Огненная цитадель

Звенела музыка в саду

Таким невыразимым горем.

Свежо и остро пахли морем

На блюде устрицы во льду.

Он мне сказал: «Я верный друг!»

И моего коснулся платья.

Так не похожи на объятья

Прикосновенья этих рук.

Так гладят кошек или птиц,

Так на наездниц смотрят стройных…

Лишь смех в глазах его спокойных

Под легким золотом ресниц.

А скорбных скрипок голоса

Поют за стелющимся дымом:

«Благослови же небеса —

Ты в первый раз одна с любимым».

Анна Ахматова

      Нарцисса помогла сестре со всем старанием. Сорок шесть лет было не скрыть ничем, тем более некоторые годы жизни Беллы оказались особенно тяжкими. Но сдержанный макияж, прическа, чары красоты и атласное платье цвета спелой вишни сделали свое дело.       Белла с удовлетворением смотрелась на себя в зеркало. И вновь непрошенная складка залегла меж ее бровей. Достаточно ли хороша для него?       Стук в дверь. Не дожидаясь ответа, он входит. Волан-де-морт везде как у себя дома. И никакие права собственности не в счет. Ты можешь быть хоть сто раз хозяином по закону и бумажкам, но с таким гостем любой домашний становился лишь лакеем.       Лестрейндж смотрит на кумира долгим полным любви и отчаянья взглядом. Безупречен. Власть, могущество и преступная, острая как нож, красота. Любить его было не отрадой, но смертной мукой.       Уж двадцать лет как она корчилась от этой сердечной недостаточности. Однажды он ее погубит. Иначе и быть не могло. Такая отчаянная страсть всегда кончается безумием или трагедией.       Он вырвал и забрал себе ее душу. Она любила Волан-де-морта в любом из обличий все эти годы. Его одного. Она никогда не сомневалась и не искала в других замены. Даже звучит смешно. Кто мог бы уподобиться убийственному солнцу в зените?       Никто не мог и близко сравниться с этим внушающим священный трепет тираном. Белла была свидетельницей его восхода, заката, и вот наступала вторая заря их великого будущего. Новая эра чистоты и всевластия. Рука об руку Белла хочет вступить в новый мир с его творцом.       Подданная поднимается со стула и подобострастно склоняет голову перед своим властителем. Ответный взгляд закрыт и холоден.       На ее памяти не было ни одной соперницы. Как орлу высокого полета не годится бить воробьев, так и Волан-де-морт всегда думал лишь о глобальных целях. Он мог бы заполучить в свою постель или под венец любую волшебницу. Но не пожелал ни одной.       Между ними десять шагов. Она не решается подойти первая. Он стоит, гордо сложив руки на груди. Не дал знака. Молчит.       Черная магия, замешанная на обольстительности вейл. Белла, только смотря на него, уже ощущает дурманящую тягу к этому черноволосому Адонису. Он для нее король и бог в одном лице. Как же хочется стать его королевой. Хотя бы на один день. Нижайшей из его наложниц. Какую бы роль он ей ни отвел, лишь бы позволил быть рядом. Целовать подол его мантии... О Мерлин правый, неужели это возможно... Целовать и его.       Белла не знает, как вести себя, будто девочка-подросток на свидании с любимым мальчиком, она мнется и переступает с ноги на ногу. Не уверенная в себе. Не уверенная в том, чего именно избранник ждет от нее.       Как ему понравится? Что сказать? Как повести себя?       Раздается глубокий вкрадчивый голос. Тембр изменился после перевоплощения. Теперь Волан-де-морт может ввести свою жертву в любовный транс одним общением с ней. Но его устремления как всегда далеки от пошлого приземленного флирта. — Я постоянно разочаровываюсь в своих слугах, — задумчиво разводит руками мужчина. — Мой повелитель, я и мой муж всегда были вашими вернейшими последователями. — Да, я знаю. Ты, Рудольфус, Северус... Порой я бываю доволен вами. Но чаще я думаю, что мне нужен новый идеальный прислужник. Тот, кто понимал бы меня и мои убеждения. Смог воплотить в жизнь любой из моих приказов.       Лицо женщины перекашивает от испуга. Он ищет ей замену? — Милорд, если я чем-то прогневила вас... — Ты опять о своих женских глупостях, — презрительно кривится волшебник. — Мне не по вкусу эта вечная ревность. Как ты смеешь даже думать, что я пожелал бы принадлежать тебе одной?       Белла с грохотом валится на колени и простирает к чернокнижнику дрожащие руки, но коснуться без разрешения не решается: — Умоляю простить мою дерзость. Только любовь к вам...       