Money, Power, Glory

Lana Del Rey — Watercolor eyes I think that you taste like rock candy Sweet like beaches, leave me all sandy Why do you leave me with watercolor eyes? Young love don't always last forever Wild horses can't keep us together So what if you taste just like heaven That don't make it right

— Поднимем бокалы за неповторимого Джеймса Флимонта Поттера! — Сириус взмахнул в воздухе рюмкой виски и широко улыбнулся, оглядывая присутствующих в гостиной. — Счастливого семнадцатилетия! Все громко зааплодировали, заставляя смеющегося именинника выпить залпом стакан рома. И через несколько мгновений бордовая гостиная в поместье Поттеров наполнилась музыкой, смехом и табачным дымом. Блэк отвечал за фонограф, поэтому танцы на вечеринке сопровождали его любимые записи Harry McDonough. Брюнет весело танцевал и кружил в объятиях незнакомую девушку весь вечер. — Куда подевались родители Джеймса? — поинтересовалась Лили у Римуса, наблюдающего за происходящим в углу комнаты. — Они уехали в путешествие. В тот вечер Люпин впервые встретил рыжеволосую спустя долгое время. И двое сразу же погрузились в теплую атмосферу уединения, словно дружили так долго, сколько себя помнили. По лицу Лили было очевидно, что девушка не хотела приходить на вечеринку в честь дня рождения «наглого грубияна из ее класса». Но она выглядела бесподобно в шёлковом оливковом платье и, очевидно, вложила в наряд не мало усилий. — Ненавижу такие вечеринки, — проворчала Эванс в ту же секунду, как незнакомый пьяный и потный парень прошёл мимо неё. — Они не так уж и плохи, — пожал плечами Люпин. Дело было в том, что... Когда Римусу исполнилось шестнадцать, его взгляд на жизнь начал постепенно меняться. Теперь его постоянно окружали новые друзья, он мог свободно гулять по Лондону, и, как оказалось, ему нравилось встречаться с незнакомыми людьми на улицах и быть в курсе последних новостей о революционных движениях и протестах. Единственная проблема была в том, что сколько бы девушек он не встречал в пабах, какой бы чудесной не была дружба с Джеймсом и Питером… Лунатик застрял с бесконечных, всепоглощающих чувствах к лучшему другу. Прошло два с половиной года с тех пор, как Римус обнаружил, что именно испытывал к Бродяге, но влечение не угасало. По правде, оно разрасталось лишь сильнее вместе с тем, как Сириус взрослел и превращался во взрослого, уверенного в себе парня. Блэк был ходячей катастрофой. Ураганом, который притягивал к себе одним лишь томным, тяжелым взглядом. Но, к несчастью, Римус существовал в мире, где его желания были синонимом тюремного наказания или смертного греха. Где его чувства были не хуже, чем убийство человека. Поэтому оставалось только молчать. — Я ухожу отсюда, мне нужен свежий воздух, — закашлялась Лили, как только Римус закурил сигарету. Глупая привычка Сириуса, которая передалась и Лунатику в одну из тех дождливых ночей, когда они прятались в шалаше и любовались звездами. — Привет, тихий мальчик, — миловидная девушка с ярко-красной помадой и светлыми кудрями подошла к парню, как только он остался один. Блондинка протянула ему руку для поцелуя. — Ты кажешься наблюдательным... — Что заставило вас так подумать? — он застенчиво улыбнулся, все еще понятия не имея, как вести себя рядом с дамами. Его руки потянулись к пуговице на рубашке, чтобы нервно потрепать воротник. — Ты весь вечер стоишь в углу и наблюдаешь за гостями, словно хищник, высматривающий добычу. — Это плохо? — он нервно усмехнулся. — Я думаю... — девушка наклонилась ближе, пахнущая этиловым спиртом и парфюмом сорокалетних солидных женщин. — Это сексуально. Щеки Ремуса тут же порозовели, и он огляделся, будто бы в поисках помощи. Разве леди может быть такой прямолинейной? — Как... эм... вас… тебя зовут? — спросил Люпин девушку, которая теперь пьяно хихикала. — Сьюзен. — Римус, — тихо произнёс он, все еще не