Огненная цитадель

      Душевные раны незримы, но они никогда не закрываются; всегда мучительные, всегда кровоточащие, они вечно остаются разверстыми в глубинах человеческой души.

Александр Дюма

      Оставшиеся в Норе продолжали бескомпромиссные тренировки изо дня в день. Из недели в неделю. Так прошел сентябрь.       Первого октября сова принесла уведомление от Министерства. Пергамент оповещал, что в связи со злоупотреблением родовой магией ее использование будет взято под жесткий контроль. Защита древних семейных очагов особыми чарами была придумана волшебниками, чтобы защитить свои семьи от темной магии. Сейчас же эти средства стали своеобразной индульгенцией для скрывающихся от правосудия преступников.       Известно, что в одном из домов Ордена Феникса, предположительно у семьи Уизли, находится Гарри Поттер, который не является их родственником и, следовательно, не должен пользоваться защитой их рода.       Так же Министерство хочет быть уверенным, что в поместье Малфой не нашли прибежище сторонники Того-кого-нельзя-называть.       Чтобы разрубить Гордиев Узел затянувшихся игр в прятки, Аврорат решил провести обыски одновременно во всех домах, приписываемых членам Ордена Феникса и Пожирателям Смерти. Министерство склонно считать не без веских оснований, что данные строения используются для сокрытия улик или обвиняемых в преступлениях.       Одновременно с обнародованием списка домов, они все были накрыты антиаппарационными колпаками. К каждому убежищу приставлен караульный.       Из послания следовало, что 30 октября дознаватели выедут в Малфой Мэнор, особняк Лестрейнджей, поместья Гойлов и Крэббов, оба дома семьи Мальсибер и многие другие.       31 октября визит ожидался в Норе, доме Тонксов и всех домах ультралибералов. Имя Кингсли Шеклболта и покойного Аластора Грюма не прозвучало. Однако тайно навещавший Нору Долиш обмолвился, что обе семьи авроров уже добровольно открыли дома для Министерства в обмен на вступление в программу по защите свидетелей. Сам Кингсли до сих пор лежал в Мунго. Сведений о состоянии здоровья союзника Долиш не раздобыл. Главное — Шеклболт был до сих пор жив. Это было известно точно.       Гарри Поттер уже несколько месяцев как должен был получить наследство Альбуса Дамблдора, но по причине того, что наследник обвинялся в убийстве наследодателя, ни о какой передаче ценностей не могло быть и речи.       Гермионе и Рону прислали приглашения в нотариальный отдел, оказалось, что покойный директор упомянул в завещании и двух друзей Гарри. Хотя было ясно, как белый день, что Рон точно никуда не пойдет. Гермиона с уверенностью сказала друзьям, что может 31 октября явиться за своей долей наследства. Заодно посмотреть собственными глазами на обстановку в Министерстве.       Гермиона желала встретиться с Кэти Белл. Выпускница Гриффиндора недавно поступила на службу в главное управление по контролю за оборотом психоактивных веществ и зелий. За старшими сотрудниками велась активная слежка, однако новенький лаборант пока не получила даже доступа в секретные хранилища и не вызывала ни у кого пристального внимания. Через Долиша девушки договорились увидеться в столовой во время обеда. Гермиона просила Кэти сесть за отдельный столик спиной к потоку, чтобы движение её губ не было заметно публике. Гермиона будет в мантии Гарри, если ей успеют вернуть артефакт к тому времени.       Благодаря Снейпу у Гермионы были биографии на брата Кэти и его друзей. Важно было подготовить плацдарм на случай недоступности дома на площади Гриммо. У Кэти они могли бы жить полулегально под видом вернувшегося из Франции брата и его друзей. Так же Кэти могла снабжать их информацией и при случае привести в Министерство без лишних вопросов. Если она согласится.       Тем временем из последнего выпуска «Пророка» Англия узнала, что последняя воля Дамблдора была зачитана на открытом заседании Визенгамота, а главный объект наследования предан гласности и наделал много шуму.       Дамблдор посмел подарить своему любимчику меч Годрика Гриффиндора. Неслыханная дерзость.       Министр с негодованием отметил, что этот артефакт не был в личной собственности директора. Он принадлежал всей школе Хогвартс, и поэтому меч останется на своем почетном месте в кабинете нового директора.       Автор статьи вслед за министром возмущался тому, как смело Альбус Дамблдор распоряжался общественным имуществом.       В конце выпуска прилагалась колдография Северуса Снейпа и Руфуса Скримджера рядом с этим великолепным творением оружейников. Вспышки камер заставляли рубины, украшающие эфес и ножны, переливаться яркими кроваво-красными бликами.       Все трио смотрело на фото как завороженное. Гарри и Рон злились, что им не передали славный меч. Гермиона любовалась возлюбленным, позирующим рядом с ним.       Северус выглядел потрясающе. Новая бархатная мантия королевского синего цвета. Белый остроугольный воротничок рубашки и приспущенные манжеты, перехваченные сапфировыми запонками. Мягкий отлив материи подчеркивал стройность и особенную стать волшебника. Снейпу можно было не бояться, что бархат его полнит. Напротив, он смотрелся сейчас, как томный аристократ, а не как недокормленный лишенный света Божьего затворник.       Больше никакой аскетичности в образе. Черный шелк волос разлился гладью по плечам. Подбородок чуть вздернут. Будто тонкокостный вороной жеребец ценной породы Снейп выгодно возвышался над невысоким Скримджером. Гермиона с придыханием всматривалась в родное лицо.       И все же центром композиции был не Снейп, а Министр Магии. Его самодовольный вид сразу бросался в глаза. Как же он был доволен собой. Внешне Скримджер походил на старого льва с густой гривой темно-золотистых волос, тронутых сединой. У него были от природы некрасивые желтоватые глаза, однако он знал о своем недостатке и часто носил темные очки в проволочной оправе, чтобы скрасить картину.       Что-то не вязалось в изображении. В колдографии скрывался подвох. Ах, да. Руки двух мужчин не были созданы для того, чтобы владеть мечом. Оба выглядели инородно рядом с оружием Годрика Гриффиндора.       Рука Скримджера была создана, чтобы бороться с врагами росчерком пера. Холеная, маленькая ладошка и короткими пальцами. Образцовая рука чиновника.       Тонкие алебастровые пальцы Северуса легко касались отполированного до блеска лезвия. Но в этом тоже читалась фальшь. Авада или на худой конец склянка с ядом больше подошли бы этому темному волшебнику. У каждого свое преимущество. Снейп выглядел как человек, который и вовсе без оружия может распрекрасно погубить эдакого Ричарда Львиное Сердце с пятидесятифунтовым мечом наперевес.       