Волан-де-морт останавливает ее жестом и продолжает доносить непонятую мысль: — Мне нужен сподвижник с моей силой и моим складом ума. Полная копия, если удастся. И полностью подконтрольная. Если начать с колыбели, то должно сработать.       Он наконец-то соизволил опустить глаза на женщину у своих ног: — Я хочу, чтобы ты родила мне наперсника, во всем похожего на меня.       Глаза Беллы застилает туманом от невозможного счастья. Но голос мужчины отрезвляет и возвращает с седьмого неба: — Я осознаю определенные риски затеи. Из двух сыновей дома Блэк оба вышли неудачниками. Один глупый самонадеянный мальчишка решил, что может противостоять мне. Мне! Другой с самого детства отступил от святых для нас идеалов. Твоя сестра тоже разочаровала семью... Возможно, мне лучше сразу попытаться с разными носительницами чистой крови.       Ужас заставил Беллу похолодеть. По ее спине побежал липкий пот страха. Голос пропал, но она просипела через силу: — Я клянусь вам, что смогу подарить вам во всем достойного наследника. Вам не нужны другие ведьмы. — Опять ты со своей ревностью. Что ж, это иногда забавляет меня. Пусть так. Я дарую тебе право первой попытки. Если твой ребенок оправдает мои ожидания, то пусть будет только один. Если нет, то я выберу несколько чистокровных волшебниц и повторю эксперимент. В любом случае, я оставлю в живых лишь одного — лучшего, а от других избавлюсь. Не надо давать продолжение тому, что изначально порочно. Ты тоже должна отрубить прогнившую ветвь вашего дома. Пресечь линию твоей сестры отступницы.       Лестрейндж смотрела на него преисполненная боли, стыда и благоговения: — Да, мой повелитель. Как только я смогу покидать особняк... — Нет. Сейчас не время. Никуда они не денутся. Ни твоя сестрица, ни это грязнокровное отродье, что она произвела на свет. Однако деградация проявила себя во всей красе. В первом поколении был супруг магглорожденный. Во втором уже и вовсе полуживотное. Так в третьем поколении до спаривания с дикими зверями дойти можно. Какой срам для достославного рода. Ваши предки должны были перевернуться в гробу, глядя на столь недостойных потомков. Мы вычистим этот хлев. Но позже. Пока сделай, что я тебе велел. Мы будем временно существовать в мире с министерством, — зло усмехнулся волшебник и его ангельский лик исказила лютая ненависть. Истинный Люцифер. Падший ангел. Прекраснейший и самый свирепый из всех. — А тем временем я буду собирать силы для решающего удара. В политике ты бесполезна. Не вижу ничего иного, чем бы ты могла заняться в ближайшее время. Роди и воспитай мне достойного наперсника. — Это великая честь! Я благодарю вас. — Как только ты понесешь, мы оформим твой развод и наш союз. Уверен, твоему супругу хватит благоразумия не чинить препятствий.       Он говорил так, как государь диктует особый эдикт писарю. Повелительно, холодно, безапелляционно.       Ведьма готова была застонать от распирающей легкие гордости. Он теперь будет с ней. Это станет наградой за ее верность.       Беллатриса Блэк продолжит род великого Салазара Слизерина и назовет себя единственной королевой богоподобного короля Британии, а скоро и всего мира. — Ты можешь приблизиться ко мне, — тихо приказывает Волан-де-морт и бесстрастно ждет, пока ведьма на ватных ногах подходит к нему вплотную.       Их разделяет не больше дюйма. Она набирается храбрости и подается грудью вперед. Замирает. Частое дыхание стесняет тугое платье. Он так близко. Он так красив. Белла чувствует тепло его тела.       Рассматривает каждую черточку аристократического лица с резко очерченными скулами и высоким лбом. Бледен, но губы темно-розовые и чуть пухлые. Так и хочется впиться в них нескончаемыми поцелуями. Облизывать каждый выступающий мускул, венку, каждый особо нежный участок кожи. Она уже видела его обнаженным и смогла оценить, как Волан-де-морт похорошел после ритуала. Белла любовалась и мечтала. Опуститься перед волшебником на колени и доставить ему любое удовольствие, какого он пожелает. Обхватить ногами его талию и почувствовать внутри себя горячую плоть.       Полная грудь женщины еще чаще вздымается от каждого вдоха. Теперь лиф платья трется о его мантию. Ее соски тут же напрягаются под гладким атласом. Между ног будто грелку положили, так становится жарко.       