в состоянии смотреть блондинке прямо в глаза. — Пойдем, тихий мальчик, — она по-собственнически схватила его за руку и потянула к лестнице, чтобы они могли подняться в одну из комнат и уединиться. — Что ты... Римус не смог договорить, потому что девушка захлопнула дверь и поцеловала его так яростно, что оба повалились на кровать. Это был первый раз, когда кто-то прикоснулся к губам Лунатика своими, и это было так властно, липко, совсем не похоже на поцелуи, которые парень представлял. — Подожди, — пробормотал он, в попытках отвернуть от девушки своё лицо и заглянуть в широко раскрытые глаза Сьюзен. — Прости... Я просто никогда не... — Все в порядке, — тихо произнесла она, забираясь на парня сверху и расстегивая его рубашку непослушными пальцами. — Просто следуй инстинктам. В тот момент инстинкты Римуса умоляли бежать. — Мне очень жаль... Я... — Люпин отодвинулся и присел на кровать, выпрямившись всем телом от испуга. — Прости. Я просто никогда… Девушки никогда не… Сьюзен прекрасно догадалась, о чем говорил светловолосый, и начала стягивать бретельки алого платья, оголяя мягкие груди с торчащими сосками. — О боже мой! — выдохнул Римус в ужасе, отводя взгляд. — Од-денься! Сьюзен что-то проворчала, и, судя по звуку, накинула ткань обратно. — Что не так? — выдохнула раздраженно девушка, и Римусу пришлось взглянуть на неё. — Ты гей или что-то в этом роде? Римус не хотел с этим спорить. Несмотря на то, что он боролся со своим разумом и телом в течение двух лет, стало очевидно одно… Тело Сириуса, его напряженный пресс, скулы, его запах возбуждали Римуса, будоражили кости и заставляли кончать в штаны лишь от одной мысли о пухлых губах. Но это было совсем не то, что парень мог открыто признать или принять. Это был секрет, с которым Римус был готов умереть. — Что? О чем ты говоришь? — он начал задыхаться, фальшиво рассмеявшись. — Извини, я не хотела говорить такие дурные вещи, — Сьюзен пожала плечами и взглянула на парня грустным, теплым взглядом. — Ты не хочешь меня? Почему? Римус знал почему, но часть него верила, что он всего лишь никогда не пробовал. Что он просто не позволял девушкам притрагиваться. И у Луни ещё был шанс взглянуть на женщин по-другому и найти своё спасение. — Я никогда не пробовал... — Может, пришло время? — улыбнулась она, подползая ближе к сжавшемуся парню, у которого кудри застилали печальные глаза. — Могу я прикоснуться к тебе? Люпин несколько секунд изучал лицо Сьюзен и в конце концов сдался. Позволил ей поцеловать его еще раз, расстегнуть брюки. Девушка заползла крошечной ладошкой в его нижнее белье, нежно и тихонько постанывая. Ее прикосновения посылали тёплые волны удовольствия прямо к животу. Но Римус не мог. Он действительно хотел, чтобы его органы хоть как-нибудь реагировали на ласки. Но этого просто не происходило. — Прости, — выдохнул парень спустя три минуты жалких попыток Сьюзен. — Мне очень жаль. Люпин судорожно вздохнул и убрал ее руку, чтобы застегнуть молнию на штанах. Девушка не сказала ни слова, будто и так все понимала. — Ты, наверное, нервничаешь, — наконец произнесла она, когда Люпин поджал ноги к груди и уткнулся головой в коленки. — Это случается со многими. Что-то ужасное скрутило живот Римуса, потому что он представил себе жизнь, в которой каждая девушка будет ему говорить подобное. Пока он не останется совсем один: без жены и детей. — Мне так жаль. У него не было других слов. Лишь бездна страха, пожирающая сердце. — Эй, не плачь, — Сьюзен придвинулась ближе, когда плечики светловолосого затряслись. — По крайней мере, ты внизу... большой. Никогда бы не подумала, тихий мальчик. Это заставило Луни тихонько рассмеяться сквозь слезы, но истерика теперь сжимала все горло цепями. И он издал ужасный всхлип в попытках вздохнуть. — Луни, ты здесь! — дверь внезапно отворилась. И, конечно же, это был Сириус. — Хэй, ты... плачешь? Римус