Снейп излучал уверенность и спокойствие. Внутреннюю неброскую силу, осознающую себя. Стальной несгибаемый стержень в обманчиво хрупкой оболочке.       Гермионе на миг показалось, что он смотрит в камеру особенно пронзительно, будто прямо в глаза читателю. Мужчина явно специально готовился для этого фото, позировал. Так не похоже на него. Раньше волшебник сторонился публичности.       Вечером Гермионе удалось поговорить с Северусом: — Любимый, ты прям прекрасный принц. Игра слов уместна. — Да, да. Я тоже, как ты знаешь, в подростковом возрасте оценил эту шутку. — Мой Черный Принц, — мечтательно протянула юная влюбленная. — Я могу в любой момент использовать это имя. Все родственники мертвы, и мне официально передали титул. Кстати, фамильный дом тоже принадлежит мне. Старый клоповник с двумя презлобными эльфами. — Они, как Кикимер Гарри, ненавидят тебя за то, что ты… — Нечистокровный. Всё верно. Слуги часто еще более щепетильны, чем господа. Я их проучил за грубость, но желание переселиться в фамильный особняк пропало. Там, словно у Блэков, стоит мне войти — вой поднимается на все этажи. Спать можно только после пары круциатусов. — Это бесчеловечно! Ты должен подружиться с твоими эльфами. — Подружиться с истеричными ушастыми выродками, которые меня ненавидят за сам факт моего существования? Ты, верно, шутишь, душа моя. — Отнюдь. Сириус Блэк дорого заплатил за пренебрежение к Кикимеру. — Поэтому я от моих заморышей держусь подальше. Может, они когда-нибудь сдохнут… — Умрут! Они, как люди! И нельзя желать такого! — Я и не желаю. Желал бы — прикончил бы давно. — Не говори так! Иначе я тебя за нос укушу при встрече! Ты должен быть добрее даже к тем, кто тебя не любит. — Я не Иисус Христос. Если кто ударит меня по щеке, то я живо вырву обе руки, чтобы точно шанса повторить не предоставилось никогда. — Нам надо поговорить. Я хочу, чтобы ты пересмотрел некоторые убеждения. — А я не хочу. Ну вот опять ты со своими болванами наобщалась и умных людей тоже лезешь переучивать. Иди лучше защитную сферу тренируй. — Я смогла ее запустить вчера! — Вот за это хвалю. Моя девочка! — Твоя, милый. Я так скучаю. Видела тебя на колдографии. Ты такой красивый. — Хм, красивый. От накрахмаленного воротничка нос не укорачивается. — А мне нравится твой нос. — Да? А какие еще части моего тела тебе нравятся? — Ммм, ну разные… — Какие? — Знаешь, я весь вечер любовалась тобой, и внутри как тепло разливалось. Так хочется увидеть тебя. — Только увидеть? — Ты хочешь вогнать меня в краску? — Наоборот. Хочу, чтобы ты без стеснения признавалась мне во всех желаниях. Особенно, если они связаны со мной. Я для тебя и позировал. Вы же все газеты читаете. Я не мог упустить шанса показаться тебе хоть так. — Ты, правда, позировал для меня? — А для кого еще? Не для Поттера точно. — Ты в курсе всей этой мерзости, что сейчас льется на него? — Не только же про наши оргии трепать языком. О них годами рассуждают люди, которые даже в окошко ничего не видели. Лично слышал про себя, что я спал с Бэллой, ее мужем, Нарциссой и Люциусом одновременно. Господи прости. Имя Владыки трепать, мало кто решался. Зато на нас отыгрались по полной. Командное сплочение такое у Пожирателей Смерти. Вот уж не знал, что у меня личная жизнь столь насыщенная в Первую Магическую была. Пусть и Фениксам теперь достанется. — Все боятся сейчас за Флер. Ты понимаешь, ходят слухи о том, что может случиться с девушкой в плену. Что с ней происходит? — Ее присмотрел себе Яксли. Если бы она вела себя буйно, то ее могли бы приложить пыточным. А так никто не суется в камеру. Она нечистокровная, но хотя бы вейла. Их все обожают. Не то что оборотней. Ее только попугают. Подожди, учитывая, что она в бессознательном состоянии, и это сделать не удастся. Если бы она была из списка чистой крови, то можно было бы вовсе не переживать. Ни разу не слышал, чтобы на потеху прислужникам отдали родовитую ведьму. Это дело чести. Сами лучше прикончат, если предательница крови, но никогда не допустят поругания. — То есть Джинни бояться нечего кроме Авады? — И это только после уговоров перейти. Слабая отрада. Но женщинам важно. — Флер допросили? — Да. Но она ничего особенно ценного не знала. — А почему тогда она до сих пор в камере? — По ней нет решения. Для ритуала восстановления плоти из крестража нужна кровь врага. А она единственный враг в наличии. Совсем не то, но до Поттера никак не успеваем добраться до 30 октября. Министр не простак. Представать миру слабым Властелин не хочет. Этого как раз и ждет официальная власть. Не трубить о преждевременной победе, а показать свое достижение. Поэтому в Мэнор приедут журналисты. Явить миру, что консерваторы ослаблены и подконтрольны. Уже готова к печати статья, будто в роковую ночь удары Кингсли и Муди сразили Повелителя. Успех подчиненных — это всегда успех руководства. Скримджер раньше возглавлял Аврорат и с радостью даст огромное интервью, где припишет стратегические заслуги себе, а двух авроров выставит исполнителями своей воли. — Какой хитрец. — Да, Скримджер — это не Фадж. У него стальные нервы, цепкий ум и большой опыт в политике. Он не пуглив. Пользуется большим уважением. С ним надо считаться. Пока переворот в Министерстве невозможен. — Это радует. Ты можешь аппарировать из Хогвартса? — Да. Я имею такую преференцию как директор. — За тобой следят? — Пока нет. Я проверил. Но если я появлюсь рядом с Мэнором, то точно установят надзор. Мне это на руку. — Почему? — Узнавать новости я могу от Люциуса и Гойла. Яксли тоже по делам Комиссии бывает в Хогвартсе регулярно. Дурни Кэрроу пытались интриговать против меня, за это мы вышвырнули их из нашего закрытого клуба. Информацию я получаю в избытке. А то, что я больше не могу явиться в Мэнор, освободит меня от проведения ритуала по воскрешению. Иначе у меня возникла бы серебряная рука, как у Хвоста. Эта магия следит за носителем хуже любого Ока. Проводить ритуал будет Бэлла. Люциус посмел предложить себя, так она его чуть не четвертовала в его же гостиной. В итоге почти дошло до дамской дуэли с Нарциссой. — Миссис Малфой кинулась отбивать мужа? — В бою Бэлла очень хороша. Но с младшей сестрой она, конечно, сражаться не стала. Не совсем еще чокнулась. С Люциусом у них вражда до небес. Он отыгрывает позиции и хочет быть вторым лицом в родном доме после Властелина. А тут родственница распоряжается всем, как у себя. Он скрипит зубами. И мне это на руку. Какие планы у Ордена? Я пересказал тебе наши сплетни и жду ответный реверанс. — У нас запланирован визит от Министерства 31 октября. Миссис Уизли останется на обыск. Она будет жить в Норе в одиночку. Нам