Money, Power, Glory

Lana Del Rey – Old Money Blue hydrangea, cold cash divine Cashmere, cologne and white sunshine Red racing cars, sunset and vine The kids were young and pretty Where have you been? Where did you go? Those summer nights seem long ago

Конец 1910-ого года и начало 1911-го Римус провёл в угнетающем одиночестве. Несмотря на то, что в марте ему исполнилось 13 лет, Хоуп все ещё не могла позволить сыну обучаться в частной школе Лондона. И мальчишке пришлось коротать свои серые будни за чтением книг, учебников, за прогулками по городским улочкам и в безграничной тоске по… Сириусу. Дело в том, что в тот учебный год Блэка отправили в Париж в престижный интернат. Сириус отпирался, кричал и бил посуду так громко, что Лунатик мог слышать из хижины прислуги. Но, в конечном итоге, выбор был не за ним, а за жестокой и холодной матерью. Всего лишь за несколько месяцев до четырнадцатилетия Бродяги ему пришлось собрать вещи и попрощаться с лучшим другом на целый год. Они просидели в их шалаше, который за несколько лет существования превратился в настоящий двухэтажный замок, целые сутки и почти молчали, не в силах выразить, как сильно будут скучать друг по другу. Римус в тот день вернулся домой и горько-горько проплакал, не имея ни малейшего представления, что ему оставалось делать в мрачном поместье одному, без лучшего друга. Без их игр и бесед до заката солнца. Без уединения, смеха и шалостей. Кроме того, каждый раз, когда Люпин выбирался в город он читал жуткие новости на первых полосах газет: «Первая русская революция», «Восстание рабочего класса», «Пролетариат в борьбе за экономические права», «Снижение заработной платы и рост цен», «Влияние русской революции на стачечное движение». И атмосфера в Европе накалялась так стремительно, что Франция вовсе не казалась безопасным местом. Сириус практически не писал писем, потому что они всегда доходили прямиком в руки Вальбурги Блэк. Пару раз Хоуп выкрала для Римуса письма Бродяги, но запретила ему продолжать писать, потому что это было слишком опасно. Поэтому Луни толком не знал, где был Сириус, счастливый, живой ли? И 10-ое августа 1911-го года он ждал с замиранием сердца. Потому что его лучший друг должен был вернуться обратно, к нему. — Ты не спал всю ночь, ангел, — Хоуп наблюдала за мальчиком, сидящим на подоконнике. — Это из-за сына хозяйки? Он сегодня возвращается? Миссис Люпин довольно быстро догадалась, что мальчики дружили. Потому что в тот день, когда Римус в первый и последний раз ночевал у Сириуса в комнате, она обнаружила его пропажу. И ему пришлось все рассказать. Но это не означало, что женщина это поощряла. — Ты не слышала новостей о нем? В доме? — прошептал Рем, прижимая ноги поближе к груди. — Хоть что-то… — Нет, дорогой, но… хозяйка сегодня особенно раздражена. Римус тяжело выдохнул и уставился обратно в окно. До самого обеда он не спускал взгляд с ворот, ожидая появления машины. Было жарко, солнечно, и ветер почти не обдувал его хлопковую рубашку. Но Лунатик не позволял себе шевелиться и, не дай Боже, пропустить появление друга. В шесть часов вечера, наконец, раздался звук двигателя, и на территорию поместья въехал бежевый Роллс-ройс. Сердце Римуса сделало сальто, прыжок в грудной клетке. Потому что Вальбурга вышла из дома, а следом за ней побежал Регулус и заинтересованно изучал машину. — Спасибо! — раздалась громкая благодарность водителю, и кто-то захлопнул дверь автомобиля. Этот кто-то был уже не ребёнок, этот кто-то выглядел как взрослый парень с длинными до плеч волосами и в кожаном жакете. Боже, Сириус был красивым. Какое-то странное чувство пробежалось по венам Лунатика. Он не мог оторвать взгляда от высокой, плечистой фигурки. Казалось бы, Римус всегда знал о их разнице в возрасте. Это никогда не мешало им дружить. Но теперь Сириусу было почти что пятнадцать, в то время как Луни все ещё оставался неказистым тринадцатилетним подростком. И разница в возрасте была как никогда заметна. — Иди сюда! — донёсся тихий смех Бродяги, и он запечатлел брата в крепкие объятия, вызывая лёгкую улыбку на губах Регулуса. Вальбурга же оставалась в стороне холодной, как ледяной айсберг. — Ты так вырос, Регги! И тут неожиданно серые глаза стали искать хижину для прислуги, и парень издалека нашёл Римуса взглядом. Все тело светловолосого растаяло от восторга и трепета. Казалось, он вот-вот рухнет с подоконника, а щеки треснут от возбужденной улыбки. Наконец-то его воин Бродяга вернулся, и в поместье появится жизнь.

