Небо в огне сгорает

День 20. Флафф

      Те, кто знали Игоря Грома, видели или хмурую физиономию или надменный взгляд. Слышали сухие обрывки фраз, чувствовали явное желание испариться побыстрее, чтобы избежать его плохого (читай: обычного) настроения, когда тот зло смотрел по сторонам и сердито щёлкал пальцами.       Прокопенко знали, что он может быть другим. Что он умеет смеяться, посочувствовать, когда нужно. В своей скупой манере, без лишних расшаркиваний и слов, а просто быть рядом, обнять, посмотреть по-доброму.       Потом это узнал и Дима. Что его напарник вовсе не черствый сухарь, а любит бездомных животных, помогает им по мере возможности, всё ещё с горящими глазами смотрит на развод мостов и шутит без издёвки, посмеиваясь и приобнимая.       Юля была совсем не готова к тому, что Игорь может быть галантным и даже искренне пытался разобраться во всех новомодных штуках, без которых Пчелкина жизни не видела. Улыбался безбожно красиво, обнимал, целовал и любил. Даже после их расставания Игорь всё ещё тепло относился к Юле, слушал её истории с неподдельным интересом, успокаивал, когда всё становилось совсем хреново и подпускал успокоить себя. И даже позволял заботиться, когда на очередном задержании снова не удержал себя в руках.       Петя не хотел ничего знать. Да, ему сразу понравился Игорь, но ничего предпринимать он не собирался. Петя был бесстрашным и сумасбродным порой, но броситься на амбразуру под названием Игорь Гром он не решался. Только вот сам не заметил, как у них завязались приятельские отношения.       Разворачивать эту хмурую обертку оказалось интересно. Вот они ржут у кофемашины, когда та фыркнула на последнем издыхании и залила Пете водолазку. Хазина сначала подмывало заорать на весь отдел, потому что ну какого хуя он лишился единственного, что хотя бы на чуточку делало его бодрее. Игорь лишь похлопал его по спине и, не удержавшись, расхохотался. Петя краем глаза видел настороженные взгляды коллег, видимо, решивших, что Гром умом тронулся, раз смеётся так. И сам поддался его настроению, безуспешно пытаясь отряхнуть промокшую ткань.       — Ну пошли в форму переодеваться, майор.       — Шутишь что ли. Я тебе что, стажёрчик, чтобы эту хуету надевать?       — Фёдор Иванович с тобой бы поспорил.       — Слушай, ты!       — Ну погнали ко мне, я рядом живу, дам тебе переодеться.       Петя посмотрел с недоумением, но улыбка, ещё больше украсившая лицо Игоря, сломала на корню все его возражения. И потом, проходив остаток дня в свитере Грома, он старательно делал вид, что ему всё равно, что он надел. И нет, он не утыкался в горловину, стоя у зеркала.       Спустя несколько месяцев Петя обнаружил себя на кухне у Игоря разглядывающим ванну и совершенно игнорирующим хозяина квартиры, который нарезал сыр в качестве закуски к коньяку («надо было вино брать», «ты вот не знаешь, а уже выёбываешься»). И на диване у Игоря. Они опрокидывали стопку за стопкой, травили анекдоты и истории с работы, а у Пети в пьяном мозгу сформировалась одна ясная мысль: если он что-то не сделает, то к хуям это всё.       Максимум, что он смог сделать — это стянуть с себя одежду до трусов и уснуть на заботливо разложенном диване. А утром делать вид, что он не пялится на спящего лицом в соседнюю подушку Игоря. Потрясающе полуголого Игоря, со здоровенным шрамом на спине, взъерошенными волосами и коленом, бессовестно близким к ногам Пети. Попытка встать провалилась — Игорь во сне вдруг обнял его и прижал к себе, всё так же спокойно дыша. Если бы Петю попросили назвать топ его лучших пробуждений, он бы, не задумываясь, поставил это на первое место.       Ещё Игорь ужасно нежно целовался. Почему-то Петя представлял одинокими ночами, что тот будет набрасываться, кусать, сжимать всё тело, но Игорь так осторожно касался чужих губ, поглаживал по затылку и прижимал к себе за плечо. Петю аж закоротило от удивления, он не сразу сообразил, что нужно ответить. Игорь отстранился, грустно улыбаясь и смотря в пол, но Петя поймал его за руку и уверенно поцеловал. Так обнял, словно Гром сейчас растворится, но он лишь улыбался в поцелуй, неуверенно трогая бока. Таким счастливым Петя не был давно.       Игорь не упускал ни одной возможности коснуться. Будь они в отделе, когда просто похлопывал по спине или невзначай скользил кончиками пальцев по предплечью или у Прокопенко (Петя до сих пор помнит удивление Фёдора Ивановича, которое быстро сменилось искренней радостью за обоих), когда Игорь уже уверенно держал ладонь на бедре и смело обнимал, целуя в висок. Дома так его совсем было не оторвать. Тянул за ладонь к себе, когда Петя просто шёл к компьютеру, и затаскивал на диван, не взирая на шутливые возмущения, целовал в макушку, когда Петя готовил, толкался бедром, когда они чистили зубы. Ночами шептал на ухо пошлости, перемешанные с комплиментами, целовал лодыжки, закинутые на плечи, переплетал пальцы со своими, пока вдавливал Петю в кровать.       На Петин день рождения Игорь, немного смущаясь, притащил здоровенный букет пионов. Хазин на мгновение забыл, как разговаривать, и бросился обниматься. Влетел в раскрытые объятия и привычно уткнулся в плечо, млея от того, как Игорь зарылся носом в его волосы и сжал ладони на талии. Уже вечером Петя смотрел на него и на коробку с айфоном бешеным взглядом. У него все времени не было поменять телефон, который он благополучно разбил несколько недель назад, так и ходил с треснутым экраном и матерился в голос от того, как заедал сенсор. Игорь лишь неловко почесал макушку и поцеловал в нос, зная, как Пете это нравится. И утащил его на крышу пить вино и провожать закат.       Сидя в тёплых объятиях Игоря, Петя знал, что Игорь вовсе не хмурый и не нелюдимый. Лишь нужно найти подход. Он вот нашёл и был невыносимо счастлив.