с ней ничего не инкриминировали. А вот Люпину, Рону и мистеру Уизли надо прятаться. В списках не значились коттедж Ракушка и дом семьи Блэк на площади Гриммо, как нежилые. Однако заявиться туда сразу нам показалось верхом безумства. Велика вероятность ловушки. Мистеру Уизли удалось выйти на волшебника из Хогсмида, готового ненадолго приютить нас. Позже, когда все решат, что Гарри больше нет в стране, можно переселиться на Гриммо и в Ракушку. Мы разделимся. Этого хочет Гарри. Люпин уверяет, что оба убежища безопасны. Мы перепроверим через Долиша. Лишь бы никто не увидел заселение. — Как будете перемещаться? — На метлах. По одному в мантии-невидимке. Я попросилась последней 1 ноября, так как я в любом случае вне подозрений. — Моя умница. У тебя ведь еще что-то было на уме кроме наследства? — Ты не догадываешься? — Догадываюсь. В идеале первым сплавить Люпина. При нем я не рискну появиться. Он же учует меня. — Он до сих пор помнит твой запах? Столько времени прошло с тех пор, как вы виделись в последний раз. — Всего год. Он помнит. Это же волк, — неприязненно отозвался Северус. — Я не знаю, кто был первый в списке. Да мы и не решили до конца. Давай попробую убедить его лететь вперед. — На нем и Роне самые тяжкие обвинения. Как мантию будете передавать? — Долиш поможет. Он отправит на патрулирование лояльных нам людей, они и будут по одному перевозить наших и возвращать мантию. Так мы рассчитываем избежать любых проблем при переселении. — Есть запасной вариант? — Да. 30 октября почти весь Аврорат дежурит возле домов Пожирателей, чтобы никто не переместился без позволения. У Норы будет минимальный конвой. Долиш опять поставит в смену нужных дозорных. Можно проскочить, если до этого не управимся. — Хорошо. Сделай так, чтобы Люпин убрался первым. Тогда я приду. Я нашел способ и выучил заклинание невидимости. — Я поговорю с ним.       Гермиона мастерски убедила Ремуса отбыть первым. Желание увидеть любимого сделало ее чертовски красноречивой.       Всё трио желало этого вместе с ней. Оборотень задавал слишком много вопросов о планах Гарри. Он хотел стать четвертым, как только услышал о том, что есть некое поручение от покойного директора. Однако Гарри наотрез отказался.       Было решено, что Артур станет новым главой Ордена Феникса и вместе с Люпином займется координацией всех действий союзников.       Обсуждение некого поручении от Дамблдора услышала и тетушка Мюриэль. Это стало своеобразным спусковым крючком для сварливой старухи. Долгие годы она держала в себе неприятную правду об Альбусе, и в этот вечер чаша ее терпения переполнилась.       Она без обидняков поведала подросткам всю неприглядную историю жизни Дамблдора, известную ей. Многое отлично стыковалось с расследованием Скиттер. Оказывается, журналистка не везде наврала. Невероятно, но факт.       Гарри был подавлен. Он до последнего надеялся, что это только сплетни. Рон выглядел растерянным. А вот Гермиона не грустила. Она уже поняла, что этот человек хранил много тайн. Люпин пытался обелить и защитить память Дамблдора. Молли и Артур отказались слушать «грязные россказни» и ушли наверх. Мюриэль поплелась за ними, отстаивая свою точку зрения.       Это был тяжелый вечер. Правда часто ранит больнее кинжала. Грейнджер после тяжелого молчания сказала: — Наш директор не был святым. Я узнала об этом чуть раньше вас, но не хотела сеять смуту. При этом, если бы Дамблдор хотел власти, то нашел бы способ заполучить ее. Я верю в него. Хотя больше и не восхищаюсь этим волшебником. Будем справедливы, он никогда не называл себя святым. Это мы хотели верить, что он непогрешим. А он обычный человек со своими пороками и слабостями. — Что конкретно ты знаешь? — Настороженно спросил Люпин. Слова Мюриэль разбудили в нем некоторые сомнения, хотя виду он и не подал. — Как мистер Дамблдор покрывал ваши разбойные нападения во время учебы на Северуса Снейпа. Вчетвером на одного. И на других слизеринцев. Увы. Я копала на нового директора, а нашла компромат на Мародеров.       Гарри и Люпин переглянулись. Гарри вспомнил слова Снейпа у горящей хижины и его самое неприятное воспоминание. Неужели подруга разнюхала про прошлое отца? В этот момент Гарри ощутил стойкую неприязнь к Гермионе. Могла бы применить свой ум к чему-то другому!       Люпин, решив, что друзья Гарри в курсе беседы через камин, спросил напрямую: — Ты рассказал им про Озеро? Они были тогда в офисе Амбридж? Я думал, что этот разговор был между нами, но ты вправе посвятить друзей. — А о чем вы говорили в офисе Амбридж? — с любопытством спросила Гермиона.       Ее глаза горели, как у пираньи, почуявшей кровь. Гарри судорожно сглотнул, понимая, что она вгрызется и будет терзать их, пока не получит ответы на свои вопросы. — Что за Озеро? Наше Черное Озеро? — присоединился Рон. — Я не в курсе дела. Давайте не будем делать тайн от нас с Гермионой. Что там стряслось?       Рону хотелось поддержать свою «почти девушку». Гарри не хотел признаваться. Все бурно переругались. Гермиона закатила показательную истерику, она кричала и требовала откровенности.       Выглядела она в этот момент совсем непривлекательно. Глаза навыкате, оскал, как у волчицы, руки подпирали бока, а голос взлетел до дребезжащего тона, словно камнем по стеклу кто водил или несмазанная дверь скрипела.       Люпин с его обостренным слухом страдал больше всех. Он не выдержал и поведал экзекутору в юбке историю с дракой у озера в своем оправдательном стиле и без позорной концовки. Вышла типичная детская вражда и мелкие обидки у мстительного Снейпа.       Гермиона на это не купилась. Она вспомнила искреннюю грусть, с которой Северус признавался в том, как разнузданные Мародеры поступили с девушкой из Слизерина, и наложила на эту картину странный для зрелого мужчины страх перед раздеванием. Ремень расстегивается только его рукой. Что же заставило Северуса так укутываться и бояться внезапного разоблачения?       Гермиона поняла больше, чем хотел поведать ей Люпин. Ведьма разрывалась между желанием не переходить к обвинениям и высказаться, какие же они все четверо были подонки, и как она разочарована в их воистину зверином анимагическом братстве. — Давайте просто признаем, что Альбус Дамблдор стравил факультеты, поощрял травлю слизеринцев нашими и толкнул многих из них к Пожирателям. Я знаю и про другие эпизоды. Про девочку, ставшую калекой из-за вашей злой шутки с горшком Мандрагоры. Про несостоявшуюся попытку убийства со стороны Блэка. — Лучше бы попытка состоялась! Ты оправдываешь этих скотов? Каждый из них заслужил смерть! Весь Слизерин надо было сжечь к чертям собачьим еще тогда. Все самые злобные волшебники оттуда! — Взревел Гарри. Рон кивнул.       