***

— ЛУНАТИК! Римус тут же вздрогнул от родного голоса, бархатного, немного изменившегося и огрубевшего, и вылез из шалаша. Сириус бежал к нему навстречу по траве, подворачиваясь и задыхаясь от смеха, детского восторга и жаркого, летнего воздуха. — Бродяга, — выдохнул Люпин, улыбаясь так сильно, что скулы болели. — Я так… Он не успел договорить, тяжелое тело навалилось на него, обняв так крепко, что парни кубарём рухнули на сухую траву и рассмеялись. Сириус сжал все тело друга своим и приподнял голову, чтобы радостно ухмыльнуться. Шелковистые волосы застилали глаза. — Привет, друг, — Бродяга наклонился и неожиданно обхватил руками лицо Римуса, чмокнув влажными губами в обе щеки по несколько раз. — Bonjour, mon chéri. От него веяло французским дорогим одеколоном, и даже акцент стал звучать так бархатно и низко, словно Сириус никогда и не жил в Англии. — Настоящий француз, — улыбнулся Римус, неловко выползая из объятий подальше. Ему вдруг стало невыносимо душно и тяжело дышать. — Как ты? Что… Я… Боже! Он запинался, разглядывая лицо Бродяги, не в силах подобрать ни одного связного слова. — Я так скучал по тебе, Лунатик, мне столько всего нужно рассказать, — Сириус схватил его за руку и потащил на ноги, чтобы они могли забежать в шалаш. Темноволосый тут же огляделся по сторонам и блаженно вздохнул, присаживаясь на их импровизационный диван из подушек. — Ты позаботился о нашем домике, пока меня не было? — Да, — Римус уселся напротив него и поджал ноги. — Ты так… вырос. — Ты все ещё выше меня, — Сириус хихикнул и подполз ближе, чтобы снова крепко обнять друга и прижаться щекой к груди. Слишком много, слишком тесно, у Римуса почему-то от восторга и урагана событий закружилась голова. — Лунатик, тебе бы так понравился Париж! Эти дома, люди… И Боже! — Блэк счастливо пискнул и вновь отодвинулся, чтобы взять потные ладони друга в свои и крепко сжать их. — В пансионе я познакомился с такими чудесными людьми. Меня поселили в комнату с англичанами, с Питером, Джеймсом и Фрэнком. Они… — Сириус блаженно вздохнул и широко распахнул веки, глядя на Римуса. — Они невероятные. Забудь весь тот мир, в котором мы здесь живем. Мы с тобой оба на домашнем обучении и так много вещей не знали прежде. Джеймс, merveilleux crétin, открыл мне глаза на настоящую жизнь. Рассказал о том, что происходит в мире, о революциях, о девушках, о любви. Держи, понюхай… Бродяга вытащил шелковый платок из своего жакета и передал растерянному Римусу. Светловолосый вдохнул аромат на ткани, и он был настолько пряный, что ему чуть не поплохело. У него и так кружилась голова, а вокруг летали жучки, и по лбу струился пот. — Что это? — Лунатик вернул платок с парфюмом, и Сириус подмигнул ему, ухмыляясь. — Это, mon ami, — он гордо вздёрнул подбородок. — Подарок от мисс Равель, она с ума сходила по мне весь год. Писала любовные письма и целовала в губы. Протянула мне этот платок перед отъездом, разрыдавшись. Римус сжался в собственном теле, не понимая, что происходило с его головой. Все вокруг смешалось в один ком