог ожидать. Я не предвидел этого эффекта. Всё вышло ровно наоборот, чем я задумывал. Я хотел крестраж, как средство контроля тебя, а получил прямо противоположный результат. — Ты опять говоришь загадками. Годы рядом с директором не пошли тебе на пользу. — Когда я запускал заклинание, то был уверен, что всё будет, как у темного Властелина с Нагини. Между нами образуется прочная связь, через которую я получу власть над тобой. Без лишних сантиментов. Без разговоров и расспросов. Любовь… Я хотел всей душой, но не верил, что сохраню. Я боялся разочаровать тебя и тогда желал утешиться хотя бы контролем. — Ты его не получил? — Еще хуже. Я его утратил. Ты властна надо мной. Я знал, что отдам тебе некую абстрактную часть души, но понятия не имел, как душа может делиться на какие-то там части и по какому принципу. Я вообще не думал, что смогу ощутить это. Владыка не почувствовал уничтожение кольца. Я не ждал ничего особенного. Вместо этого к тебе сбежала самая светлая и беззащитная часть меня. Насмешка судьбы. Я оказался в твоем плену, не ты в моем.       Гермиона в досаде ударила себя по лбу: — Ребенок! Вот чем он являлся! А я-то глупая думала про внеплановую беременность! Как ловко ты выкрутился! — Я шпион. Это многое объясняет.       Снейп посмотрел на грудь Гермионы, точно туда, где билось ее сердце. Гермиона проследила за направлением взгляда: — Тебе кажется, он там? Я всегда считала, что крестраж в голове. Гарри вечно за голову хватается, когда видения приходят. — У души нет единого места обитания в теле. Мне приятнее думать, что сразу под сердцем. Ребенок же. — Ребенок не сразу под сердцем у женщины. Это эвфемизм. — Спасибо. Я в курсе, откуда берутся дети, — парировал Снейп. — Но когда думаю про него, то кажется, что ребенок там. — Как ты согласился на такой опасный шаг? Почему отдал его? — Я не соглашался. Я бы скорее всё отменил, чем такое безумие затеял. Я же не знал заранее. Когда я понял, что должен отдать всё самое светлое, что есть во мне, то пришел в неописуемый ужас. Но заклинание уже прозвучало. Назад пути не было. — Я вспоминаю сейчас. Ты и во сне отдавал малыша неохотно. — Ты получила в его лице идеального заложника. Он не проводит боевую или темную магию. Зато при любой вспышке твоего гнева ко мне, он пугается и мучается. Вся затея с подчинением твоего рассудка рассыпалась. Как видишь, Империо не задерживается. Именно из-за ребенка. Он не согласен. Он не жаждет власти над тобой. — Он хочет любви и понимания, — подхватила Гермиона. — Поэтому он и покинул тебя. Ты запирал его, как в тюрьме, потакал своим порокам. А он не хотел так жить. Он желал ощутить любовь, заботу и поддержку. То, чего был лишен все эти годы. И он, находясь внутри меня, уж точно видит, что я страдаю от мысли потерять друзей. Ребенок, за которого ты всегда решал, не дает тебе поступить так же со мной. — Я найду способ договориться с ним. Всё же я его лучше знаю. — Не надо. Милый, не делай этого, — девушка резко дернула возлюбленного за свободную руку и прижала его раскрытую ладонь к сердцу. Чуть ниже. Прямо под грудью. Там, где, по его мнению, сливались их души в одно целое. — Мы сможем победить вместе. Поддержи меня. Мы нужны Гарри.       Снейп сжимал и разжимал пальцы на рукояти волшебной палочки. Черные ресницы метались вверх и вниз. Он упрямо отнял руку: — Я нужен Гарри, только чтобы прикончить. Он первым даст против меня показания, даже если узнает правду. — Он не такой, как его отец! Он не способен на низость! Не его вина, что Гарри тебя ненавидит. Ты можешь научить его через меня многому. Давай сделаем так, как задумал директор... Северус, а Дамблдор знает? — О да, — мстительно усмехнулся Снейп. — Я рассказал ему. Я хотел, чтобы он узнал. Старик вынудил меня пойти на преступление ради него. Пусть злится, что его убийство стало основой для жуткого заклинания. Я решил, что он должен разделить со мной эту ношу и стать соучастником. Он мог отменить свою просьбу и покончить с собой, но он не