Обстановка стала критической. Гермиона осознала, что они сейчас окончательно рассорятся, если не сбавят градус напряженности. Она успокоилась сама и тихо возразила другу: — Гарри, давай не будем призывать адский огонь на целый факультет. Я просто признаю, что наш директор мог проявлять себя далеко не лучшим образом. И я уже слышала эти истории про левикорпус. Значит вы, мистер Люпин, прилюдно унизили, избили и раздели несколько студентов, в том числе Северуса Снейпа, а потом вы искренне не понимаете, почему это он желает вам смерти? И почему в первую Магическую Войну Орден не получил широкой поддержки? А выясняется, что Снейп на вас взъелся во время вашего преподавания неспроста. Поэтому вы не были в обиде на него. Не так ли? Я бы лично кастрировала каждого урода, кто начал бы при всех снимать с меня трусы! Только подонки ведут себя так! — Гермиона, мой отец не был подонком! — закричал Гарри.       Он не знал, что говорить. Он не мог оправдывать само действие, но ему хотелось оправдать отца. Люпину было нелегко. Он замолк и отвернулся к Рону. Гермиона нашла зеленые глаза друга и продолжила спокойно свою речь: — Гарри, твой отец был подростком. Он не вполне понимал, что творит, как ужасно это выглядит со стороны, и какие будут последствия. Но директор должен был пресечь травлю. Он был уже тогда взрослым человеком, обязанным вмешаться. То, что нас мажут одной краской с Пожирателями смерти, идет оттуда. Мистер Люпин, я знаю, что вы вчетвером запытали до смерти человека.       Люпин побелел. Гарри увидел реакцию оборотня и упал в кресло. Парень спрятал лицо в дрожащих ладонях. Гермиона задала неудобный вопрос: — Поправьте меня, если я не права. Вы и мать Гарри были старостами. Вы видели, насколько далеко зашли Джеймс Поттер и Сириус Блэк, но не нашли в себе решимости остановить это. Весь наш факультет тогда разделял идею права сильного. Так? — Что бы ни сделали мои родители, Северус Снейп передал пророчество Сама-знаешь-кому. Он виноват в их смерти! Он сделал это из мести! Поганый ублюдок! — закричал Гарри. — Чтобы мстить, надо знать, по кому ударят передаваемые сведения. Едва ли он понимал, о ком было пророчество. У Невилла день рождения тоже в июле. Да и про июль в принципе Снейпу известно не было. Твои родители ведь не написали ему о рождении наследника и не позвали Пожирателя Смерти на крестины. Это позже лично Тот-кого-нельзя-называть решил, что оно о тебе. Гарри, мое мнение таково. Снейп колебался до самой смерти Дамблдора, чью сторону выбрать. Дамблдор знал, что его смертная вражда с твоим отцом и мистером Блэком имела свою печальную подоплеку. И как директор поверил в твоего отца и крестного, даже после всего, что они натворили, так же он хотел дать шанс и другой стороне конфликта. Показать свою запоздалую справедливость. — И в итоге Снейп выбрал стать убийцей! — Как и Сириус Блэк.       Гермиона не добавила "И твой отец", но это повисло в воздухе грозовой тучей. Гарри переводил взгляд с Люпина на Гермиону и слабо спросил, будто не уверенный в том, хочет ли он услышать ответ: — Кого вы убили, мистер Люпин? — Хватит! Я не хочу говорить об этом! — строго сказал оборотень и вскинул руку в останавливающем жесте. — А я хочу, чтобы мы бились за правду, — твердо продолжила Грейнджер. — Правда бывает очень неприятной. Но это не дает нам право лгать о прошлом. Старые истории могут сейчас всплывать в прессе. Я не стану прятать голову в песок, как Фадж, и делать вид, что ничего этого не было. Директор часто потворствовал злу, хоть и не совершал его лично. Мы тоже в ходе этой войны будем вставать перед нравственным выбором и потом жить с последствиями своих решений. Я призываю всех нас посмотреть на прошлое со стороны. В Первой Магической Войне Орден был в изоляции. В этот раз мы учтем прошлые ошибки и слабости. Мистер Люпин, вы должны найти нам новых сторонников. Умоляю, не используйте шантаж и принуждение, как с Мандангусом Флетчером. Такие союзники ничем не лучше врагов. И куда опаснее. Не призывайте к мести и расправам. Хоть соблазн велик. Мы обязаны сохранить в себе свет, тогда мы сможем пробудить его в других. — Ты рассуждаешь довольно наивно, Гермиона, — глухо отозвался Люпин.       Ее слова затронули самую душу волшебника. Он знал свои грехи. Он хотел забыть, но прошлое снова без приглашения пришло к нему в гости.       Перекошенное от боли лицо узника. Вошедшие в раж Джеймс и Сириус подзадоривали друг друга. Они снова перешли черту. Как не раз в школе. А Люпин снова не сумел остановить друзей.       Гермиона сложила руки на груди. Ее запал не угас: — Я рассуждаю, как человек, который хочет для нас победы. Убивая врагов за то, что они убивают нас, мы получим один виток насилия за другим. Мы подтвердим, что между нами нет разницы. А она есть. Дамблдор тоже понял, что насилием триумф добра не выковать. Мы исполним его поручение. Вы с Мистером Уизли будете нашим оплотом. Прошу вас. Не повторяйте ошибок Первой Магической войны. Тогда многие волшебники не пошли за Орденом, так как знали Фениксов не с лучшей стороны. Сейчас мы покажем, что мы сильны духом. Мы хотим справедливости, а не личной мести, — с горечью закончила она. — Тебе легко об этом говорить, Гермиона, не твоих братьев убили, — прошипел Рон. Он воспринял ее речь как обвинение.       Подруга ничего не ответила. Она подошла к сидящему в кресле Гарри и положила руку ему на плечо: — Ты знаешь, что Его влияние может быть велико. Нам не победить силой. Помнишь, что говорил тебе директор после битвы в отделе Тайн? Мощь цельной неразрушенной души велика. Каждый из нас должен стремиться не переступить через себя, творя злодеяния во имя победы, а сохранить в себе человечность. Ты можешь пойти дальше директора. Тебе под силу победить Сам-знаешь-кого. Я верю в тебя. Я иду за тобой. Альбус Дамблдор не был правильным человеком, но в конце жизни он начал учить нас правильным вещам. Береги свою душу, Гарри. Всегда помни, во что превратился наш враг. Он умеет колдовать и умеет биться. Но он утратил человечность. Ты должен остаться милосердным. Тот-кого-нельзя-называть был обиженным жизнью сиротой. Он считал, что этот мир задолжал ему. Не иди его путем. Ты не имеешь морального права отнимать чужие жизни за свою боль.       Гермиона смотрела на Гарри с такой сестринской нежностью, что в Роне даже кишки пропеклись изнутри от негодования. На него она так не смотрела никогда.       