немедленно вытер лицо рукавами, заставляя себя посмотреть на парня, который пьяно опирался на дверь. Ангельски-красивый, с этим розовым румянцем на щеках и испуганными глазами. — Убирайся отсюда, — произнесла строго Сьюзен, крепче обнимая Люпина. — Это не вечеринка для троих, Блэк. — Что случилось? — брюнет подошел ближе к кровати, совершенно не обращая внимания на девушку, у которой все лицо было испачкано помадой. — Все в порядке, мы... разговаривали, — Луни еле-еле выговорил слова, успокаивая сердцебиение глотками воздуха. Вероятно, друг никогда прежде не видел, чтобы Римус плакал. — Пожалуйста, уходи! — потребовала Сьюзен, когда Сириус придвинулся поближе. — Заткнись, — Блэк сердито рявкнул в ее сторону, заставив девушку испуганно моргнуть. Черты его лица смягчились, как только он вновь посмотрел на друга. — Луни, ты хочешь домой? Сириус нежно погладил его по коленке, отчего дрожь пробежала по слабому телу светловолосого. Бабочки, ноющие внизу живота. Это заставило Римуса сжаться только сильнее. — Давай, Луни, — Блэк приобнял его за плечи и потянул на себя, поднимая с кровати. — Давай, лунный лучик. Пойдём домой. Римус так сильно любил его, так сильно желал его прикосновений, голоса, что не смог возразить. Он лишь виновато оглянулся на Сьюзен, еще раз пробормотав жалкое «Прости». — Что произошло? — обеспокоено спросил Бродяга, когда друзья вышли на улицу. Холодный мартовский ветер заставил Люпина вздрогнуть в старом, потертом пальтишке. И парень только крепче сжал локоть Сириуса. — Я увидел... — Римус усмехнулся сквозь слезы. — Сиськи. Бродяга плохо умел сохранять серьезность, поэтому после нескольких секунд молчания тут же расхохотался, заставив Римуса присоединиться. И они шли пьяные по аллее, весело смеясь. — Боже, Лунатик, это последнее, чего я ожидал, — Блэк вытер слезы смеха, все еще не в силах перестать улыбаться. — Что в них такого пугающего? — Я не знаю, я просто никогда... не видел их, наверное, поэтому, — усмехнулся Рем, ощущая, как спокойствие и умиротворение распространяются по всему пьяному телу. — Но у тебя был первый поцелуй, верно? — мягко улыбнулся брюнет, указывая на то, что, вероятно, было размазанной помадой на губах друга. — Как это... как это было? — Мокро, — улыбнулся Римус и с восхищением посмотрел на Сириуса, заметив, как мило ветер треплет его длинные волосы. — Ты к этому привыкнешь, — усмехнулся брюнет и закинул руку на плечи друга, вновь рассмеявшись.

***

За последние несколько лет Бродяге особенно осточертели стены поместья. Лица отца и матери, круговорот злобных высказываний, скучных профессоров и званных ужинов. Единственным утешением были частые вылазки в центр Лондона, к Джеймсу и Питеру. Обеды в поместье Поттеров и прекрасные девушки в пабах, у которых по-особенному загорались глаза после полуночи. И, конечно же, главной отдушиной, успокоением и жизненными силами был Римус. Сын кухарки больше не был его напарником по детским шалостям и тайным играм, но он все ещё оставался его родственной душой, человеком, с которым время бежало быстрее, с которым он чувствовал умиротворение сердца. Сириус никогда бы в этом не признался вслух, но то, что он испытывал к другу, напоминало… любовь, описанную в книгах. Желание рассматривать его ореховые глаза, пока тот с интересом рассказывает о новом прочитанном романе, желание касаться и вдыхать травянистый запах песочных кудрей. Римус настолько часто прокрадывался в мысли Бродяги, что иногда это поистине пугало. Чувства не были похожи ни на что из того, что Сириус испытывал прежде. Его будто бы ломало изнутри. Если Римус слишком долго не навещал друга, если на родном лице сквозила печаль… Это сводило грудную клетку болезненными силками. Хотелось обнимать Римуса и засыпать под тихое сопение. Просто быть рядом. Всегда. И Блэк не знал, что это были за чувства, но, наверное, именно