недоумения, потерянности и даже… грусти. — Как это чудесно… — промямлил он сухими губами. — Я так рад, что у тебя появились друзья… Улыбка на лице Сириуса погасла, и он издал слабый смешок, сжав брови домиком. — Лунатик, они замечательные, но они не… ты, — проговорил он и присел поближе, чтобы изучить серыми глазами лицо, которые не видел целый год. Его большие пальцы выводили нежные круги на запястьях светловолосого. — Я бы так хотел разделить Францию вместе с тобой. Римус мягко кивнул и заставил себя улыбнуться, страшное желание расплакаться от переполняющих чувств сводило горло. — Как ты поживал тут, мой друг? — Сириус погладил его по щеке. — Ты в порядке? — Я скучал… — в одной фразе была вся истинная, чистая правда. Другого Лунатик не сумел бы произнести. — И я, — Бродяга оглядел хижину, и что-то печальное, даже ностальгическое скользнуло в его глазах. Должно быть, предлагать игры, салки или битвы на мечах было бы ужасно глупой затеей. Сириус вырос из них. От этой мысли что-то сжалось в детском сердце Римуса. — Если бы не Джеймс, сошёл бы с ума от скуки. — Джеймс… — Римус поджал губы, ощущая себя таким бесполезным, маленьким и ненужным. — Он звучит здорово. — Ага… — Сириус глядел на друга и, наверное, понимал, что в воздухе витало что-то печальное. — Хэй, посмотри на меня. Лунатик поднял глаза и вдруг ему полегчало, потому что Бродяга нежно улыбался пухлыми губами, пронзительно изучая тёплым взглядом. Потому что он вернулся. Потому что они дали клятву никогда не покидать друг друга. — Иди сюда, — Сириус приблизился и крепко обнял друга, вдыхая запах песочных кудрей. — Я тебя больше не оставлю.

***

Римус настолько сильно разнервничался в день их долгожданной встречи, что пролежал всю ночь в кровати с высокой температурой. Сердце билось так сильно, что сжимало горло, сводило коленки. Хоуп насчитала у него пульс – 120 ударов в минуту. — Мама, мне нужно идти, мы договорились встретиться с Бродягой в три часа, — Люпин пытался говорить сквозь спазмы в горле, пока мать укладывала холодное полотенце на лоб сына. — Малыш, у тебя жар, — она встревоженно осматривала ребёнка. — Я не могу тебя отпустить. Вспотевший и уставший Римус уткнулся в подушку лицом и погрузился в очередной тревожный сон, все картинки перемешивались в мрачные образы, а тело казалось парализованным. Ему снились незнакомые смеющиеся над ним лица, запах парфюма мисс Равель и ее женские изгибы, которые обхватывал Сириус. Снились французские голоса и его собственные слезы. — Нет, мистер Блэк! — вернул его в реальность приглушённый голос матери. Он доносился за дверью, у входа в хижину. — Вам нельзя сюда заходить. — Если он болен, я хочу быть рядом! — возразил Хоуп бархатный, теплый голос. — Пустите меня, пожалуйста. — Дорогой, мы не знаем, что у него за болезнь, — проговорила ещё тише женщина. — Я не могу позволить вам заразиться, ваша мать не простит мне этого. — Плевать я на неё хотел! Впустите! А затем раздался жалобный крик, потому что дверь явно захлопнулась, и Бродяга начал лупить кулаками по ней. — Римус, я