Гарри же видел в этот момент в Гермионе Брута и Кассия в одном лице. Он был уязвлен мнением подруги о Мародерах. Гарри обиженно выкрикивал: — Как ты мне надоела своими нравоучениями. Не смей никогда больше ставить на одну доску моих родителей и этого убийцу! Ты ничего не понимаешь! Я больше не буду тебе ничего рассказывать, если ты потом мои же слова используешь против меня и моей семьи! Ты должна понимать! Это другое! Мой отец... он бы никогда...не было выбора... он потом стал героем... Героем!       Гарри так и не договорил. Он захлебнулся гневом, вскочил и пулей вылетел из комнаты. Рон посмотрел на подругу с нескрываемым осуждением: — Я тоже так думаю. Что бы ни делали мы лично или другие члены Ордена, мы всё равно должны быть горой друг за друга. — Рон! Если ты убьешь, то я помогу тебе закопать труп и выстроить линию защиты в суде. Но не жди, что я тебя оправдаю. Никогда этого не будет! — Значит ты считаешь, что я не имел права сжечь этого ублюдка? Он убил моего брата! — Теперь на тебе обвинение в убийстве. Свидетелей десятки. — Ну и что. Зато я поквитался. А ты рассуждаешь слишком правильно. Спустись с небес на землю. Мы будем убивать врагов! И это правильно.       Рон тоже покинул комнату. Люпин, не мигая, смотрел на свои сложенные на коленях руки. Гермиона взмолилась ему: — Мистер Люпин, вы понимаете меня! Прошу, помогите. Нельзя допустить такого произвола, какой был. Вы же видите. Вы всегда видели. В мире не станет меньше зла, если мы кинемся истреблять врагов. Они тоже люди. Вы сможете достучаться до многих из них, если не будете считать, что они изначально дефектные негодяи. Я была на метле рядом с Кингсли. Драко летел за нами следом, и он стрелял так, чтобы не попасть. Сам Снейп тоже не пытался нас убить. — Тебя он не пытался убить, потому что таков был приказ. А Кингсли... — В него стрелял Макнейр. Я верю, что не все Пожиратели Смерти разделяют жажду террора. Если бы Северус Снейп изначально желал вам зла, он бы подлил яду в ваше волчье зелье. Он имел возможность. Я думаю, он хотел забыть о школьной вражде. Но не смог. Как не смог и Сириус Блэк. Все мы родом из детства. Мне жаль, но это вина Дамблдора, что он дал тогда ситуации зайти далеко. Он мог и обязан был вмешаться. — Зачем говорить об этом сейчас? Я знаю побольше твоего. В чем-то ты права. Если бы мы не травили Северуса в детстве, то он, может, и не связался бы с единственной силой, противостоящей нашей. Ты знаешь, что я видел, когда следил за Фенриром? Я был вынужден терпеть... многое. Шпионаж — морально сложная вещь. Ты вынужден приспосабливаться к мнению твоих врагов. В такой ситуации легко вернуться к старым идеям. Я верю, что Северус хотел какое-то время быть с нами. Иначе слишком много шансов добраться до Гарри он упустил. А Северус всегда был умным. Но Дамблдор переоценил его преданность. Возможно, если бы Дамблдор не отправил его к врагу, то Северус остался бы с ним. Я тоже иногда был близок к тому, чтобы сорваться. Меня спасало то, что я никогда не был на той стороне. Я думаю, что понимаю в какой-то мере Северуса. Но, если я встречусь с ним лицом к лицу, то непременно убью.       Лицо Люпина стало хищным, губы изогнулись в звериный оскал, а глаза опасно сверкнули. Гермиона вздрогнула. Она вспомнила ужас, что пережила на третьем курсе, когда этот оборотень их чуть не съел.       Люпин увидел, как вытянулось от страха лицо девушки, и она начала лихорадочно оглядываться по сторонам. Ее рука исчезла в кармане. Оборотень тут же овладел собой и суетливо вскочил со стула. Гермиона, судорожно сглотнув, добавила только одно на последок: — Мистер Люпин, есть журнал «Сквиблер». Найдите Ксенофилиуса Лавгуда. Расскажите ему о Сопротивлении. Он немного странный, но он точно не за Пожирателей. Я уже писала через него статью о Гарри. Он помог. — Спасибо тебе. Гарри повезло иметь такую подругу. Не обижайся на его резкие слова. Ты должна понять. Ему нелегко сейчас, — скрывая неловкость, отозвался Люпин.       На следующий день Молли решила, что с отъездом семьи организует в Норе клуб Любителей Выпечки. Так она сможет приглашать в гости других ведьм и возглавить Женский Отпор. Рон, как услышал, так подавился от обиды. Его самого мать уже два месяца не баловала ни маффинами, ни блинчиками.       Гермиона укоризненно покачала головой, а миссис Уизли предложила младшему сыну думать чаще не о брюхе, а о ночи Семи Поттеров. Рон огрызнулся и ушел к себе. Он был часто взвинченным после отъезда Джинни.       Люпин покинул дом в среду. Артур в пятницу утром. Никаких проблем не возникло. Про "Ракушку" в Аврорате не знали. Это был небольшой обособленный коттедж на севере Англии, записанный на Пруэттов. Долиш аккуратно вытер его из списка недвижимости семьи. Тем более сами Пруэтты давно покинули страну.       Дальше наступал черед ребят. Перед отъездом мистер Уизли поделился, что верный Ордену волшебник из Хогсмида — это родной брат Альбуса Дамблдора. У него можно будет остановиться только до приезда Гермионы. Гарри был рад и этому, ему не терпелось узнать последние новости из Хогвартса.       Трое друзей помирились через пару дней, им не хотелось терять друг друга из-за спора, но что-то едва уловимо изменилось между ними. Гарри и Рон стали чаще проводить время вдвоем, не приглашая с собой Гермиону. Сказанное стояло между ними. Не найдя, чем возразить Гермионе, Гарри и Рон всё же решили, что она слишком строгая и правильная, и некоторые моменты лучше обсуждать без нее. Впрочем, компания и раньше разделялась.       Гермиона была чаще в библиотеке во время учебы, чем с парнями. Это Нора и замкнутое пространство вынуждало их делить каждую минуту на троих. Но природа брала свое. Гермиона решила ничего не форсировать и остаться на занятой позиции. Она против войны ради мести. Пусть дуются.       Вечером, после тренировки, подростки в изнеможении сидели вповалку у барьера и любовались закатом. Гарри чуть поодаль. Рон подсел поближе к Гермионе и будто невзначай, накрыл своей широкой ладонью ее маленькую ручку. Гермиона вздрогнула и отсела немного в сторону. Она оказалась теперь ближе к Гарри. Тот виновато потупился и снова с усилием вперил взгляд в розовые облака и заходящее солнце.       Внутри себя Гермиона услышала недовольный голос: — А почему рыжее недоразумение тянет к тебе свои немытые клешни?       Девушка поднялась с земли и наигранно печально произнесла: — Я умираю от усталости. Кажется, в последнем прыжке я ногу потянула. Пойду разогрею, намажусь мазью, массаж сделаю. — Но ты же вернешься перед сном? — Разочарованно спросил Рон. — Ребят, я устала. Дайте побыть одной. Я хочу книжку почитать. Без обид. — Да, иди. Мы с Роном на метлах погоняем еще.       Уизли недовольно поджал губы. Гарри нервно почесал затылок. Оба юноши опять всё поняли превратно.       