отменил. Он дал мне пару необходимых советов. Без него могло бы и не сработать. Всё же у этого волшебника был обширный опыт в темных искусствах. Вот такой персонаж Альбус Дамблдор. Ради высшего блага готов пожертвовать любым из нас и прибегнуть к противозаконным средствам. — Ты обижен на него. Он был несправедлив. Но перед смертью он ведь отправил письмо. — Давай закроем эту тему. — Тогда закончим с эффектами крестража. Как ты понял, что создал его? Когда впервые ощутил? — Сразу, как только ты переступила порог моего дома. Я стал совершенно иначе всё ощущать, чем раньше. А ты сама не заметила, что мое поведение изменилось на 180 градусов? Куда делся вечно мрачный, молчаливый и угрюмый обитатель подземелий. Это еще тот человек? Нет, я стал другим. Таким, какой был до ритуала, я бы тебе точно по вкусу не пришелся. — Но в башне всё было превосходно, хотя директор еще не погиб. — Да, вот только я чувствовал себя, как на иголках. Мне было нелегко. Долго я бы так не протянул. Наши отношения развивались бы следующим образом. Собравшись с силами, я бы организовывал для тебя идеальное свидание, потом отдыхал от него с неделю, как медведь в берлоге. Каждая ссора могла бы стать последней, потому что я бы очень резко себя вел. Я всегда отличался словесной колкостью. А не ощущая, как глубоко порой ранят мои слова, я бы так и не остановился. Я не умел проявлять никакие чувства. Только холодность и сарказм. Ничего бы ты из меня не вытащила. Да, внутренне я бы хотел, вылезти из своей скорлупы. Но довериться девчонке? Никогда. Я бы всё испортил в самые кратчайшие сроки. Ты бы начала собирать вещи, не успев еще толком разобрать их. — Ты не справедлив к себе. — Еще раз, ты не жила со мной до создания крестража. Он изменил меня. В этом мой план и пошел по другому пути. Пойми, я всегда хотел быть любимым, но не верил, что это возможно, и уж тем более, что это возможно надолго. Да, я убедился в башне, хоть какой-то шанс у меня есть. Если бы ты тогда осталась недовольна, то я бы отступился от затеи. Но шанс не всегда реализуется. — Сейчас я говорю тебе от всего сердца. В тебе есть все качества, чтобы женщина рядом с тобой даже не думала о других мужчинах. — Раньше картина представлялась более прозаичной. — Я рада, что любовь, пусть и в таком темном проявлении, помогла тебе стать лучшим человеком. Жаль, что ты мне просто не поверил. Ты же легиллимент. Ты видел мои чувства! — Я смотрел прямо на них, но отказывался допустить мысль, что это серьезно. — А сейчас? — Час назад я прожил вместе с тобой самый прекрасный момент моей жизни. Я знаю, что ты чувствовала. И поэтому я не раскаиваюсь, что сотворил крестраж. Я счастлив. Это лучшая магия в моей жизни. — Черт, ты и это говорил. Но я ведь думала, ты о любви. Хотя если посудить, то в нашем случае это одно и тоже. Сам по себе крестраж привязанность не пробуждает. Знай, я в ярости. Ты хотел очаровать мой разум и поработить мои чувства… Ооо, да это же то, что ты говорил на первом уроке! — И тогда ты думала, что это предел волшебного мастерства. Хотела тоже научиться. А оказывается, когда знание применяется к самой тебе, то всё не так однозначно. — Раз уж ты пока разговорчив, объясни принцип действия крестража. Почему ты начал себя вести по-новому. Я ведь не приказывала тебе. Я не знала, что у меня есть власть над тобой. — Просто, как только ты появилась на пороге моего дома, я получил то, чего всегда яростно желал всю мою чертову жизнь. Слишком много и неожиданно. Я сдался без боя. — Спорное заявление. — Я не мог сопротивляться тебе… Дальше… Не знаю какое слово подобрать. Это точно тренировочное заклятье. Каждый раз, когда ты что-то делаешь не так, то получаешь в некотором смысле палкой по бокам, но если угадываешь, то отхватываешь огромную порцию поощрения. Собаку, и ту можно выдрессировать подобным способом. Я все же умнее собаки. И быстрее раскусил, что через связь могу угадывать правильное поведение. Делать, как тебе нравится. Чтобы ты была счастлива. Мне