Небо в огне сгорает

5. Омегаверс

      Херовая это затея была изначально. Петя курил у открытого окна, завернувшись в одеяло, и думал. Дурман течки, наконец, отступил, а вместе с ним и то тепло, и самый охуенный секс, который был за последние несколько лет. Сердце снова кольнуло приступом зависти к тем счастливым омегам, которые нашли свою пару, и больше не шатались по альфам в поисках того самого.       Петя версии двадцать-пятнадцать только покрутил бы пальцем у виска, закинулся и поскакал в клуб, где от желающих его трахнуть не было отбоя. Почему-то многих восхищали не только его смазливая мордашка и классная задница, но и умение дать отпор и повыёбываться, которыми большинство омег не страдало. Он удивлялся, как с таким раздолбайством и похуизмом он умудрился не залететь, пока не пошёл на очередной осмотр. Вышел с серым лицом и полным отсутствием мыслей. Врач утверждал, что бесплодие не порок, всё рассказывал, что это поправимо, что высокая вероятность вылечиться, но Пете было уже всё равно.       И сейчас Петя версии двадцать-двадцать два приходил в себя от первого мужчины за шесть лет и от того, насколько всё это неправильно. Сам от себя не ожидал таких мыслей, надеялся на потрахаться—разойтись—сойтись снова на течку и гон—разойтись, а сейчас стало противно от всего.       Гром, на удивление, даже в гоне был невероятно чутким любовником, спрашивал, как Пете нравится, заласкал—зацеловал всего. Когда Хазин увидел его в первый раз, он по-дурацки залип. Игорь был абсолютно в его вкусе: высокий, темноволосый, с абсолютно потрясающим голосом (а грязный шёпот на ухо, пока он двигался в Пете, стоило вообще запретить законом), в меру накаченным телом. А ещё с офигенной улыбкой, вечной верой в справедливость и почему-то отсутствием пары. Хотя Петя сначала решил, что тот ошивается либо с Пчелкиной, на худой конец, с Дубиным. А он ещё в курилке заявил, что у него никого нет, когда понял, что ему пиздец, что накроет прямо сейчас, а Хазин, как придурок, принюхался и едва сдержался, чтобы не ткнуться в так терпко-сладко пахнущую шею. Потом Гром сбежал к Прокопенко отпроситься, а Петя, добрая (нет) душа вызвался его отвезти. Последнее, что он помнил — как за ним закрывается дверь квартиры Игоря, а его подхватывают на руки и грубо целуют.       По совпадению или нет, Петина течка началась на следующий день после гона у Грома, и его квартиру он не покидал ещё несколько дней. И это время Петя бы назвал самыми крутыми воспоминаниями за последнее время. Они осквернили, казалось, все доступные поверхности, Игорь даже трахал его сзади, пока он прижимался к еле держащейся груше и остатками сознания думал, а не отвалится ли она. Укусы и засосы не успевали исчезать, как оба в порыве страсти оставляли новые. Как только умудрились не пометить друг друга.       В понедельник всё будет, как обычно, улыбнутся друг другу, может, перекинутся парой слов, если вообще Игорь будет с ним говорить после того, как Петя молча покинул его квартиру. Сегодня спросонья он ещё и смс умудрился отправить, написав что-то вроде «было классно, я бы повторил», но ответа так и не дождался.       Из мыслей вырвал звонок в дверь. Петя, чертыхаясь, вспомнил, что надо одеться, зашёл в спальню, с трудом находя что-то нормальное и не грязное, и открыл дверь. Он ожидал увидеть кого угодно.       — Привет. Там дверь внизу открыта была, ты тут забыл, короче, — Гром всучил ему пакет с водолазкой и джинсами и принюхался. Петя вдруг вспомнил, что нагло свалил в футболке и каких-то штанах Игоря, не понимая, что им двигало. И сейчас напялил ту самую футболку. Всё ещё потрясающе пахнущую Громом.       — Спасибо. Сорри, дядь, я…       — Да не парься, вернёшь потом. И вообще, мне нравится, — вероятно, Игорь искренне надеялся, что последнюю часть фразы никто не услышит, но Петя услышал. И даже не пытался успокоить бешеную радостную омегу внутри.       — Зайдёшь?