поэтому их дружба была такой крепкой. Наверное, именно поэтому он так бережно хранил каждое воспоминание, каждое мгновение рядом с его луной. — Сириус, немедленно спускайся! Голос Вальбурги раздался так громко, что семнадцатилетнему парню оставалось только злобно откинуть книгу в сторону и спуститься вниз, на ужин, приготовленный миссис Люпин. Единственной приятной служанкой во всем чертовом доме. Она относилась к Сириусу, как ко второму сыну. — Тебе нужно кое с кем познакомиться, — произнесла строго Вальбурга, как только сын вальяжно вошел в столовую, в одних лишь домашних штанах и расстёгнутой рубашке. Рядом с матерью стояли Регулус, миссис Хоуп… И Римус. Парень в зелёном свитере смотрел на друга так испуганно, что Сириусу тут же стало не по себе. Луни не должно было быть в доме, ему было запрещено сюда заходить, он не должен был так близко находиться рядом с Вальбургой. — Прикройся, — злобно проговорила мать, и брюнет стал панически застегивать пуговицы на рубашке. — Это Римус Люпин, сын кухарки. Блэк кивнул матери, ощущая, как все тело и разум сводит от непреодолимой тревоги. Мать не могла узнать, что они дружат, они скрывались все эти годы слишком старательно. — Приятно познакомиться, — Сириус протянул руку, и Римус дрожащими пальцами пожал ее, не сводя взгляда. — Благодарю, ваша честь, — Римус убрал ладонь за спину и скромно поклонился. — Мы обсудили с миссис Люпин присутствие ее сына в поместье, — проговорила Вальбурга, холодно глядя на Луни. — Ему исполнилось шестнадцать. Без оснований мы не можем оставлять мальчика жить тут. Сириус в ужасе уставился на Хоуп, но женщина мягко кивнула ему, будто это не было самой пугающей новостью, что доводилось слышать. — Мы договорились, что мистер Люпин будет помогать матери за небольшую плату, — Вальбурга тяжело выдохнула и взглянула на старшего сына. — Он будет вам с Регулусом помогать по домашним обязанностям. Менять простыни, ухаживать за цветами, будить по утрам. Все то, что вы сами не должны делать. Сириус ощутил, как в сердце что-то возбужденно екнуло. Он тут же поднял радостный взгляд на друга, и тот с улыбкой кивнул ему. — Спасибо вам ещё раз, миссис Блэк, — Хоуп обратилась к ней с благодарным поклоном. — Я бы не пережила разлуки с сыном. — Ваша утка скоро сгорит, — Вальбурга указала пальцем на кухню, и кухарка тут же побежала выполнять просьбу. — А теперь к столу, Сириус. Парень последовал за молчаливым Регулусом и матерью, напоследок обернувшись, чтобы улыбнуться лучшему другу. В тот день ужин не сильно отличался от всех предыдущих. Но теперь Римус помогал матери расставлять тарелки, подносил Сириусу горячее мясо и подливал вино в бокал, мимолетно дотрагиваясь до плеч и спины. Их секрет, который другим был незаметен, наполнял все сердце Бродяги необъяснимым трепетом, волнением и желанным предвкушением. Лишь под конец ужина что-то тяжелое обрушилось в грудной клетке. Осознание того, насколько несправедливым был тот факт, что Римус не сидел рядом с ним. Что его заставляли бегать с подносами. Что он прислуживал ему. Как только радость сменилась этими болезненными мыслями, кусок мяса застрял у Бродяги где-то в горле. И проглотить его удавалось с трудом. — Сириус, у нас с отцом есть для тебя новости, — наконец разрушила гнетущее молчание мать. Парню уже не нравилось, что его ожидало. — Ты помнишь Эбигейл, дочь Картера, партнера твоего отца? — Ее сложно забыть, — брюнет отпил вина, чтобы голос звучал менее сдавленно. Он видел девчонку лишь дважды, но она напоминала его кузину Беллатрису. Такая же властная и манипулятивная. — А что? — Ты женишься на ней. Сириус вздрогнул от неожиданности слов, едва не поперхнувшись вином. Это должна была быть какая-то шутка, вопрос, предложение, но точно не… утверждение. — Нет! — выпалил он, не намереваясь продолжать этот диалог. — Через мой труп я женюсь на ней, маман. — Я