Небо в огне сгорает

      Засыпать у Грома дома уже вошло в привычку. Петя почти привык к неудобному дивану, одеялу, любезно (нет) выделенному Игорем, и сопению на подушке рядом. Он так часто брал работу домой, а Петя со вздохами и матом шёл следом. Напарник как никак, ну куда это горе бросить. Петя видел, как он кидается в самую гущу, чего греха таить, Хазин и сам таким был, только научился ценить свою жизнь после подворотни и парочки рехабов. В кои-то веки был благодарен отцу, что он затер все тёмные пятна в биографии сына, и тот спокойно продолжал работать. Всё еще с кошмарами, тремором, но продолжал. И с бешеным напарником.       Игорь был как закрытая книга, как те девчачьи блокноты с замками, которые не открывались просто так. Петя считал его как максимум приятелем, как минимум другом. Хотелось немного другого, Петя сам боялся своих чувств, а еще не понимал, почему отец и Игорь волками смотрели друг на друга, когда Хазин-старший приперся в командировку в Питер. Петя с Игорем тогда ввалились в управление чуть ли не в обнимку, с развороченной ногой было не слишком удобно идти, а больницы Гром не переваривал. Так и накладывал ему Петя эластичный бинт в кабинете Прокопенко под его яростный ор. Спрашивать о чем-то Хазин не собирался, знал, что Игорь всё равно ничего не скажет, только взбрыкнёт еще больше. Потом, правда, придёт к нему домой извиняться с шавой. Петя еле удержался, чтобы не рассмеяться, когда Гром сделал так в первый раз, но подношение принял и весь вечер слушал, где в Питере делают лучшую шаверму.       Петя резко проснулся на чужой подушке. Пустой. Взял телефон, посмотрел на время и огляделся. Он сразу и не понял, где находится, пока не услышал тихий всхлип. Петя продрал глаза и увидел знакомую спину в белой футболке. Всё его нутро кричало «подойди, спроси, обними», только Игорь вряд ли оценит такой душевный порыв. Вроде Хазин доказал, что он не кидалово, столько дерьма они прошли вместе, и всё равно достучаться до Игоря было нереально. Тот факт, что он позволял ему оставаться, когда они работали до ночи, уже немало грел.       Поборовшись со своими тараканами, часть которых призывала лечь, а вторая часть гнала к Игорю, Петя осторожно встал и на цыпочках двинулся вперёд. Увидел из-за спины, как Гром рассматривает какой-то альбом, а его плечи еле-еле подрагивают.       — А он у тебя ничего такой, — не нужно было долго гадать, кто на той фотке из полароида. Петя ждал любой реакции: криков, удара, молчания, но не того, что Игорь засмеется.       — Понравился что ли? — он незаметно попытался шмыгнуть носом и провел рукой по лицу. Петя посчитал это добрым знаком и сел ближе, вглядываясь в рисунки.       — Как мужчина мужчине — вполне.       — Выкрутился.       Петя рассмеялся и толкнул его в плечо. Покосился на выцветшие со временем билеты в Диснейленд, на то, как Игорь медленно проводит по ним пальцами и тяжело вздыхает. Поддерживать Петя умел плохо, да и не знал, оценит ли Игорь вообще его нахождение здесь или успокоится и выгонит взашей.       — Мы так и не съездили в Диснейленд. Из-за меня, — на билеты упала одинокая слезинка, Игорь склонил голову и замолчал. Петя ошарашено смотрел на него и, не сдержавшись, положил руку на плечо. И никак не ожидал, что Игорь прижмется к ладони и разрыдается еще сильнее. Успокаивать плачущих людей казалось вовсе невыполнимой задачей, и Петя сделал то, что, по мнению мамы и Нины, умел лучше всего. Обнял со спины и позволил выплакаться. Позволил себе маленькую слабость, уткнулся в короткие волосы и просто ждал.       Игорь плакал недолго, уже минут через пять он зашевелился, и Петя тут же отстранился, не зная, что делать дальше.       — Твой отец предал моего. А я спокойно позволяю тебе быть рядом,       — Игорь смотрел прямо мокрыми глазами, почти не моргал, — и всё думаю, не совершаю ли ошибки. Хотя уже поздно, наверное.       — Почему поздно? — Петя обещал себе потом расспросить, в чем и где был виноват его отец, сейчас его волновало другое.       — Серьёзно не понимаешь?       Игорь неловко улыбнулся и закрыл альбом. Петя не понимал, к чему готовиться сейчас, Прокопенко не зря называл Грома бомбой замедленного действия. А в сердце Пети эта бомба ворвалась куда быстрее.       — Иногда я тебя вообще не понимаю, хотя мы уже почти два года работаем.       — Зато я всё понимаю. Пошли спать.       Игорь сжался в комок на диване, отвернувшись от Пети, и все еще едва заметно дрожал. В голове крутилось коронное Громовское «думай, думай», и Петя решил послать всё к чертям. Он почувствовал, как Игорь замер, когда вокруг живота обвилась рука, и был готов ко всему, кроме того, что Игорь накроет его ладонь своей.