Гермиона шла к себе и с удивлением отмечала, что за ней не слышна чужая поступь.       Дверь в спальню Джинни закрылась, и всё пространство комнаты немедленно заполнили тонкие голубоватые разводы. Будто в воздухе парили легчайшие клубы цветного пара. — Звукоизоляция? — Шепнула Грейнджер. — Она самая, — обычным тоном отозвался Снейп. Он выглядел, как ястреб перед налетом на зазевавшуюся горлицу. — Северус, тебе померещилось. Мы просто сидели на траве, — опустив глаза, ответила Гермиона. — Он с тобой заигрывал! — довольно громко произнес Снейп и сложил руки на груди.       Гермиона со страхом оглянулась, закрыто ли окно, но по реакции мужчины поняла, что их точно не могут услышать. — Так почему этот баран в период гона тянет к тебе свои копыта? И почему он на тебя смотрит как на вилок капусты? Я его мигом утихомирю. — Не надо! Справлюсь без тебя. Нашелся тут Отелло нордический! Я сказала Рону, что мы не можем быть вместе. Пока он не до конца смирился. Но ты же видишь, я не остаюсь с ним наедине. Только с Гарри. Северус, не лезь не в свое дело. Это мои друзья. Я могу сама с ними разобраться.       Фраза возымела обратный эффект. Северус хотел вести себя максимально нежно при встрече, но неудовлетворенность после долгой разлуки и увиденная сцена толкнули его за грань самоконтроля. Ему до зуда требовалось понять, что она делала без него всё это время. — Прекрати! — взвизгнула Грейнджер, но все уже происходило. Одна рука Снейпа сжала ее челюсть и вскинула голову вверх, другая направила волшебную палочку к виску. — Легилименс!       Два с половиной месяца пронеслись перед глазами, как один день. Каждый эпизод с Гарри по традиции был рассмотрен чуть ли под лупой. Три раза промелькнула сцена в гостиной. Особенно момент, где Гермиона говорила другу, что верит в него.       Комната прояснилась. Лицо Снейпа осталось крайне недовольным. Он уже открыл рот, чтобы разразиться какими-то проклятьями, но Гермиона отвлекла его от задуманного. Девушке стало дурно от пристрастного допроса, она начала безвольно сползать вниз по стене. Снейп тут же бережно подхватил ее.       Он приложил к ее виску прохладные пальцы и быстро привел любимую в чувства. Гермиона с раздражением толкнула мужчину в плечо, но этого ей показалось мало, чтобы выразить весь свой протест. Следом она с остервенением лягнула его коленкой в бедро. Вышло сильно. Спасибо, не между ног целилась.       Она испугалась, что причинила ему настоящую боль, однако Снейп не выказал никакой реакции. Просто проследил взглядом вниз и сказал: "Один - один". Гермиона квитами их не считала и захотела бурно возмутиться произошедшему, но ее грубо прервали жарким поцелуем. Его руки стальной хваткой обвили тонкую талию.       Брови девушки поползли от удивления вверх. Она даже испугалась, что он ее сейчас укусит. Но нет. Снейп с плотским голодом впился лишь поцелуями в ее карминовые губы.       Услышав его тихое: — Я ждал каждый день, когда, наконец, увижу тебя, — Гермиона поняла, что они переходят от допроса к нормальному человеческому свиданию.       Северус убедился, что его сокровище действительно никаких авансов никому не давало и уже другое чувство овладело влюбленным.       Похоть.       Он жутко нуждался в Гермионе. Пока Северус не увидел ее, он сам не понимал, насколько истосковался. Он впивался в ее губы требовательными поцелуями вновь и вновь, а руки сами срывали такую лишнюю сейчас одежду.       Его мантия, ее джинсы, всё полетело куда-то в угол. Гермиона довольно ухмыльнулась и прошептала: — А ты сегодня нетерпелив.       Вид ее молодого, обнаженного и такого желанного тела дурманил, как наркотик. Он думал, что свихнется, если не овладеет ею немедленно.       Гермиона тоже быстро почувствовала прилив страсти и стиснула любовника покрепче, хотя она не отказалась бы от более тщательной прелюдии. В следующий миг ее опрокинуло на кровать. Горячее мужское тело придавило сверху живот и грудь.       Поняв, что она тоже возбуждена, Снейп окончательно потерялся в своей болезненной страсти. Он направил каменный от перевозбуждения член в столь желанную влажную тесноту.       Северус глухо застонал, ощущая себя полностью в ней. Невыносимо сладко.       Он не дал девушке привыкнуть и сразу задал резкий темп. Толчок за толчком. Слишком напористо, чтобы она смогла полностью расслабиться. Гермиона не была готова к настолько стремительному вторжению.       Ведьму пугала и опьяняла его ненасытность. Уж что, а желанной она себя сполна чувствовала. Не сожрал бы в конце только. Такой необузданной была его жажда.       Гермиона закрыла глаза и довольно заурчала. Северус принадлежал ей не меньше, чем она ему. Гермиона вцепилась в его обнаженные плечи и закинула ноги ему на талию.       Снейп с силой выдохнул ей в волосы, горячее семя приятно выстрелило в самую глубину тела. Она широко распахнула глаза и прикусила с досады губу.       В этот раз, в отличие от их первого, Гермиона ясно понимала, чего именно ей не хватило в конце.       Дала любовнику перевести дух и недовольно проворчала: — Мне не нравится, что ты меня без причины допрашиваешь. Ты не имеешь права. А еще вы все мне надоели с разговорами о Гарри! Джинни боится, как бы я не сдала ее Гарри. Ты опять под микроскопом смотришь, не влюбилась ли я в Гарри, Рон...       Ее снова прервали. Но на этот раз очень ласково. Снейп приложил палец к ее губам и прошептал: — Шшш. Сейчас твоя очередь забывать обо всем.       Он отстранился, очистил обоих и стал медленно покрывать каждый дюйм ее нежной, почти прозрачной кожи разжигающими азарт поцелуями.       Он облизывал, прикусывал и гладил ее так, как ей нравилось. Идеальный баланс страсти и трепета. Чувственность разгоралась в ней все ярче.       Он спустился влажными губами вниз к животу, чуть задержался на лобке и Гермиона нетерпеливо надавила ему на макушку. Снейп поднял глаза и понимающе улыбнулся. Он медлил, будто наказывая ее за свое былое нетерпение. Гермиона больше не хотела играть. Она недовольно фыркнула: — Ну же! Хватить пытать меня.       Северус развел ее бедра в стороны и стал дразнить языком розовую плоть. От возбуждения она стала такой сочной и влажной. Северус то двигался кругами, то резко надавливал языком на особенно чувствительное местечко.       Любовнику хотелось показать, что он неплохо подготовился. Пока его рот терзал жаждущий внимания клитор, два тонких пальца нашли в глубине девичьего тела волшебную точку и стали размеренно массировать ее.       Гермиона извивалась и стонала. Она хотела удовлетворения и требовала того, что теперь и ей причиталось по праву. И Северус с готовностью дал ей это.       