в любом случае хорошо при этом. — А как бы ты жил с Империо? Ребенок ведь страдал бы вместе со мной. — Именно так. Дополнительно твоя ненависть медленно убивала бы его. Единственное средство от круглосуточного кошмара — это глухая окклюменция. Радости от такой жизни мало. Хотя формально дотянуть можно до старости. — Но ведь чувствовать себя желанным приятнее. — Еще бы. Цветы подневольно не распускаются. — Мы пережили самое прекрасное, что только можно пожелать. Давай не будем портить эту сказку. Забудь свои страхи. Ты мой любимый. Ты единственный и неповторимый. Я никуда не уйду. Я хочу быть с тобой. Отпусти меня на время. Я должна помочь мальчикам. Потом я вернусь навсегда.       Долгое молчание было единственным ответом. — Покажи мне его. Я всё равно уже знаю. — Нет, — непривычно робко возразил Снейп. — Я не причиню ему боли. Он уже часть меня. Хватит запирать ребенка.       Гермиона медленно, как к дикому животному, способному броситься, подошла к Снейпу и положила руку на его чувственные тонкие пальцы, еще более нервно сжавшие палочку. Она посмотрела ему прямо в глаза и ласково попросила: — Позволь мне. Ты можешь мне доверять.       Снейп безмолвно и безучастно стоял, как изваяние перед ней. Он мягко потянул руку, пытаясь высвободиться. Гермиона приложила ладонь к его щеке. Чуть вздрогнул. Напрягся всем телом. — Ты не посмеешь меня оттолкнуть. Только не теперь. Дай и мне шанс. Я прошу. Легилименс!       Ее затащило в непроглядную тьму.       Клубы густого ледяного дыма без запаха и формы. Гермиона начала вглядываться. Пустота, холод и неприветливость незримо окружили ее плотным кольцом. Хотелось поскорее убраться. Но девушка осталась стоять на месте.       Над ней внезапно зажегся золотой купол. Полусфера освещала то, что было под ногами. Каменный пол. Гермиона двинулась вперед.       Она шла словно по пустому старинному замку, оставленному владельцем. Тьма расступалась перед ее светом, но ничего не представало взгляду. Ни одной картины.       Ребенок должен быть там. — Покажись мне. Я не опасна. Мы уже месяц вместе, ты понимаешь, какая я.       Тишина. Ни голоса. Ни ветра. Ни скрипа. — Я буду о тебе заботиться, как и обещала. Я люблю тебя. Теперь ты не можешь не верить.       Молчание. — Я не злюсь. Я принимаю твою правду. Ты хочешь меня защитить.       Реакции опять не последовало. Гермиона блуждала, не встречая преград. Тьма покорно расступалась всюду, куда ступала ее нога, но нигде не обнаружилось ни одной зацепки. Глухая окклюменция.       Девушка не унималась. Она понимала, что это ее последний шанс. Пугать больше нечем. Он смирился со всем. Снейп умный. Он отдает себе отчет в том, чем это кончится.       Гермиона разочарованно огляделась. Такими темпами она будет до ночи блуждать. И тут ее смутило кое-что. Свет от купола падал немного неровно. Вершина полусферы была не над ее головой, а на полметра дальше. Гермиона сделала шаг в сторону и купол последовал за ней, но не сразу, а с задержкой. Будто рядом с ней был еще кто-то, и сфера зажглась над ним. Он ходил за ней след в след, безмолвный и невидимый.       Гермиона обернулась, присела и протянула руки. Она почувствовала некое скопление энергии. — Явись мне. Не бойся. Ты ведь хочешь быть замеченным. Ты ушел ко мне не для того, чтобы и у меня скрываться. Я вся перед тобой. Вся в твоей власти. Будь и ты открыт передо мной.       Энергия под руками стала сгущаться. Одновременно тьма вокруг пришла в величайшее оживление. Не было никаких отчетливых форм, но что-то возникало и тут же исчезало в ночи. Гермиона ощущала нарастающее волнение.       Ведьма прикасалась к святому для Снейпа. Вот он. Ребенок обретал знакомые черты. Прелестный малыш, как во сне. Только уже более яркий, светлый и будто… Сытый. Розовые щеки и кудри цвета спелой пшеницы.       Огромные голубые глаза с поволокой. Доверчивый и пугливый взгляд. Как у очаровательного лесного олененка. Гермиона вспомнила мультфильм про Бэмби.       