вас умоляю, — мать зашла в комнату и присела на кровать к ребёнку, у которого теперь текла одинокая слеза по носу. — Дружите в тишине. — Прости, мама, — прошептал Римус, ощущая себя еле живым. Удары кулаками по двери наконец прекратились. — Чем я болен? — Это похоже на сильный стресс, ангелочек, — Хоуп наклонилась и сняла полотенце, выжав его в тазике. — На улице очень жарко, ты всегда плохо переносил погоду выше тридцати градусов. Но Римус знал, что дело было не в погоде. Должно быть, он очень разнервничался после слов Бродяги о новых друзьях. После того, как вновь увидел его. После того, как ураган каких-то новых и незнакомых чувств пленил его тело. — Поправляйся, малыш, — Хоуп погладила сына по волосам и направилась на выход из комнаты. Лунатик ерзал в одиночестве по вспотевшим простыням несколько минут, пока наконец не раздался стук по окну. Приоткрыв слипшиеся веки, Римус заметил, что это камушки бились о горячее стекло. — Сириус? — выдохнул Люпин, поднявшись на колени и отодвинув дверцу окна. Парень широко улыбался ему. — Что ты… — Как ты? — друг поднялся на носочках, чтобы быть поближе к Римусу, но все ещё не доставал до него головой. — Что случилось? — Мама говорит, что это просто стресс… Все в порядке, — тихонько проговорил сын кухарки, и тягучее, опьяняющее чувство заботы прошлось жаром в грудной клетке. — Не переживай. — Это же не из-за моего приезда? — едва слышно прошептал Бродяга, и эти сияющие серые глаза уставились на него снизу вверх. — Римус, если я сказал что-то не так… — Все в порядке, — вновь повторил Люпин, голова кружилась. — Новые друзья… Луни, они… — Сириус подошёл ближе и потянулся рукой к запястью мальчика, что свисало с оконной рамы. Тёплые подушечки пальцев едва коснулись Римуса, и нежность прикосновения заставила вздрогнуть. — Я хотел сбежать с Джеймсом. Правда, хотел. Он выслушал мою историю про мать и жуткие стены поместья. Предложил навсегда покинуть дом, — Блэк тяжело вздохнул, и все тело Римуса напряглось от неожиданных слов. — Я познакомился с его матерью, Юфимией. Она полюбила меня, как родного сына, я отмечал с ними Рождество… Хотел сбежать к ним, клянусь. Собрал чемоданы, договорился с Джеймсом… Но, когда мы сошли с поезда, и я увидел Юфимию и Флимонта, ожидающих нас у чёрного автомобиля, я все равно подошёл к водителю Блэков… — Почему? — прошептал Луни на глубоком вдохе, одновременно и страшась, и ожидая ответа. Сириус ничего не ответил, лишь сплёл их пальцы и поднес к щеке, глядя в ореховые глаза этим искренним, трепетным обожанием. — Я больше не оставлю тебя, — вновь повторил Бродяга более твёрдым и серьезным голосом. — Джеймс и Питер столько слышали о тебе. Как только ты поправишься, я обязательно познакомлю вас, обещаю. Только не печалься больше. Римус легонько кивнул и потрогал большим пальцем мягкость кожи на щеке Сириуса. Обычно он боялся смотреть в глаза, а сейчас не мог отвести взгляда. — Спасибо, что вернулся, — прошептал он и неожиданно ощутил, что все это время в горячих и влажных от температуры глазах стояли слезы.