Одна вспышка последовала за другой. Сначала обычная разрядка, а потом возникло что-то совершенно новое, неизведанное ранее. Тягучее и расплывающееся во всем теле удовольствие, медленно нисходящая эйфория чувственного экстаза. Все мысли испарились.       Больше Гермионе было не на что жаловаться. Кроме одного.       Северус вытер губы и продолжил выцеловывать узоры на ее влажном теле. Гермиона запустила пальчики в его волосы и накрутила угольную прядь на пальчик: — Теперь я хочу тебя. — Какая ненасытная. Что, не такое уж это наказание — любовь легилимента? — Я хочу с тобой, это самое приятное, — просила, или скорее приказывала, юная ведьма. Ее слова резонировали в распаленном долгожданной близостью любовнике, как могучее эхо в горах.       Снейп и сам изнемогал от второй вспышки желания. Но моральное упоение от ее уговоров не многим уступало физическому оргазму. Она еще поупрашивала, и он милостиво согласился.       Северус перевернул ее на живот. Властно потянул коленку вверх и в сторону. Подушки показалось мало, он еще и руку подложил под бедра, чтобы максимально раскрыть ее для себя. Без труда нашел чувствительной головкой ту самую точку, какую до этого ласкал умелыми пальцами. Член так правильно упирался и надавливал в раздразненный центр плотского удовольствия, отчего все тело Гермионы прошивали тысячи горячих брызг. Она комкала простыни и металась под ним, как в припадке.       Снейп чуть прикусил ее шею молочного цвета. Уткнулся носом в затылок. Как же она пахла! Не духами и не мылом. Это был ее собственный запах. Запах любимой женщины, желающей отдаться ему. Феромоны это или что иное, но он явственно чувствовал этот тонкий пьянящий аромат, исходящий сейчас от Гермионы.       Какая радость быть с нею. Его сладкая девочка. Его бесценное сокровище. Он обладал ею целиком.       Их стоны сливались в один.       Снейп погрузился в нее до упора и так приятно касался теперь шейки матки. Это давление сладостной дрожью распространялось по всему ее телу. Девушка отдавалась своим ощущениям, наслаждаясь импульсами подступающего блаженства.       Да, именно так! Гермиона кричала в голос и подмахивала бедрами, чтобы плотнее ощутить его в себе. Снейп двигался теперь плавно, не подгоняя чувственный экстаз.       Она выгнулась в спине, позволяя твёрдому члену глубоко проникать в ее расслабленное лоно. Еще толчок, и оба утонули в волнах накатывающей неги. В этот раз они вспыхнули и сгорели от страсти вместе. Одновременно и дотла.       Потом обессиленные любовники еще долго обнимали и гладили друг друга. Сил на беседы уже ни у кого не осталось. Она уснула в его крепких руках. А затем, сладко зевнув, отключился сам Северус.       Самое главное, то что мучило и сводило волшебника с ума, было вновь под его контролем.       Она жива. Она невредима. Она любит.

***

      Слабоосвещенный подвал Малфой Мэнор. Бэлла держит в руке кинжал. У ее ног распростерлась чуть живая Флер Делакур. Едва ли кто-то узнал бы в этой тощей, трясущейся всем телом сумасшедшей бывшую первую красавицу. Опухшее от долгих слез красное лицо, заплывшие от въевшейся соли глаза, спутанные, похожие на паклю, белые волосы. Невнятные бормотания себе под нос. То ли пьяница валяется после изрядной порции огневиски, то ли юродивая.       Жертва не сопротивляется, когда Бэлла поднимает ее за загривок без какого-либо уважения или сочувствия.       Маленькое сморщенное существо направляет на несчастную волшебную палочку, и ее разум на время очищается от безумной боли. — Я тот, кто сжег твоего жениха. Что ты хочешь сказать мне?       Флер в недоумении оглядывается. В узких щелках глаз блестит настигнувшее ее понимание. Она хрипло отвечает: — Я желаю тебе умереть самой страшной смертью, какая только бывает. Если есть в мире высшая сила, то вот тебе мое кровное проклятье. Пусть я умру, пусть моя душа сгорит в огне ненависти, но я завещаю тебе никогда не получить желаемого. Умри самой жуткой смертью, какая только бывает! Корчись в муках без передышки. Пусть тебе вернется все сотворенное тобой зло!       Флер гордо смотрит на Бэллу и ждет, когда та перережет ей глотку. Но Бэлла лишь удовлетворенно улыбается.       Существо командует высоким дребезжащим голосом: — Определенно враг. Если бы она покорилась, то брать ее кровь было бы опасно. Начинай.       Бэлла полоснула острым кинжалом по запястью Флер. Алая кровь хлынула в подставленную чашу. Девушка попробовала перехватить кинжал, но не тут-то было. Бэлла оглушила Флер, чтобы та больше не сбивала всех с ритуала своими глупостями.       Кровь врага.       Кость отца уже раздобыл Хвост. Питер подходит и отдает Бэлле небольшой сверток. Затем кланяется владыке и покидает подземелье вместе с бесчувственной пленницей на руках.       Они остаются только вдвоем. Бэллатриса Лестрейндж и нуждающийся в ее помощи кумир. Она мечтала об этом моменте. Великая честь. Отдать свою плоть для воскрешения грозного полубога.       Внести свой вклад в его вечную жизнь. Проявить свою неуемную любовь в этой сакральной жертве.       Женщина подходит к каменному котлу огромных размеров и разводит огонь. Жидкость в котле нагревается быстро: менее чем через 5 минут она кипит вовсю, бросая вверх пунцовые искры, словно воспламенившись, а пар становится гуще.       Когда поверхность зелья вся превращается в искры и сверкает, точно усыпанная бриллиантами, ведьма опускает в самую середину вместилище души. После этого она произносит первую часть магической формулы: «Кость отца, отданная без согласия, возроди своего сына!» — и добавляет осколок черепа с глазницей, добытый из могилы Тома Реддла-старшего. В третий раз отец против своей воли дарует жизнь убившему его отпрыску.       Сверкающая поверхность жидкости лопается, разметав по сторонам блестящие капли, и зелье становится ядовито-голубым. Ведьма без единого вскрика вырезает у себя из груди ребро. Именно то, которое прикрывает сердце. Ева была создана из ребра Адама. Теперь настает черед мужчины быть сотворенным из женской плоти, отданной с такой любовью, с какой не каждая мать дает жизнь своему долгожданному первенцу. Бэллатриса запечатывает струящуюся багрянцем рану. Затем произносит вторую часть магической формулы: «Плоть слуги, отданная добровольно, оживи своего хозяина!» —  и бросает в котел свою окровавленную плоть. Варево приобретает кроваво-красный цвет.       Далее она произносит третью часть магической формулы: «Кровь недруга, взятая насильно, воскреси своего врага!» — и выливает в зелье кровь Флер Делакур. Жидкость в котле становится ослепительно белой. Котел продолжает кипеть, сверкающие искры летят во все стороны, затем они гаснут, из котла поднимается столб белого пара, становящегося всё гуще. Потом в облаке пара начинают возникать очертания возрожденного Волан-де-Морта. Нагой, он выходит из котла.       