Она притянула мальчика в открытые объятия, точно нежная трепетная мать привлекает к себе долгожданного первенца.       Пугающие образы за пределами круга стали обретать очертания. Вокруг, как метеоры стали носиться… Безжалостные, свирепые демоны.       Что это было, такое жестокое, жаждущее подчинить ее и растоптать врагов?       Она взглянула на мальчика. Возмущение окружения было оправданно. Он не мог защитить себя. Одно неверное движение, и она может его убить, замучить, испугать. Ребенок не вырывался. Он верил ей. Как до последнего верит сын матери.       Но мраку вокруг было слишком не по себе от пугающей близости посторонней к единственной уязвимой точке этого сильного и гордого волшебника. Снейп хотел, но боялся видеть ее там. В святая святых. Он знал, что такое боль. И сейчас она могла причинить ему такое страдание, которое никогда не будет исцелено.       Из тьмы возникла грубая когтистая лапа, которая попыталась схватить ребенка, но не смогла до него дотянуться. Купол прогибался и возвращался к исходной форме. Острые клювы и черные крылья порхали над ними, однако прорваться не могли. Ребенок больше не принадлежал им. Они его отдали. Вернуть мешала магия, сильнее их во сто крат.       Силы зла могли погубить только обоих. Разделить Гермиону и ее миниатюрного защитника было им не по зубам. Но гибель ребенка утянет и их в преисподнюю.       Гермиона посмотрела в лучезарное лицо мальчика, схватила его в руки и начала говорить. Это момент истины. Она тщательно подбирала слова: — Я поняла, что мы с тобой совсем разные. Это не разделяет нас. Я люблю тебя при всех твоих отличиях от меня. Я безмерно люблю тебя. Но ты не должен подавлять мою волю. Мне всё ясно теперь. Есть люди, кто не способен пожертвовать своим ребенком ради блага всего человечества. В этом есть истина. Не стоит благо всего мира и слезинки младенца. Это сказал один известный писатель. Ты думаешь так же. Ты не готов терпеть мои страдания ради чьего-то спасения. Ты сказал, что принял участие в войне из-за личных мотивов. Ты индивидуалист. Я не осуждаю. Я принимаю и уважаю это. Но я готова, если надо, пожертвовать собой ради моих друзей, ради других магглорожденных, которые не получат шанса на нормальную жизнь, если эти выродки победят. Мы должны бороться. Прими мой выбор. Ты не можешь приказывать мне в этом.       Ребенок молча слушал ее. По его прекрасному лицу потекли слезы.       Демоны вокруг пришли в полное негодование. Вой, скрежет и хлопки гигантских крыльев заполнили пространство. Поднялся неистовый ветер. И вдруг всё замерло.       Неожиданно зажегся яркий свет. Теперь Гермиона и мальчик переместились в первый ряд театра перед бескрайней сценой. Их подбросило и вдавило в мягкие сидения. Кроваво-алый бархатный занавес поднялся, обнажая пугающие декорации.       Картина первая.       Малфой Мэнор.       Огромная Змея медленно поедает Чарити Бербидж.       Гермиона уже слышала, что преподаватель умерла жуткой смертью. Кровь застыла в жилах от увиденного.       Следом из-за кулис выбегает актриса, как две капли воды похожая на Грейнджер, в костюме красной шапочки и бравый охотник со светлой седой бородой. Охотник наводит оружие на чудовище. Колпак-конус падает ему на лицо, когда он стреляет. Попадает, правда, не в монстра, а в саму героиню. И тут же, трусливо бросив ружье, скрывается за кулисами. Змея враскачку подползает и пожирает девушку. Занавес.       Картина вторая.       Лесная чаща.       Гарри, Рон и Гермиона идут по лесу и собирают крестражи. Вот Рон нашел повисший на кустике, как елочная игрушка, медальон. Гарри, будто гриб, срезал с длинной ножки дневник Тома Реддла, а Гермиона кокетливо примерила колечко, которое ей преподнесла белочка на ближайшей ели. Тут на сцену выскакивают три злодея. Темный Властелин, Бэлла и Фенрир.       Темный Властелин вынимает огромный меч Гриффиндора и с размаха отсекает им голову Гарри. Бэлла накидывает медальон на шею Рону и душит им парня, как удавкой, а Фенрир отгрызает Гермионе руку вместе с кольцом. А потом и голову. Кровь со сцены фонтаном брызжет ребенку и его спутнице в партер.       