***

Встреча с Джеймсом и Питером произошла в последнюю неделю лета, в центре Лондона. И Римусу понадобилось несколько долгих часов, чтобы уговорить мать отпустить его. Жар его более не мучал, но Хоуп боялся за безопасность ребёнка в большом городе. В конечном итоге, Сириус пришел к двери, любезно поклонившись, и протянул женщине букет цветов. Миссис Люпин не смогла отказать. Бродяга надел лёгкую белую рубашку, закинув на плечо бордовый свитер, и схватил Римуса за руку, взволнованно рассказывая другу о новых знакомых и изучая улочки Лондона. Это был солнечный, уютный вечер, когда ветер обдувает раскалённую кожу прохладным ветром, а прохожие улыбаются счастливыми, приветливыми улыбками. — Джеймс! — воскликнул Сириус, как только заметил двух парней, сидящих на веранде кафе, украшенной горшками полевых цветов. — Ну наконец-то… — выдохнул тот, что был в очках и немного смуглее. — Блэк, я так по тебе соскучился! Темноволосый сорвался с места и ринулся прямиком в крепкие объятия Сириуса. Лунатику пришлось отпустить руку друга и отойти на полтора метра, все тело сжалось от волнения и какого-то пугающего раздражения. — Джеймс, это Римус, — Бродяга вновь обхватил локоть светловолосого и широко улыбнулся. — Живет со мной в поместье. — Боже, я так наслышан! — парень схватил ладонь Лунатика и пожал со всей дружелюбностью. Казалось, внутри нового знакомого бушевал огонь энергии и тепла. — Ты такой высокий! И не скажешь, что младше! Ты же Лунатик? Я могу тебя звать Лунатик? Боже, ты же любишь шоколад? Мы как раз заказали его! Не стесняйся! Мы здесь все свои. Можешь звать меня Сохатый! Это наш друг, Хвост. Пухлый парень со светло-русыми волосами взмахнул приветственно ладонью. И Римус, растерянный от скорости говорения Джеймса, кивнул парням в ответ. — Приятно познакомиться, — неловко проговорил он, ощущая, как краснеют уши. Никогда прежде он не общался ни с кем так непринужденно и легко, кроме матери и Сириуса. Как только они с Бродягой сели за столик, трое друзей принялись обмениваться последними новостями. То, как Джеймс рассказывал истории, ужасно напоминало Блэка. Его манера корчить лицо, громко хохотать и не обращать внимание, как по всем щекам размазывается горячий шоколад. Чувство юмора у них было практически идентичным. — Это ужасно грустно, что вы не ходите в частную школу с нами, — в какой-то момент заявил Поттер. — Если бы не программа обмена в этом году, возможно, мы бы так и не познакомились с Бродягой. Вы так много упускаете на домашнем обучении! Что насчёт вечеринок и девчонок, в конце концов? — Он не может перестать думать о какой-то надоедливой Лили, с которой учится в пансионе, — прошептал Сириус, наклонившись так, чтобы его мог расслышать только Рем. — Прекрати распространять ложь! — Джеймс нахмурился, глядя на смеющегося Бродягу. — Она не единственная девушка, которая мне нравится. — Это правда, — кивнул Сириус, хихикая в чашку горячего шоколада. — Но Эванс – единственная, в кого ты влюблен. Джеймс раздраженно кинул салфетку в смеющееся лицо. — Погодите, Лили Эванс? — Римус впервые подал голос за долгое время. — Ты ее знаешь? — Поттер даже выпрямил спину. — Рыжая, большие глаза, острый ум и властный тон? — Да! — улыбнулся Люпин, вспомнив единственную девчонку, с которой разговаривал дольше пяти