не спрашиваю твоего мнения, это брак по договорённости! — Вальбурга ударила серебряной вилкой по своей тарелке, заставив всех в комнате притихнуть. — Если ты думаешь, что после восемнадцатилетия я позволю тебе шляться по кабакам и… спать с простушками из деревень, то ты глубоко заблуждаешься! Сириус открыл рот, чтобы возразить, но тут же нашёл взглядом испуганного Римуса, который теперь стоял на кухне, сжимая тарелку в руках. Его ореховый взгляд уставился на друга, и в нем была смесь отчаяния, понимания… и боли. — Маман, прошу, ты же знаешь, что я быстрее сбегу из дома, чем соглашусь! — Сириус вновь посмотрел на вскипающую от раздражения женщину. — Ты не можешь меня заставить. — Ты живешь за счёт отца всю свою никчёмную жизнь, и в тебе нет ни капли благодарности!? — Вальбурга стиснула челюсти в той манере, которая оповещала об опасности. — Если ты хочешь продолжать беззаботно существовать в мире, где, прости Господь, творится празднество и грязь, тебе необходимы деньги! Связи с Картером нужны твоему отцу! — Почему я? — Бродяга начал глотать ртом воздух и уставился на притихшего Регулуса. — Почему не он? Он же во всем ваш выбор номер один! — Сириус… — жалобно начал брат. — Потому что тебе через год восемнадцать, и брак нужно оформить как можно скорее, — Вальбурга прикрыла лоб своей ладонью, вздыхая от отчаяния. — Сириус, это не обсуждается. Твоему отцу нужна помощь. — Пошли вы и ваши деньги, — брюнет поднялся со стула и с грохотом отодвинул его. — Засуньте себе их… Но он не успел закончить ядовитое высказывание, мать опрокинула скатерть со стола, и вся посуда с треском рассыпался на осколки. — ЖИВО ИЗВИНИСЬ! Ноздри Вальбурги разъяренно хватались за воздух, пальцы вцепились в опустевший стол. В ее серых глазах царила лишь ненависть. — Пошли… — начал Сириус ровным тоном. — Вы… Нахуй. То, что последовало дальше, было весьма ожидаемо. За семнадцать лет жизни Бродяга успел к этому привыкнуть… Крики матери, бьющаяся посуда, метание тарелок и, конечно же, хватание сына за волосы. Мать вцепилась длинными когтями в его губы и пообещала навсегда зашить рот. Но то, что Сириус не предугадал, так это то, что не… все к этому привыкли. Когда Вальбурга кинула сына лицом о мраморный пол, по всей комнате прозвучал жалобный писк. — Пожалуйста! Не надо! Даже сквозь боль Блэк узнал бы, чей это был голос. — Римус, стой! Слова Хоуп затерялись, потому что Луни уже приземлился рядом с другом на землю и закрыл его спиной, тяжело дыша. — Пожалуйста… — прошептал Люпин, умоляюще глядя на Вальбургу и, по голосу было слышно, что тот боролся со слезами. — Я вас прошу… Не трогайте его. В столовой воцарилась тишина, и когда Сириус поднял затуманенный взгляд, то увидел ненависть в глазах Вальбурги, направленную на закрывающего сына Римуса. — Простите его, миссис Блэк, он здесь совсем новый, не знает правил, — Хоуп вбежала в столовую и сжала ладони в мольбе. — Я его уведу. — Мама… — Римус схватил задыхающегося и раненого Сириуса в объятия и крепко обнял. Бродяга размяк в его руках, потому что это был первый раз в жизни, когда кто-то пришел на помощь. Потому что он был эгоистом и не желал отпускать друга сейчас. — Хоуп, немедленно уведите его, — наконец ответила Вальбурга. На лице сквозило лишь безразличие и холод. — Сириус, — прошептал Римус, проглаживая его, как израненного котёнка, по голове. — Сириус… — Все хорошо, — Бродяга кивнул, глядя в его невинные влажные глаза. Но щеку разъедал воткнувшийся в кожу осколок. — Вставай! — Хоуп схватила сына за руку и потащила на себя. С криками и протестами Лунатик поддался и наконец выпустил друга из объятий. Сириус поднял голову, заметив, что миссис Люпин вела за собой на выход всхлипывающего от бессилия Римуса. — У тебя есть один год принять решение, — прошипела Вальбурга, глядя в уставшие глаза сына. — Один год. Или выметайся отсюда навсегда.