Картина третья.       Подвал.       Еще одна актриса-Гермиона прикована цепью к стене. Три мерзких волосатых здоровяка усмехаются и подходят к ней вплотную. Их намерения ясны.       Настоящая Гермиона в партере инстинктивно закрывает ладонью глаза ребенку.       Пленницу на сцене безжалостно насилуют и избивают. Гермиона слышит собственные отчаянные вопли. Последний удар кулаком от одного из насильников раскроил ее череп. Ноги безвольно дернулись в последней судороге. Тишина. Занавес. — Ты погибнешь, — будто с небес гремит голос громовыми раскатами. — Твоя смерть будет страшной и мучительной. Откажись от участия в войне. Ты молода, твое сердце не знает измены, ты должна жить. — Я не откажусь. Это мое окончательное решение, — твердо отсекает Гермиона, хотя у самой зуб на зуб не попадает. Ее всю колотит от спектакля.       Грейнджер снова кидается к ребенку и трясет его, как куклу в руках: — Не делай этого со мной. Не позволяй им. Они не могут без тебя. Давай договоримся так. Я не против темной магии отныне. Я уважаю твое право карать врагов по твоему усмотрению. Тебе больше не надо прятать от меня плохие поступки. Я разделяю твою ношу и твои страдания. Твои преступления — мои преступления. Твоя боль — моя боль. Я пойду за тобой до конца, я сяду с тобой в тюрьму. Я не брошу и не предам. Но мы поможем Гарри победить. Если ему действительно предначертано умереть, и мы не найдем средств к его спасению, то пусть так и будет. Я говорю это не потому, что мне плевать. А потому что я принимаю его предназначение. Помоги мне! Помоги мне! Без тебя нам не справиться!       Она замерла. Ребенок испуганно кивнул. Гермиона вне себя от радости кинулась к нему на шею. Она прижимала и покрывала бесчисленными поцелуями хрупкое тельце. Она заливала его слезами облегчения. — Я люблю тебя. Спасибо милый. Спасибо. Ты спас две души. Теперь нас никто не разлучит. Я тебя никому не отдам. Ты мой. Ты только мой.       От ее признаний и неистовых бурных объятий ребенок начал светиться еще сильнее. Свет исходил из него и пронизывал всё пространство. Зло бешено взвыло вокруг, теряя свою власть.       Каменный пол расступился в стороны по блоку. Демонов начало засасывать вниз. С рычанием и звериным оскалом они уходили всё глубже и глубже под землю. Гермиона уже обрадовалась, что сейчас всё закончится, но в последний момент, одно из чудовищ схватило ее за щиколотку и уволокло вместе с малышом следом за собой в подземелье.       Кладка пола где-то невыносимо высоко вернулась на свое место поверх их голов.       Удар о что-то мягкое. Затхлая сырость. Запах земли.       Аура ребенка погасла. Но неровный свет разливался вокруг. Зловещий серо-лиловый полумрак. Гермиона огляделась. Вселенский ужас охватил все ее существо. Она была в свежевырытой могиле. Ведьма нащупала и прижала к себе драгоценного мальчика. Его била крупная дрожь. Гермиона погладила ребенка по золотистым кудрям и прошептала нехитрые слова утешения, какие только пришли в голову среди развернувшейся фантасмагории. — Где мы? — Мягко спросила девушка. Малыш ничего не ответил, лишь испуганно посмотрел на нее своими огромными голубыми глазами и судорожно прижался к родному плечу. — Мы обязательно выберемся. Я обещаю. Я не брошу тебя. Они заперли нас обоих, так?       Он кивнул. В расширенных глазах ребенка плескался такой страх, что Гермиона старалась не выпускать его ни на секунду из рук, укачивая и утешая. Холод сделал ее пальца жесткими и негнущимися, но малыша она старалась, как могла, отогреть. — Ты винишь меня, что мы здесь? — Слабо простонал ребенок. Он вцепился своими пальчиками в рукав девушки. — Ну что ты. Ты не часть зла. Иначе тебя бы не запирали. Чудища не смогли с тобой договориться, так? Ты остался на моей стороне? Я тронута, что ты не предал меня. Но ведь они не могут окончательно убить нас так?       