Белла судорожно сглатывает. Властелин чуть отступает и медленно рассматривает с неким недоверием то выражение всепоглощающей любви, что впечаталось в каждую линию ее перекошенного обожанием лица.       И вот он самодовольно улыбается и протягивает руку, хватая за ее горло. Тянет на себя. Она будто плывет по воздуху и в конце своего полета ощущает его отстраненное объятье. Властные руки удерживают ее от попытки повиснуть у Волан-де-морта на шее.       Не в силах далее бороться с его невыносимым притяжением Белла осторожно кладет самые кончики пальцев на его плечи. Надменный красавец следит взглядом, но позволяет. Белла запрокидывает голову и ждет. Как же она боится, что он может ее отвергнуть. Не пожелать.       Вся эта кутерьма сбивчивых чувств веселит проницательного деспота. Медленно он начинает пить ее упоение собой, как вампиры пьют кровь своих лишенных воли жертв. Он лениво заглядывает в раскрытый для него разум и видит себя ее глазами. Мрачное торжество понемногу проникает в недра его души.       Бордовая радужка глаз тонет в непроглядной тьме. Мужские руки хватают податливый атлас и разрывают платье от ворота до подола. Ведьму бьет мелкой дрожью. Нестерпимое возбуждение топит ее в своих глубинах. Она всем своим видом показывает, что готова, что безумно хочет этого.       Волан-де-морт хищно улыбается и склоняется к ней. Его губы накрывают ее. Она стонет и сама углубляет поцелуй. Время замирает словно парализованное. Есть только она и ее осуществленная мечта.       Белла как в лихорадке окончательно разоблачается и трясущимися руками тянет его мантию вверх. Он смеется ее нетерпению. Однако сегодня он позволяет любить себя. Он снисходит до нее.       Его губы заглушают ее крики восторга. Она цепляется за его обнаженную спину с чуть заметным рельефом мускулов, но руки мужчины тут же властно вжимают ее запястья в кровать. Она с ним, но не может даже прикоснуться в полной мере. Ее ногти впиваются в его ладони. Она извивается под ним и без конца целует любимое лицо. Волан-де-морт отворачивает голову и безбожно впивается зубами ей в шею. Белла закрывает глаза и улыбается.       Ее возбуждает в нем абсолютно всё. Он может делать, что угодно. Только бы находиться в его постели так долго, как только возможно. Ведьма ждала этого шанса годы! Мечтала о нем и не могла получить. И вот он с ней!       Волан-де-морт раздраженно придавливает любовницу всем весом своего тела. Холодное сердце в полной безопасности. Бьется часто лишь от физических упражнений. Ничего личного.       Лестрейндж только удобная вещь, которой Волан-де-морт соблаговолил воспользоваться. Его добровольная рабыня. Даже меньше, чем любимая игрушка. Но ей довольно и этого.       Он до боли прикусывает сосок женской груди и снова сжимает руку на шее. Белла покорно ждёт и инстинктивно выгибается в спине и груди, чтобы хоть ещё чуть-чуть приблизиться к нему.       Большой восхитительно твердый член входит в нее одним длинным рывком. Ведьма блаженно стонет и шепчет не то мольбы, не то богохульства. Любовник до синяков сжимает пальцами ее бедра. Белла широко распахивает глаза и яростно благодарит небеса, ад, Мерлина и Моргану разом, или какие там высшие силы подарили эту незабываемую ночь.       Волан-де-морт вколачивается в нее толчок за толчком. Размеренно, бесстрастно, грубо. Будто упражняется в чём-то. Ему плевать, хорошо ли ей. А ей чертовски хорошо. Так хорошо, что она хочет выть или визжать, но не решается беспокоить его чрезмерно бурными проявлениями чувств. Потолок переворачивается перед ее глазами и обрушивается вниз, рассыпаясь тысячами зеленых искорок.       Жрица темного культа еще теснее прижимается к своему бренному божеству в порыве экстаза, и он, наконец-то, позволяет ей ощутить некое подобие близости к себе. А может, просто отдыхает после успешно выполненного подхода.       Он не отстраняется сразу, остается в ней еще какое-то время, пока взгляд любовницы не проясняется. Затем высвобождается из кольца надоевших рук, подхватывает мантию и с безразличием покидает спальню.       Женщина растягивается на опустевшей постели. Странное послевкусие. Будто он напоил ее амортенцией и одновременно пытал Круциатусом. Так сладко и так больно.       Не родится на земле Герды для такого Кая. Волан-де-морт оценил бы по достоинству красоту слова "вечность", собранного из льдинок.       Кто не считает себя больным, никогда не познает тяжкого пути исцеления.