***

Как только дверь в хижину захлопнулась, Римус вбежал за матерью в ее комнату. — Как часто ты наблюдала за таким? Как ты могла молчать!? У Римуса вздымалась и опускалась грудная клетка в бешенстве. Все тело было, как натянутая струна, готовая лопнуть от перенапряжения. — КАК!? — закричал он, проглатывая рвущиеся наружу всхлипы. — Римус, не смей так со мной разговаривать! — Хоуп развернулась к нему дрожащим корпусом. В ее глазах сияли слёзы злости и какой-то непреодолимой тоски. — Ты ребёнок, всего лишь ребёнок, который ничего не знает о реальном мире. Не каждая мать готова лелеять своих детей, как я тебя. И ты не имеешь ни единого представления о том, чего мне стоило уговорить хозяйку оставить тебя в поместье! Если после твоей выходки она тебя уволит, то придётся искать жильё в городе! — миссис Люпин теперь едва дышала, не сводя глаз с сына. — Ты понятия не имеешь о том, как таким беднякам, как мы, достаются деньги! Ты хочешь до конца жизни продавать спички и расклеивать листовки? — Она сумасшедшая! — Луни задыхался от злости. — Мама, она убьёт его! — Это не твое дело! Римус, не смей больше вмешиваться в дела Блэков, ты слышишь меня? — Как ты можешь так говорить? — парень обессилено прижался к стене, коленки поджались. — Мама… Как часто она это делает? Почему ты ничего не говорила? — Что бы мои слова изменили? — слёзы скатывались по щекам женщины. — Я каждый день молюсь за Сириуса, каждый день хочу прижать его к себе и увести вас двоих из поместья, но я не могу! Твоего отца больше нет! — слова эхом раздались по комнате, и Хоуп заглотнула судорожно ртом воздух. — Ангел, Сириус понятия не имеет о том, что его ожидает без денег семьи. Он родился с серебряной ложкой во рту, он счастливчик в этом капиталистическом мире. Его детские выходки, его импульсивное поведение не помогут мальчику выжить. Сириус нуждается в деньгах семьи. — Это не так! — Римус закачал головой в отрицании. — Он не нуждается в них. Хоуп лишь обессилено выдохнула и присела на кровать, зарываясь пальцами в волосах. — Наступит день, когда ты меня поймёшь, — выдохнула женщина. — А теперь мне нужно вернуться в дом и прибрать тот бардак на кухне. Оставайся здесь. Лунатик не смог ничего ответить, его голова кружилась, а органы до сих пор воротило от увиденного. Без лишних пререканий мальчик захлопнул дверь и зашёл в свою комнату. Уставший и измученный он повалился на кровать, сжимая в руках подушку. Слёзы нескончаемым потоком проливались на ткань, а отчаянные всхлипы вырвались где-то глубоко из сердца. Обмякший на полу Сириус все ещё стоял в его сознании. Беззащитный, хрупкий, одинокий. Луни знал, насколько жестокой была мать друга, но он и представить себе не мог насколько. Никогда прежде он не видел подобной жестокости вживую. Как бы Римус не старался заснуть, провалиться в забытие и перестать думать о случившемся, у него ничего не выходило. Только ближе к полуночи в окошке раздался стук камней. Сириус. — Бродяга… — Римус спихнул одеяло и поднялся к оконной раме, чтобы отворить ее. Израненный друг смотрел на него с легкой улыбкой на лице. — Впустишь? Лунатик тут же протянул руку и помог парню забраться через окно в хижину. Никогда прежде Сириус не бывал у друга в комнате. Они были чрезмерно аккуратны и бережно хранили тайну. Но сейчас, видимо, был не тот случай, когда Бродяга мог оставаться в доме наедине с семьей. — Как ты? Как лицо? Посмотри на меня, — Римус усадил брюнета на кровать и принялся панически изучать порезы на нежных щеках от осколков битой посуды. Осмотрел волосы и бордовые пятна крови на рубашке. — Как она могла… Сириус… — Хэй, все хорошо, — Блэк накрыл дрожащие руки светловолосого своими холодными ладонями. — Это пустяк. — Нет, — губы Римуса почему-то начали снова дрожать. Он бегал глазами по лицу друга, измученному, такому ангельски