минут. — Лучшая подруга моей мамы – Луиза Макдональд... Когда я жил в Уэльсе, мы часто навещали их дом, и лучшей подругой дочери Луизы была Лили. — Ты был почти что младенцем, ты уверен, что это та Лили? — с любопытством поинтересовался Сириус. — Ну, я был не самым разговорчивым ребенком, но определенно запомнил имя подружки Мэри, ее рыжие волосы и большие зеленые глаза. Она была... — Римус немного покраснел. — Милой. — Это она! Это она! — радостно воскликнул Джеймс. — О боже, Лунатик, расскажи мне что-нибудь. Что ей нравится? Ты знаешь ее любимый цвет? Хобби? Она любит танцевать? Я мог бы позвать ее на бал! — Честно, я не знаю, много времени прошло, — Люпин смущенно взглянул на свои руки. — Нам было всего шесть. Но Лили... рассказывала мне что-то о живописи и кукольных домиках. — Да! Она лучшая в художественном классе! Как думаешь, может, подарить ей акварель? — Да, я думаю, ей понравится, — светловолосый кивнул в знак согласия. — Лунатик, ты лучший! — Джеймс дал ему пять, и то, как он улыбнулся, заставило Римуса немного растаять изнутри. — Акварель – верный способ затащить девчонку в постель, — рассмеялся Блэк. — Отстань, только ты думаешь об… этом, — Джеймс раскраснелся, и Питер с Бродягой переглянулись, ухмыляясь. А Лунатик огляделся по сторонам, немного сбитый с толку. О чем они говорили? Остаток вечера Люпин наблюдал за новым знакомым и не мог перестать смеяться. Дело было не только в том, как Поттер улыбался или шутил, но и в том, каким значимым и интересным Рем себя ощущал рядом с ним. Казалось, что Сохатый, Хвост, Лунатик и Бродяга были дружной компанией уже целую вечность. — Они тебе понравились, не так ли? — усмехнулся Сириус по дороге домой. Двое друзей гуляли по пустой аллее, в то время как солнце садилось, и прохладный ветер становился только сильнее. Ярко-розовая луна поднималась над горизонтом, а запах наполнялся голубыми гортензиями и осенней свежестью. — Да, Джеймс замечательный, — Римус пнул под ногами камень, сжавшись от холода в одной рубашке. — И Питер тоже. Но они… точно любят поговорить о девчонках. — Этого у них не отнимать, — усмехнулся Сириус и подошёл ближе, чтобы накинуть свой свитер на дрожащие плечи друга. Римус благодарно кивнул. — Ты когда-нибудь, ну, знаешь... думал о них? О девчонках? — Ну... — светловолосый слегка поежился и продолжил шагать в один такт с Бродягой. — Я никогда их и не видел. Но я читал много книг... О любви. — Любовь, любовь, любовь… — Сириус огляделся, счастливо вздыхая. Серые глаза нашли ореховые, и брюнет остановился на месте. — Джеймс и Питер действительно классные… Но, я думаю, у тебя есть кое-что особенное, сокровенное. И я не хочу делиться этим ни с кем другим... — Что же это? — Люпин вопросительно приподнял брови. Улыбка Сириуса стала ещё шире, и осенний ветер взъерошил длинные волосы. — Твое видение мира. — И какое же оно? — Невинное, экстраординарное... — Блэк изучал его лицо, приподняв уголок губ в ухмылке. — На тебя не влияет окружающий мир. Твое представление о жизни создается лишь твоими собственными чувствами... — Это хорошо? — У Римуса перехватило дыхание от смущения. — Меня держат в плену поместья, сколько себя помню. — Я думаю, это хорошо, — Бродяга кивнул с этой глупой, прекрасной, сияющей улыбкой. — Ты можешь видеть и слышать вещи, которые