Белла падает на колени, вся исполненная религиозного экстаза. Она смотрит и не может оторваться. Из ее глаз впервые в жизни брызнули слезы безмерного счастья.       Божественно прекрасен. Кровь вейлы сделала свое дело. Перед Бэллатрисой стоит обнаженный мужчина, чье безупречно вылепленное тело, отсвечивает жемчужным блеском в неровном свете свечей.       Черноволосый, высокий, с выразительными темно-бордовыми глазами, как та застывшая кровь, что стекала по располосованной груди его обожательницы.       Еще ослепительнее, чем в дни его юности. Более пленителен, чем когда она впервые увидела его.       Само совершенство.       Белла прижимает руку ко рту, чтобы не закричать от нахлынувших на нее чувств. Весь этот священный трепет отражается на ее немолодом лице. Лестрейндж выглядит несколько комично, как девочка-фанатка перед любимой рок-звездой. Она разрывается между желанием визжать от восторга и плакать одновременно.       Властелин смотрит на нее непонимающе. Волан-де-морт всегда ценил в себе только одно качество — силу. И сейчас ее стало в нем меньше. Он почувствовал это сразу. Желая удостовериться, он формирует сгусток черной энергии и швыряет в стену. Грохот от разлетающихся камней заполняет подземелье. Не то! Он возвращает кладку на место.       После первого развоплощения он вернулся чуть менее могущественным, чем был до ночи в Годриковой Впадине. Но сейчас он значительно потерял в прямой магической мощи. Как его это раздражает!       Волан-де-морт в ярости. Он хватает тяжелый котел и со всей силы кидает его об стену. Искристые брызги рассыпаются во все стороны.       Том Реддл-младший, еще более опасный для любой женщины, имеющей на лице хотя бы один зрячий глаз, валится на пол рядом с Бэллой. Он охвачен паникой и гневом.       Слава Мордреду, он все еще самый сильный из ныне живущих волшебников. Но он больше не вдвое сильнее своих врагов. Старик мертв. Хоть это радует.       Волан-де-морт переводит глаза на Лестрейндж и презрительно ухмыляется: — А тебе Бэлла, я смотрю, мой вид внушает восхищение? — Я всегда восхищалась вами, мой повелитель, — шепчет ведьма, хватает и целует его руку. Касание ее губ чуть дольше задерживается на его коже, чем следовало бы для жеста почтительности.       Волан-де-морт будто вновь возвращается в юность. Он никогда не гордился своей красотой, хоть и пользовался ею при необходимости. Мальчик был чудо как хорош собой с детства и его чаще других пытались тискать воспитатели из детдома. Тогда он еще считал, что ему повезло родиться таким привлекательным. Но вот одна мадам начала проявлять к одиннадцатилетнему ребенку совсем уж неподобающую симпатию. Это навсегда оставило след в душе волшебника. Больше он никогда не радовался своей красоте. Только силе. Красоту можно опорочить, сила же дает власть над любыми, даже самыми дикими созданиями. С той поры Волан-морт не хотел нравится, он хотел только повелевать.       Вечная жизнь и вечная власть, вот чего он желал всей душой. А жажда любви для никчемных слабаков, которым не хватает смелости пожелать мира у своих ног. Но Волан-де-морт не из их числа. Он заставит всю Англию покориться своей воле. Или уничтожит весь этот промозглый остров. А дальше он захватит весь мир. То, чего так и не дерзнул добиться Гриндевальд.       Холодный глубокий голос отдает приказ: — Ты справилась со своей ролью. Поди к себе. Я хочу остаться один. — Мой повелитель, вы знаете, что я являюсь вашим самым преданным слугой. С возвращением. Вы... Вы... Я люблю вас, — Бэлла хочет, чтобы он понял. Чтобы он услышал. Скоро он снова станет таким далеким и недоступным. Этот миг наедине с ним она желала бы растянуть на целую вечность. — Довольно, — останавливает поток ненужных ему признаний волшебник. — А в прочем, ты заслужила мою милость.       Волан-де-морт накидывает на себя приготовленную Бэллой темно-зеленую мантию и берет в руки волшебную палочку. Ту самую, отнятую у Люциуса Малфоя. Надо будет обстоятельно потолковать с Оливандером. Но позже. А пока: — Ты пожертвовала мне свое ребро. Странный выбор. Руки было бы достаточно. Но я исцелю твое увечье. Подойди.       Бэлла повинуется мгновенно. Она подходит вплотную к повелителю. Его идеально очерченный рот чуть заметно кривится, но мужчина не отходит. Он кладет одну ладонь на ее рану, а в другой сжимает древко волшебной палочки. Он шепчет заклинание и из его руки вырывается покорный поток жидкого теплого металла. Новое прочное ребро возникает на месте отданного. Белла ощущает его дар, как нечто родное, как новую часть себя самой. Теперь ее сердце надежно укрыто.       Воланд-де-морт спокойно смотрит в ее глаза и тихо шепчет: — Я приду к тебе этой ночью. А сейчас оставь меня.       Вне себя от счастья Бэллатрисса кивает и удаляется. Она вихрем покидает подземелье и взлетает по лестнице к себе в спальню. Ее трясет от предвкушения. Она открывает гардероб и хлопает в ладоши. Эльф является в тот же миг. — Причеши меня. Чтобы локон к локону. Для Повелителя я должна быть идеальной.       Эльф прижимает уши и кидается исполнять пожелание госпожи. Тихий стук в дверь. На пороге показывается Нарцисса. Хозяйка дома рассматривает сестру с волнением и спрашивает: — Всё хорошо? Ты пронеслась, как ураган. Ты плачешь. У тебя грудь в крови. Что-то пошло не так во время ритуала? — О нет, сестричка! Всё прошло даже лучше, чем я смела надеяться.       Слезы опять полились из глаз Бэллы, но она их тут же стряхнула и приложила пальцы к носовым пазухам. Нельзя плакать! Глаза покраснеют и опухнут как у той истеричной вейлы! Белла придирчиво осмотрела себя в зеркало. Следы долгих лет заключения читались на ее лице. Возраст. Морщины. Тяжелые веки и землистый цвет лица. — Цисси, детка, ты умеешь приводить себя в порядок. Ты знаешь, я не создана для всех этих украшательств. Но сегодня он вернется ко мне! Ты должна мне помочь привести себя в порядок! Его нельзя разочаровать! — Он воплотился? — Как можно спокойнее спрашивает Нарцисса, ничем не выдав истинных эмоций. — Да! И он еще прекраснее, чем когда мы его впервые увидели. Помоги. Накрась меня. Чары красоты, какие там бывают. Украшения захвати. Ты всё знаешь. Вон ты какая конфетка всегда. — Да. Сейчас. Я принесу все из своей комнаты. — Поторопись! — Нетерпеливо подгоняет Бэлла. — Еще не хватало, чтобы он пришел, а мы всё копались.       Нарцисса быстро покидает спальню сестры. Бэлла прикладывает руку к груди. Метал совсем не отдает холодом. Он будто масло растекся и влился в рану.       Его первый подарок. Бесценно.