чистому и прекрасному. — Бродяга, она не должна была, мне так жаль… — Ты был рядом, этого достаточно, — Сириус говорил так тихо, блики от желтой лампы искрились в серых глазах. И в них было столько тепла. — Почему ты не рассказывал? — Римус поджал дрожащие губы и наклонился ближе, чтобы погладить парня по плечам, по ногам. Отдать всю свою любовь и заботу только ему. — Как часто… Как часто? — Я не хотел тебя беспокоить, — Бродяга мягко улыбнулся, окровавленный порез на щеке растекался рубиновыми каплями. — Твоя мама вернулась несколько часов назад. Я слышал, как она уговаривала Вальбургу оставить тебя… — Получилось? — прошептал Луни, с надеждой глядя на брюнета. — Ты на испытательном сроке, — Сириус усмехнулся и погладил друга по ладоням тоненькими пальцами. — Тебя оставят, если ты больше не будешь… вмешиваться. — Как я могу стоять в стороне? — выдохнул Лунатик и провёл большим пальцем по родной щеке, собирая кровь. — Как я могу наблюдать за этим? — Мне будет достаточно знать, что ты рядом, — Бродяга сделал глубокий вдох и уставился в ореховые глаза, наполненные слезами. — Ты моя душа, Луни. Ты мой единственный свет. Римус ощутил нежные, трепетные покалывания во всем теле. Ему хотелось прижаться к другу, вдохнуть любимый аромат и навсегда спрятать парня от кошмаров семьи. — И ты мой свет, милый друг, — Римус сморгнул слёзы, улыбнувшись одним уголком опухших от слез губ. — Ты моя жизнь. Сириус судорожно выдохнул, прикрывая глаза, будто боролся с желанием что-то сказать. — Я не хочу жениться на Эбигейл… — спустя несколько секунд тишины признался парень. — Я буду несчастен… Я сделаю ее несчастной… Наши дети… Они тоже будут несчастны. Римус и представить не мог, что однажды отпустит Бродягу и отдаст в руки другой женщины. Если бы ему и пришлось с этим смириться, то он хотел бы знать, что это ради счастья, а не ради прихотей матери. — Мне иногда кажется… Что я сделаю любую девушку несчастной, — вдруг проговорил Сириус, тяжело дыша, и отвёл взгляд. — Я вижу, как женщины смотрят на меня. Но я… Я не могу ответить им тем же… — Ты встретишь свою любовь, — заставил Лунатик себя тихонько ответить. — Ты не делаешь людей несчастными. Ты… Ты… Лучшее, что случалось со мной. Сириус наконец взглянул на друга, и в его уставших глазах мелькнуло что-то тёплое и манящее к себе. — Вот бы я мог жениться на тебе… — Бродяга слегка улыбнулся, прижимая руки друга к своей груди. — Все было бы намного проще. Римус издал звук согласия, взволнованно кивнув. Его сердце билось так учащенно, он мог чувствовать жар в крови. — Если бы нам позволили… — Луни ощутил горячие слёзы, что теперь стекали по щекам. Наверное, вся правда и так была в его широко-распахнутых глазах. — Но это невозможно. Верно? Бродяга тихонько кивнул и втянул носом воздух. Внезапно в серых глазах появились слёзы, будто бы между мальчиками шел диалог, в котором не требовалось слов. — У меня есть год на принятие решения, — прошептал Сириус сквозь влажные губы. — Это хорошо… — Римус кивнул, все тело будто бы парализовало. — Это… Рука Сириуса неожиданно очутилась на коленке друга, и брюнет нежно провёл линию вдоль бедра. — Это хорошо, — повторил Бродяга, кивнув. Прядка шелковистых волос упала перед его потемневшим взором. Глаза изучали тело Лунатика с каким-то пристальным интересом. — Болит? — неловко проговорил Римус трясущимся голосом и указал на щеку. — Немного… Лунатик, не имея понятия о том, что происходило с его телом и рассудком, приблизился лицом к израненной щеке и нежно коснулся губами пореза. Область паха заскулила от одного лишь запаха и тепла кожи. Сириус судорожно выдохнул ему на ухо. — Где ещё? — Римус прошептал, касаясь носом щеки и пристально изучая серые глаза в паре сантиметров от него. — Здесь, — Блэк, дрожа, нащупал рукой порез на шее. Люпин наклонился и поцеловал