незаметны другим. Как... — Блэк взглянул на луну и глубоко вздохнул. — Держу пари, ты можешь слышать особенные звуки. Чувствовать то, чего другие не способны понять... Например, если я прямо сейчас скажу тебе, что с луны доносится музыка, ты ее непременно услышишь. Люпин проследил за взглядом друга, и внезапно тихая мелодия скрипки, печальный струнный плач донёсся до ушей. — Пианино? — прошептал Сириус, наблюдая за светловолосым. — Скрипка, — ответил Римус, все еще не отрывая взгляда от оранжево-розового заката. — Как она звучит? — Ты что, не слышишь ее? — Луни взглянул на Бродягу с насмешливой улыбкой, и в серых глазах было что-то странное: нежное, чистое, завораживающее. — Нет... — прошептал Сириус одними губами. И двое погрузились в уютную, трепетную тишину, наполненную мягким звучанием струн. — Потанцуй со мной. Брюнет неожиданно схватил лучшего друга за руку и начал раскачиваться на месте. — Здесь нет настоящей музыки, Сириус, — улыбнулся светловолосый. Он никогда прежде не танцевал и почти ничего не знал о том, как было необходимо двигаться. — Просто следуй за скрипкой, — улыбнулся Блэк и крепко обхватил мальчишку за руку, заключая в объятия. Светлые глаза светились теплом в лунном свете. Пальцы слишком мягкие, чистые и идеальные в грубой ладони Римуса. — Боже, ты самый надоедливый человек в мире, — проворчал Лунатик, закатывая глаза. Но как только они начали танцевать на пустой аллее, раскачиваясь и подпрыгивая, все стеснение покинуло Люпина. А Сириус смеялся так весело и громко, что чуть не споткнулся дюжину раз. Однако его волосы были ярко-медовыми и блестели на солнце, и парень скользил по траве с легкой грацией. Абсолютно прекрасный, как первые цветы или капли дождя, рвущиеся на свободу. Бродяга пах горячим шоколадом и выглядел точно так же, сладко и согревающе. — Ты не попадаешь в такт скрипки, — слегка усмехнулся Римус, когда брюнет приземлился в крепкие объятия и начал раскачиваться, уложив голову на плечо друга. — Я добавил виолончель, — приглушенно рассмеялся Сириус и провёл ладонью по позвоночнику другого мальчика, вырисовывая линии и круги. Объятия слишком долгие, слишком тесные. Тёмные волосы щекотали кожу щеки. По какой-то неведомой причине Римус поддался инстинктам и наклонился ближе, чтобы заключить парня в свои крепкие руки и зарыться носом в локоны. Свежие, чистые, настолько притягивающие, что запах начинал сводить с ума. От Сириуса веяло роскошью, дорогим порошком и полевыми цветами. Как мягкое хлопковое одеяло, обволакивающее тело. Друзья так долго танцевали в объятиях, что Римус начинал чувствовать жгучую дрожь удовольствия в коленках… внизу живота. Это было что-то новое, волнующее, по-настоящему пугающее. Будто все его органы хотели больше, ближе. Пах начало сводить от тесноты… Дурацкое, непонятное чувство во всем теле. — Идем домой, — Лунатик резко отодвинулся со страхом в глазах, в ту секунду, когда в узких штанах произошло что-то болезненно-приятное. — Уже поздно. — Ты прав, — Блэк огляделся на тускнеющий закат и зашагал дальше, подпрыгивая и хихикая абсолютно беззаботно, без единой задней мысли. Но Люпин понятия не имел, что вообще происходило с его головой и телом с того самого дня, как Бродяга вернулся из Парижа. Он пустился вслед за другом абсолютно потерянный и сбитый с толку.