Мальчик кивнул. — Они пугают, чтобы мы сдались. Но мы не сдадимся. Мы пройдем это испытание. Идем осмотримся.       Гермиона вылезла из могилы и помогла миниатюрному спутнику.       Старое кладбище выглядело мрачным и неухоженным. Все надгробные камни поросли плющом. Рядом со свежей могилой было еще две. На камнях вместо имен были надписи:       «Ты дал ей умереть»       «Ты ее не спас»       Неподалеку валялся свежий могильный камень со словами «Ты был обязан ее спасти» — Звучит как эпитафия, — грустно выдохнула Гермиона. — Кто лежит в других двух могилах? — Мама… — начал рассказывать ребенок, но тут же осекся. Вокруг поднялся дикий рев и вой. Оба заткнули уши. Всё стихло. Гермиона больше ни о чем не спрашивала.       Впереди перед кладбищем из тумана выступил полуразрушенный оскверненный храм. Странники приблизились к закрытым вратам из черного дерева. Гермиона толкнула, и на удивление дверь поддалась.       Она вошли в засыпанный толщей пыли зал. Всё выглядело не так, как в привычных церквях. Алтарь был расколот пополам свалившимся сверху фрагментом купола. Статуя девы Марии в апсиде была целой, но имела крайне отстраненный и безразличный вид. Едва ли у такой богоматери захочется молить о выздоровлении и утолении печалей.       А вот фигура бога-отца была раскрошена на куски. Странно, но фрагментов было слишком много, чтобы собрать из них одну статую. Только рук Гермиона насчитала шесть. Будто эту нишу поочередно занимали и подвергались низвержению три разных монумента.       Дверь с грохотом закрылась. Девушка не испугалась. Однако что делать, она не знала. Гермиона устало опустилась на ближайшую скамью и посадила на колени ребенка. Он с опаской поглядывал на нее, будто страшась, что она сейчас его отругает за этот беспорядок и, может быть, даже отколотит. Бедный малыш.       Чуждый порокам и ненависти, ребенок не принадлежал царившему упадку. Чистый и невинный, он не мог смешаться с окружением. Он долгие годы ждал своего часа взаперти. И вот время пришло.       Любовь творит чудеса, учил директор. Не важно сейчас, жил ли он сам по своей формуле, но Дамблдор научил этому Гарри и Гермиону.       Гарри тоже ждет ее помощи, как этот малыш. Если она не выйдет, то друзья завтра узнают о ее гибели.       Где она физически? Уже в Шотландии? Время тут тянулось странно. Не было ясно, прошел ли час или день.       Гермиона решительно поднялась и двинулась в сторону первой апсиды. Она вспомнила признание Снейпа и проверила свою власть над объектами. Тяжелый камень поддался левитации.       Как истинная гриффиндорка, Гермиона задумала действовать радикально. Она сгребла магией обломки всех разрушенных статуй и отнесла в свою могилу. Потом сверху уложила статую неприветливой девы Марии, а сверху придавила это лежащей без дела могильной плитой. Засыпала сверху землей.       Затем вернулась в опустевший храм и навела там порядок. А вот что делать с обломком купола и разбитым алтарем было неясно. Ее силы не хватало поднять блоки.       Гермиона перевела взгляд, на сидящего у ее ног ребенка. — Ты поможешь мне, малыш? Ты ведь тоже тут хозяйничать можешь, не только они. Давай вместе.       Мальчик робко кивнул. Она подхватила его на руки и вновь запустила левитацию. Купол медленно пополз в сторону, потрепыхался, как бабочка в садке, но мало по малу начал взлетать. Наконец, Гермиона установила его на уготованное ему изначально место.       Алтарь они тоже починили вместе. Вроде готово.       Вот незадача. Храм был теперь чистым, отремонтированным, но лишенным единого объекта культа. Сейчас это место чем-то напоминало лазарет. Чтобы храм был полноценным, нужны хотя бы одно божество и хотя бы один верующий.       Недолго думая, Гермиона серьезно посмотрела на малыша и назидательно сказала: — Не думала, что когда-либо изреку подобное. Я рада, что мама и папа меня не слышат. Но тебе не нужны образцы и культ. Ты сам имеешь в себе, в своей собственной душе всё необходимое. Просто забудь о прошлом и начни новую жизнь.       