***

      Яксли явился на зов моментально. Новый облик господина озадачил лишь на краткий миг. Волан-де-морт вальяжно раскинулся в кресле у камина. Вокруг него обернулась желтоглазая питомица. Последний виток ее длины приходится по его груди, голова гигантской змеи покоится на плече. Яксли на миг кажется, что хозяин и зверюшка вместе любуются игрой пламени в очаге.       Но тут Пожиратель Смерти замечает главное. Все внимание отныне приковано к полумертвой Флер на руках у Питера, стоявшего в тени за креслом Властелина. — Зачем тебе эта паршивка? — холодно осведомился Волан-де-Морт. — Она чистокровная волшебница из древнего французского рода, — почтительно склоняет голову вошедший. — Чистокровная? — на краткий миг в лице тирана отобразилось жгучее презрение, но эмоция тут же пропала. — Она предала свою кровь, — спокойно отрезал Волан-де-морт. — Ей полагалось биться за нас.       Яксли так и обмер от этих слов: — Я прошу вас, мой повелитель, отдать Делакур мне. Я позабочусь о возвращении ее в лоно наших идеалов. — И как же ты это сделаешь? Если бы ты был так хорош в убеждении, то Министерство уже склонилось бы предо мной, — леденящая душу улыбка расчерчивает гладкие губы красавца. — Империо. Обливиэйт. Замена памяти... Попрошу Северуса помочь. Если вы позволите мне отвлечь его. — Как много ненужных действий. Ты часто бываешь в Министерстве, неужели там нет изначально правильно воспитанных волшебниц? — Есть. Но я хочу взять в жены эту, — твердо отзывается Яксли и снова почтительно кланяется, пытаясь скрыть твердость намерений показным смирением с любой волей господина. — Почему она тебе так важна? Ты даже не знаешь ее. — Милорд, я думаю, это будет хороший пример для всех наших недоброжелателей. Показать на мировой арене, что мы достойные высокородные джентльмены и имеем крепкие представления о чести и нравственности. Я назову ее своей невестой. Я не похититель, но спаситель этой молодой особы из грязных лап Фениксов. Они кидают своих женщин в жерло войны. Я дам ей кров и защиту. — Министерство уже интересуется пропажей. — Родственники ищут и подняли шумиху. Прошу вас, дайте мне исцелить ее и заставить забыть о прошлых заблуждениях.       Волан-де-морт испытующе вглядывается в лицо слуги. Его голос звучит напряженно: — Проси Северуса о помощи и готовься к свадьбе. Но если девчонка заявит на тебя или меня, то умрет до суда. Учти, авроры точно потребуют допроса. Я изначально планировал избавиться от нее после свершения ритуала.       Яксли прирос к месту. Он знал, что молить Волан-де-морта бесполезно. А привести еще доводов мешала паника, стучавшая в висках. Будто укушенный василиском, Яксли окаменел. Из ступора его не вывел даже внимательный проникающий в самую глубь черепной коробки взгляд правителя. Казалось, что легиллимент прочитал все его страхи, вскрыл голову, вытащил мозг и вот прямо в этот момент безжалостно препарирует.       Волан-де-морт увидел весь ужас. Всю влюбленность. Если Флер погибнет, то Яксли больше не будет верен. Ни угрозы, ни пытки не заставят его вновь послужить. Их надо убирать обоих. Или отдать грязную магглолюбку. Глаза Волан-де-морта сужаются и опасно сверкают. Но он молчит.       Не первый раз черный маг сталкивается с пределами лояльности своих подданных. Обычно, если слуга был ценен, Властелин кидал, как кость собаке, осуществление глупых чаяний.       Сторонников и так осталось мало. Волан-де-морт выпускает пропитанный гневом воздух из легких и шипит: — Забирай эту предательницу, проси Северуса и заставь ее стать одной из нас. 30 октября ее найдут. У тебя три недели. Справишься? — Найду способ, — решительно отвечает Яксли. Он сделает все, чтобы справиться. — Благодарю вас, милорд, — маг преклоняет колено, на этот раз искренне выражая свое почтение к господину.       Он хватает бледную, как сама смерть, Флер и относит к себе домой. Лучший целитель из Мунго ждет наготове с целым набором баночек, колбочек и порошков. В спальне, приготовленной для невесты поневоле, уже развернут первоклассный госпиталь. Корбан предусмотрел всё, от него зависящее. Лишь бы спасти юную полувейлу.       Флер выживет, забудет всё лишнее и будет принадлежать только ему. Раз ее отдал сам Властелин, то черта с два Яксли позволит еще кому-то или чему-то встать между ними.