***

В ту же ночь, когда Римус наконец вернулся домой, он как можно скорее принял холодный душ и переоделся в ночную рубашку. Хоуп Люпин освободила сыну комнату, как только мальчику исполнилось двенадцать, так что теперь он лежал в своей постели, совсем один и дрожал всем телом. Жар разливался по венам, заставляя судорожно ловить ртом воздух. Этот запах, эти прикосновения до сих пор разжигали что-то в его груди, разуме, на коже. Этот танец, эти шелковистые волосы и блестящие глаза. — Черт, — проворчал Лунатик и бросился к стулу, чтобы схватить свитер, который ему одолжил Сириус. Слишком холодно. — Черт возьми. С Римусом было что-то не так, но он не мог понять, что именно. И когда он потянулся за бордовой вязаной тканью, знакомый аромат вновь наполнил лёгкие. Мальчишка присел на кровать с трясущимися ногами и притянул свитер близко к носу, чтобы глубоко вдохнуть свежий запах. Головокружение, тепло, желание. Это было именно так, как в книгах описывалось алкогольное опьянение от вина. Так хорошо и наполняюще, что Лунатик повалился на кровать, сжимая ткань, принюхиваясь и обнимая ее, как умалишенный. Это было все равно что обнимать Сириуса, все равно что прижиматься к нему и ощущать это наркотическое желание. Римус слышал, что во многих «клубах» и аристократических «домах» курят опиум. Буквально сразу человек ощущает волны тепла, поднимающиеся где-то из области желудка вверх к голове. Накрывает ощущение необъяснимого блаженства, мысли бегут быстрее, кажется, что все остальное в жизни совершенно неважно. Это именно то, что ощущал Римус, вдыхая запах свитера. Он терялся в чувствах, ерзая по простыням. Лицо Сириуса возникло в затуманенном сознании, его пухлые розовые губы, которые всегда мило расплывались вокруг жемчужных зубов. И Люпин, потеряв последнюю связь с рассудком, поднёс к губам тыльную сторону ладони, представляя, что друг прикасается к нему ртом. Неосознанно Луни ответил на «поцелуй», сминая и вдыхая собственную кожу на руке. И когда Римус наконец догадался, что происходило с его телом... Почему он тянулся рукой к штанам, почему его губы влажно двигались на ладони, и почему он обнимал этот свитер... Весь его мир перестал вращаться. Оставляя только одну ужасающую мрачную пустоту в душе. Стыд. Мальчик сорвался с кровати, отбросил вязанную кофту друга и скатился по стенке, поджимая коленки к груди. Судорожное дыхание и всхлипы вырвались глубоко из глотки, слёзы застилали глаза. — Ангел? — в комнату вошла мать, услышав тихий панический плач. Свеча освещала ее испуганное лицо. — Римус, что случилось? Луни ничего не ответил, лишь закачал в отрицании головой. — Малыш, посмотри на меня, — женщина присела к сыну и крепко обняла за плечи. От этого захотелось разреветься только сильнее. — Почему ты плачешь? — Мама, — выдохнул в ужасе Римус, потому что из сегодняшних рассказов Джеймса он кое о чем успел догадаться. — Что с моим телом? Внизу? Почему оно… меняется? Женщина замерла, растерянно отставив свечу в сторону. — Ох, дитя… — Хоуп смущённо оглянулась по сторонам. — Я так надеялась, что об этом тебе расскажут друзья или отец… Но тебе уже тринадцать, конечно, мне стоило тебя предупредить, — проговорила она, закусив нервно губу. — Ты потихоньку становишься мужчиной, не пугайся изменений в теле. Это нормально. Мальчик раскрыл влажные веки в недоумении, рот наполнился слюной от слез. — Я ничего не понимаю, — заскулил Луни, сжимая грудь руками. — Со мной раньше… никогда… — Ты увидел сегодня красивую девочку? — улыбнулась взволнованно мать и нежно погладила сына по голове. — Малыш, всему своё время. Твое тело будет хотеть любви, и это прекрасно. Это одно из чудес природы. Римус сглотнул соленый ком и еле сдержался, чтобы не сказать лишнего. Что не было вовсе никакой девочки. — Теперь это чувство будет постоянно? — прошептал он в ужасе. — Даже к… мальчикам? — Нет, — тихонько рассмеялись Хоуп. — Только к женщинам, дорогой, только к женщинам. Когда вырастешь. Это именно то, что испытывает муж к своей жене. Мальчик издал отчаянный всхлип и зарылся пальцами в кудри. Это было унизительно, неправильно, грешно. Он не мог смотреть на друга, как муж на жену. — Все хорошо, ангел, не плачь, — женщина обняла задыхающегося сына и поцеловала в лоб. — Ты обязательно встретишь свою принцессу. От этих слов Римус только сильнее разревелся в ее руках.