Реакции не последовало. Гермиона сомневалась, какие еще слова надо подобрать. Она подошла с малышом к апсиде и поставила его на пьедестал: — Мы сами решаем, будем ли мы служить добру или злу. Многие делают неправильный выбор. Возможно, те, кому ты доверял, предали тебя. Но это не значит, что ты должен быть таким же. Преврати этот храм в сосредоточие чистого знания и любви. — Я боюсь, — прошептал мальчик. — Меня никто и никогда не любил. — Я тебя люблю и я в тебя верю. Ты самое прекрасное, что я видела. Ты само совершенство.       Она поцеловала ребенка в лоб, помогая ему удерживаться на пьедестале. Он был с ней на одном уровне. Такой безупречный и такой уязвимый. — Я правда, безумно люблю тебя Северус. Ты видишь, я готова бороться за тебя с любым сонмом демонов. Им не достать тебя, нас, пока мы вместе. Иди ко мне, мое счастье. Мой единственный. Теперь мы навеки связаны. Крестраж создал ты. Но сейчас, я соглашаюсь с твоим решением. Я принимаю его всем сердцем. Прими и ты мое.       Ребенок впервые улыбнулся.       Скоро всё пространство вокруг заполнилось потоками света и тепла, нисходящими будто с самых небес. Свет заливал и пронизывал. Ощущение бескрайнего восторга вернулось оглушительной финальной вспышкой.       Ее выбросило из сознания Снейпа.       Гермиона держала лицо волшебника в своих руках и покрывала поцелуями его щеки и губы. Оба сидели на полу.       Ведьма замерла. На самый краткий миг она увидела в глазах Северуса то выражение абсолютного доверия, какое было у малыша в видении. Будто, если она сейчас достанет острый нож и занесет над ним, то он не остановит ее руку. Он будет до последнего верить, что Гермиона остановится сама.       Видение погасло, но в глазах Снейпа ей еще чудился васильковый отлив. Двое судорожно сглатывали и хватали ртом воздух. Одежда вся промокла и прилипла к телу. Палочки закатились в угол. — Браво, ты меня разоружила, — хрипло похвалил Снейп. Он пытался выглядеть спокойным. — Тебе не стоит направлять на меня оружие, любовь моя. Есть более подходящие цели.       Снейп смотрел на нее отчаянно. Теперь уже он схватил девушку и встряхнул, как следует. Он стал сбивчиво молить, как молят непреклонную богиню: — Девочка моя, останься. Ты видишь, что ты значишь для меня. Я каждый день буду ждать удара. Буду жить, как в страшном сне и терзаться по ночам самой лютой бессонницей. Будь же милосердной! Я уступлю тебе во всем, только останься. Мы будем после войны жить в доме с красно-золотой гостиной. Мы спасем всех эльфов в округе. Собак, кошек, единорогов. Ты ни в чем не будешь знать отказа. Только не пытай меня сейчас! Это же бесчеловечно! Бесчеловечно! — Ты видел много зла, — грустно отозвалась Гермиона. — Я знаю. Но это не значит, что всё худшее выпадет на мою долю. Ты сможешь уберечь меня. Ты самый могущественный волшебник Англии. После Него. Однако скоро мы изменим это. У нас есть цель, мы подберем средства. С нами избранный. Ему предназначено сразить врага. Мы же приблизим общую победу.       Снейп бессильно завыл и уронил голову на руки. Он проиграл. Вся черная магия была сейчас для него закрыта. Он чувствовал, что даже обливиэйт не применит. — Я буду с тобой советоваться по каждому шагу. Мы составим лучший план. Ты будешь нашим распорядителем. Я корректировщиком. Понимаю, что после всего, что ты знаешь, это нормально и естественно ожидать семь казней египетских на мою бедную голову, но ситуация едва ли будет так печальна, если мы будем действовать, как одна команда. Наша первая задача — спасти завтра Гарри от преследователей. У тебя есть план? План Ордена Феникса мы оба знаем. Но ты, верно, и со своей стороны, приготовил тактику.       Мужчина поднял голову, с достоинством принимая свой разгром. Он перестал просить и заламывать руки. Ни к чему. Теперь Гермиона решила всё за обоих. — Пойдем спать, — устало проронил Снейп. — Рано утром дам тебе последние указания и доставлю в Нору.       Гермиона облегченно выдохнула перекрестилась.