***

      Даже сквозь сон Северус ощущал, что Гермиона рядом. Он просыпался, обвивал ее тонкий стан руками и опять абсолютно счастливый проваливался назад в сладкую дрему. Как мало ему было надо в этой жизни. Ее тепло, голос, улыбка.       Крестраж струился душевным теплом и полным умиротворением для беспокойного ума. Снейп еще крепче вдавил себе в грудь свое бесценное сокровище. Только упрямые ребра мешали прижать ее к сердцу еще плотнее.       Северус проснулся с глупой улыбкой до ушей. Его голова отдыхала на ее спине. Любовник пощекотал взмывающими ресницами о ее лопатку, и Гермиона поняла, что он бодрствует. Она с облегчением выдохнула. — Я опять не дал тебе выспаться? — Сгреб девушку в охапку и стал осыпать плечи и шею невесомыми поцелуями. — Да вообще! Полночи ты меня мял, как плюшевого зайчика, а потом залез на меня и засопел прямо в ухо, — ворчала вялая и капризная ведьма. — Я сейчас уйду, а ты досыпай. — А тренироваться за меня Шекспир будет? Что я парням скажу? — Что и вчера. Ножка болит, ты инвалид. — Я должна подавать им пример. — Ну прости. Сегодня ночью с меня сюрприз. Обещаю, спать будешь, как суслик зимой.       Гермиона решила, что он ей принесет снотворное и довольно заулыбалась.       Вечером Северус действительно явился к ней с пузырьком. Но он не протянул бутылочку, как она ожидала, а просто ласково сказал: — Раздевайся и ложись на кровать.       Гермиона озадаченно скривила губы. Вспомнила, что когда в последний раз он ее чем-то поил и укладывал в койку — это была та ночь, после которой она не знала, как ему дальше в глаза смотреть.       Так вот что он предлагал в качества рецепта для крепкого сна... Ей этого точно не хотелось. Тем более сейчас. Но они ведь так долго не виделись и потом тоже могут долго не встретиться. Ладно, если Северус этого сильно желает...       Она послушно разделась и села на покрывало, крестив ноги так, чтобы не всё было видно. Не сразу же. Хоть бы поцеловал для разогрева.       Снейп снимает мантию и рубашку. Садится рядом. Ждет. Взгляд Гермионы сердитый. — Ложись. Ты не хочешь расслабиться? — Так... не особо. Я спать собиралась лечь пораньше. — Я помогу. — Ну если ты настаиваешь.       Гермиона недовольно тянется за бутылочкой. Он моргает и непонимающе смотрит. Но пальцы разжимает. Гермиона откупоривает.       Аромат очень приятный. Такой уютный и расслабляющий. Травы и горький миндаль. Она открывает рот и хочет выпить, но Снейп перехватает и тянет запястье вниз: — Грейнджер, ты чего делаешь? Стошнит же, — насмешливо спрашивает волшебник. — Это не надо пить? — Зачем пить массажное масло? — Ах вот оно что! — Хохочет ведьма. — Ты мне массаж решил сделать. Как миииило. — А ты чего подумала? — Я думала — это возбуждающее. Как той ночью, когда ты меня только на потолке не изогнул буквой «омега».       В глазах Снейпа что-то вспыхивает. Голос становится более вкрадчивым и шелковым: — А ты значит не против попробовать еще раз? — Я решила, тебе сегодня сильно хочется. Но вижу, что моя испорченность побила рекорд. Мужчина пришел с самыми невинными намерениями, а я напридумывала, что он меня усыплять жестким сексом будет. — Так ты не против позже? В другой день. — Давай, когда ребята уедут. Я знаю, что нас неслышно. Но их близость все равно психологически давит. — Хорошо. — И еще одно. Я не хочу пить возбуждающее. Я не чувствовала себя настоящей тогда. Я согласна. И этого довольно. — Не совсем, — Снейп мягко привлек ее к своей груди и медленно прошептал. — Раз уж ты согласна и