красную линию у кадыка, втягивая носом аромат одеколона и чего-то свежего, что принадлежало только Сириусу и только ему. — Ремми… — спина темноволосого выгнулась, и он облокотился на слабые локти. Римус не мог оторвать губ от нежной кожи, он схватился руками за худенькую грудь и провёл по ней через ткань. Сбитое дыхание Бродяги наполнило комнату, и Луни поднял голову, чтобы взглянуть. Они несколько секунд глядели в глаза друг друга, с замиранием ожидая того, чего и желали, и боялись больше всего. — Я не скажу, — наконец проговорил Римус, не узнавая свой собственный тихий, несчастный голос. — Я никому не скажу. И Сириус наконец наклонился, чтобы прижаться к носу лучшего друга своим. Их лбы соприкоснулись, и парни издали печальные, тоскливые вздохи. — Пожалуйста… — Римус смотрел на парня умоляющими глазами, слёзы застилали взор. Его тело и разум отказывались сосуществовать. — Сириус, пожалуйста… Блэк медленно кивнул, сжимая веки, слеза стекала по щеке. — Мой Луни, — произнёс он шёпотом. — Моя луна. Римус вдыхал запах близости, цепляясь руками за чужую спину. С ним никогда не происходило ничего подобного, и это было лучшее чувство за шестнадцать лет жизни. — Мой свет, — прошептал Люпин, целуя уголок губ парня, как бы прося о разрешении. — Моя звёздная пыль. И Сириус приоткрыл рот на вздохе, чтобы позволить мальчику поцеловать его в нижнюю губу. В мягкую, пухлую, нежную. Римус потерялся в чувствах, сминая плоть и зарываясь пальцами в длинных волосах. Ласкающих кожу, как шелк. Судорожное дыхание Бродяги, сладкое, свежее, посылало возбуждающие вибрации в желудок и пах. Его губы отвечали медленно, постепенно, но они цеплялись за рот Римуса, словно за воздух. И не было больше стеснения. Только желание. Люпин не понимал, как именно двигался губами и языком, его тело будто бы пленило безумие. Он безудержно сминал, вдыхал, постанывал и дрожал, как ветки деревьев на прохладном ветру. И Сириус начал отчаянно, почти агрессивно, прижимать парня к себе, повалившись на кровать. Его руки блуждали по спине, по песочным волосам, по ключицам и шее. И Римус вздыхал от наслаждения, глаза непроизвольно закатывались. Как только Луни вжал парня в матрас и соприкоснулся пахом к паху, ему показалось, что до блаженного освобождения оставалась всего несколько толчков. — Луни… — простонал Сириус, ерзая так, чтобы ритм их бёдер синхронизировался. — Луни… я… Блэк закусил свои губы, зажмурившись. Прекрасный, как фарфор и самые превосходные творения художников. Никогда таким раскрасневшимся, постанывающим и желанным Люпин его не видел. Но спустя несколько секунд тело содрогнулось, и Римус заметил, как темнеет влажное пятно на светлых брюках Сириуса. — Прости… — Блэк покраснел от стыда и начал панически выползать из-под парня. — Прости… Тяжело дыша, он облокотился на стену, сжавшись. — Сириус, хэй, — Люпин приблизился к нему, чтобы взять руки в свои. Он едва дышал, все ещё ощущая внизу пульсации желания. — Все хорошо… — Прости меня, я не могу, — Бродяга вырвал свои ладони, чтобы спрятать в них своё раскрасневшееся лицо. — Все хорошо, — Луни задыхался от стыда, возбуждения и какого-то нового, сводящегося с ума чувства. — Пожалуйста… — Мне нужно идти, — прошептал Бродяга и начал выпутываться из одеял, чтобы подползти к оконной раме. — Сириус! — жалобно проскулил Римус, ужасаясь мысли, что они разойдутся на такой печальной ноте. — Сириус, все хорошо, я клянусь. Но Бродяга лишь слабо кивнул и выбрался через окно, чтобы уйти обратно, дрожащий и спотыкающийся на ходу. Римус наблюдал за ним с растерзанным сердцем, пока тот не скрылся из виду. Все тело до сих пор изнывало любовью. И ужасающее осознание того, что произошло, заставило его сжаться в комок, сидя на подоконнике. Это был не сон. Не иллюзия. И не было ничего более прекрасного и пугающего одновременно.