предлагаешь без зелья, то ты должна будешь помочь мне. Я не могу всё сделать сам. Конечно, я волшебник. Но женский оргазм все же не в теле рождается, а в голове. Ты должна думать, что хочешь мне подчиняться. Хочешь, чтобы я владел тобой, наслаждаться происходящим. Тогда не нужны будут зелья. Тебе ведь понравилось принадлежать мне полностью? Только не включай отличницу-пуританку. Тут нет строгих учителей, которые тебя отругают за распущенность. Я больше не в счет. Я всего лишь мужчина. А ты моя маленькая женщина.       Гермиона ощущала, как его сладкая размеренная речь будит в ней что-то, бурлящее внутри под слоями воспитания. Будто лава в жерле вулкана потихоньку ищет свой путь наверх. Снейп продолжать соблазнять ее разговором: — Не бойся, я не сделаю ничего по-настоящему болезненного. Я чувствую тебя. К тому же у тебя всё на лице написано. Тут и менталистом быть необязательно. Я обожаю тебя. Я хочу тебя всю, — со страстью вырвалось у него.       Гермиона приникла ближе и обняла его обнаженные плечи. Провела руками по выступающим позвонкам шеи и вольно залезла на колени. Его жаждущие губы сами нашли ее. Обнаженная киска терлась о ткань его брюк, и отклик последовал мгновенно. Она тоже почувствовала это. Каменная эрекция явилась самым очевидным ответом на девичьи ласки.       Два раза за три месяца. Раньше Северус мог спокойно жить с этим. Но теперь появилась Гермиона. И его тело стало бунтовать против аскетического образа жизни. Он хотел ее. Пальцы задрожали от прикосновения к тонкой чуть золотистой после летнего солнца коже. Он жадно завладел манящим приоткрытым ртом и прижал ее бедра к своим. — Я тебя испачкала, — толкнула его в плечо Гермиона, пытаясь отсесть. — Пустяки.       Он всё же отстранился через силу: — Ложись на живот. Массаж.       Он видел, что в ней в этот вечер мало страсти. Она устала и хотела просто расслабиться.       Гермиона с готовностью уткнулась лбом в согнутые руки, и Снейп стал разминать затекшую шею. Он действовал очень четко, будто не зельеварение преподавал, а наглаживал студенток во время уроков. — Вот это да, — промурлыкала себе под нос Гермиона. — Не знала, что ты умеешь. — Анатомию я и так давно выучил. Мне для лечения ран и шрамов было нужно. А про массаж осведомился, чтобы тебе приятное сделать. Так что закрывай глазки и получай свою дозу антидепрессантов.       Его ладони плавно растирали юное нагое тело. Снейп старался следить за линиями мышц и сухожилий, чтобы не перевозбудиться, но пальцы то и дело тянулись пройтись поглубже между узких бедер или поближе к скрытой простынями груди.       Пока Снейп продолжал бороться с возбуждением и усилием воли возвращал себя от эротических поглаживаний к эффективному разминанию, Гермиона уже второй сон досматривала. Она легко отключилась в его надежных руках. Мужчина довел свою миссию до конца и улыбнулся. Завтра ей будет легче тренироваться. В масле были дополнительные добавки для восстановления и повышения эластичности мышечной ткани.       На следующий день Гермиона порхала как бабочка. Она вела тренировку и подбадривала мальчишек. Гарри и Рон спорили, кто из них полетит в Хогсмид первым. Долиш предложил первым лететь Рону, чтобы дополнительно убедиться в безопасности убежища. Рон хотел, чтобы первым полетел сам Гарри, а он мог задержаться еще на пару дней с Гермионой и не дать Гарри остаться с ней.       Рон очень хотел сделать хоть пару шагов к сближению со своей «почти девушкой». Гермиона была согласна с Долишем и выпроваживала Уизли. Все переругались три раза. В итоге решили не перечить Долишу. Рон покинул Нору.       Гермиона использовала время с пользой и вернулась к разговору о недопустимости применения черной магии и расправ над врагами. Наедине, без Рона, Гарри был более податливым с подругой.       Они прекрасно ладили и вполне восстановили уровень доверия, какой был до разговора о Мародерах. Гарри перестал дуться. Ведь она не первый раз ему мораль читала.       Поттер пытался сам для себя понять, а что он теперь думает. В словах Гермионы была истина. Нельзя отрицать этого. Одно его бесило до глубины души: — Гермиона. Давай договоримся. Если ты еще что-то раскопаешь о моем отце и тебе кровь из носу, как захочется обсудить это, то делай это со мной наедине. Хорошо? — Хорошо. Я не хотела тебя задеть. — А получилось на все сто. Тогда закроем тему. — Я хочу уберечь тебя о тех ошибок, которые потом будет не исправить. — Гермиона ты мне не мать. Просто перестань на меня давить. — Гарри, Тот-кого-нельзя-называть уже пытался однажды завладеть твоей душой. И не смог. Ты был слишком добрым и чистым для него. Пойми, я боюсь, за тебя. Он ведь снова попытается. А что если ему это удастся? Вступая на путь использования черной магии, ты станешь играть на его поле его оружием. И тебе не победить.       Гарри теперь только понял ее. Ну конечно. Такими темпами и личной местью он больше не найдет в себе защиты против ежеминутно надвигающейся тьмы. В следующий раз это чудовище получит его. Как получило Квиррела. Гарри кивнул: — Спасибо тебе. Ты права. Я не справлюсь с ним, если буду мыслить, как он. Прости что злился на тебя. — Я знаю, что из меня дипломат как из Трелони прорицательница. Не умею говорить так, чтобы было приятно слушать. Ты тоже прости. Я вам с Роном всегда добра хотела. — Да. Мы все на нервах из-за этих жутких смертей. — Я очень боюсь за тебя. Ты мой лучший друг, — ее глаза светились сочувствием и тревогой.       Она не могла сказать и не могла не думать. Он обречен?       Нет! Она придумает что-нибудь. Нельзя допустить, чтобы несправедливость свершилась. — Гарри, ты... должен быть сильным. Ты должен бороться со злом извне и внутри себя.       Гарри посмотрел на нее с болью. Он вспомнил слава матери, звучавшие иногда в его снах: «Гарри, будь сильным!»       Зеленые глаза затуманились непролитыми слезами. Мальчишка не хотел плакать. Он держался. Гермиона подошла и обняла его. Они постояли так несколько минут и оба понимающе переглянулись.       Они были как брат и сестра. Больше, чем это. Единомышленники, союзники, настоящие друзья.       Оставшиеся дни до отъезда прошли прекрасно. Обоим было даже как-то совестно, что они вовсе не думали о Роне. И без того хватало тем. Рассуждали о том, где может быть настоящий медальон и кто такой этот таинственный Р.А.Б. Гермиона поделилась с Гарри своими предположениями: — Дамблдор, явно дал нам ключ в виде своего завещания. Меч Гриффиндора сможет разрушить любые черные чары. Скорее всего именно таким образом директор уничтожил кольцо. Он знал, что меч тебе не отдадут, но, когда мы добудем настоящий крестраж, то надо будет прокрасться в Хогвартс и воспользоваться мечом. — Ты гений, Гермиона!       Девушка гордо вздернула острый носик. В любой момент она могла провести друзей в кабинет директора, но делать этого не собиралась. Одной сподручнее. А то чего доброго Гарри или Рон еще потасовку с Северусом устроят. Надо будет под каким-то предлогом самой взять крестражи и переколотить. Только сначала надо их все найти.