All the memories of you

Ацуши Его разбудила боль. Стук в голове, сильная ломота в костях и лёгкая тошнота, подступающая к горлу. Ацуши простонал и, подняв голову, открыл глаза. Всё окутала тьма. Что-то шерстяное и колючее было надето на его голову. Сидя на стуле, он выпрямился и попытался пошевелить руками, однако те были больно связаны за спиной. Холодная паника накатила волной, и воспоминания понемногу стали возвращаться. Газ. Он вспомнил хлопок двери и Акутагаву, пытающегося её снести. Вспомнил, как белая пелена стремительно заполняла комнату, вспомнил, как схватил Акутагаву за руку, пытаясь предупредить его. Вспомнил падение. А потом… пустота. Ацуши вновь потянул руки на себя в надежде, что силы тигра будет достаточно для освобождения, но то, что его связывало, никак не поддавалось даже ей. Ацуши открыл рот, желая позвать Акутагаву; увидеть, всё ли с ним в порядке и рядом ли он, но вовремя себя одёрнул — рассудил, что будет лучше отыграть время, немного подождав. Если вести себя тихо, Ацуши сможет создать впечатление, что всё ещё находится без сознания: возможно, удастся выяснить, где он находится, или кто на них напал. Тем не менее, ему отчаянно хотелось знать, был ли Акутагава в той же комнате, что и он. Ацуши услышал, как за его спиной громко скрипнул металлический стул, выдавая чужое присутствие. — Посмотрите-ка, кажется, один из вас наконец-то проснулся, — произнёс незнакомый голос. — Чёрт, — подумал Ацуши. — вот и попритворялся, что всё ещё не в сознании. Он услышал, как похититель подошёл ближе. Сильно вздрогнув, когда с него сняли мешок, мальчик поморщился от яркого света, больно ударившего в глаза, и заставил себя оглядеться. Они находились в невзрачной комнате без окон и только с одной стальной дверью; голые стены и свисающий с потолка шаткий вентилятор, что был выключен. Ацуши сидел на металлическом стуле, прикрученном к полу. Он не мог увидеть свои руки, однако ноги были крепко скреплены вместе с ножками стула внушительными тугими манжетами. Стул Ацуши был поставлен напротив такого же, идентичному ему стула. В нём сутулилась фигура Акутагавы: голова была покрыта мешком и свисала вперёд на грудь в бессознательном состоянии. Ацуши почувствовал, как напряжение в груди немного спало, когда он увидел Акутагаву. По крайней мере, они были там вместе. Независимо от того, что он мог бы сказать всем остальным насчёт их вынужденного сотрудничества, Ацуши всегда знал, что Дазай прав: вместе они сильнее, чем порознь. Чуть левее, держа в руках снятый с Ацуши аналогичный мешок, стояла женщина. Высокая, даже слишком, её фигура состояла из точных углов и линий. Вытянутое лицо с острыми скулами обрамляли длинные вьющиеся волосы, расчёсанные и растрёпанные в разные стороны. Внимание Ацуши привлекли глаза незнакомки: тёмно-синий оттенок, казалось, затягивал в свои недры; глубокие, бесконечные и сверкающие. В них таилось что-то ненормальное. Мальчик вновь сделал попытку освободиться, призвав всю силу тигра. Но даже не скрипнувшие наручники заставили панику подняться в груди и подступить к горлу. — Извини-извини, — сказала женщина, заметив борьбу Ацуши. Голос звучал приподнято и игриво. — Не могу позволить тебе сбежать. Нравятся наручники, а? Сама разработала. Их было сложно изготовить, но зато они устойчивы к большинству способностей. Даже против твоей впечатляющей силы выстояли. Ацуши продолжил сопротивление: физическое напряжение помогало отвлечься от внутренней паники. Он встретился с пугающим взглядом похитительницы. — Кто вы? Дама улыбнулась, и зловещая нервная улыбка расплылась на её лице. С ней точно было не всё в порядке, совсем. Ацуши просто не мог сказать, что именно. Незнакомка театрально коснулась ладонью груди. — Кто я? — спросила она. — Намного более важный вопрос, мой маленький друг, кто ты? Ацуши нахмурился. — Я–. — Да-да-да, — женщина прервала его, драматично взмахнув руками. — Я знаю, кто ты. Накаджима Ацуши. Один из лучших работников детективного агентства; мальчик, что может перевоплощаться в тигра. Тот, кто спас Йокогаму от уничтожения. Я знаю, знаю о всех этих глупых поверхностных фактах. Я имела в виду «кто ты?». Ацуши уставился на неё в недоумении. — Я не понимаю. Очевидно, вы знаете, кто я. Теперь ваша очередь. Вы та, кто стоит за всеми похищениями, да? Как вас зовут? Женщина надулась. — Ты уходишь от темы. Несправедливо. Знаешь, вообще-то стоит прислушиваться к старшим, когда они пытаются донести до тебя что-то и правда важное, — незнакомка вздохнула. — Но, предполагаю, я всё же смогу рассказать, кто я. Однако прежде хочу продемонстрировать тебе кое-что. Позволь показать мою способность. Ацуши начал колебаться. — Просто объясните на словах. — Нет, нет. В чём тогда веселье? Ну же, дай мне показать. Способность незнакомки могла быть абсолютно любой. Ацуши взглянул на Акутагаву, жаждая, чтобы мальчик проснулся. Но Акутагава не пошевелился. Ацуши вздохнул: он полагал, что ничего слишком плохого случиться не может. В конце концов, эта женщина не стала бы прилагать столько усилий, чтобы удержать их в заложниках, если бы просто планировала убить в ту же секунду, как они очнутся, верно? И эта небольшая демонстрация помогла бы потянуть время, чтобы ребята из ВДА смогли понять, что происходит, и прийти на помощь. — Ладно, хорошо, — сказал он. — Покажите мне вашу способность. Лицо женщины преобразилось улыбкой. Она бросила мешок на пол и потянулась рукой к близстоящему столу за книгой в кожаном переплёте. Открыв её на первой попавшейся странице и прислонив ладонь к бумаге, она потянулась уже к Ацуши, чтобы схватить его за плечо. Мальчик инстинктивно вздрогнул и отпрянул, но женщина всё равно накрыла его руку ладонью. Хватка была настолько крепкой, что причиняла физическую боль, но Ацуши её не заметил на фоне происходящего: он почувствовал, как падает вниз, словно стул под ним был кем-то равнодушно выбит. Он всё падал и падал: через пол и через землю, не имея возможности закричать и увидеть хоть что-нибудь. У него закружилась голова, когда он наконец-таки остановился и покачнулся на краю обрыва. А потом зрение сфокусировалось, возвращаясь в норму. Ацуши отшатнулся назад и удержался прямо перед тем, как упасть на землю. Он был удивлён, увидев, что больше не привязан к стулу и не связан; с благоговением сжал запястья, нащупывая наручники, которые всего несколько мгновений назад сковывали его. Значит, это какая-то способность к иллюзии? Он задумался. Способность определённо отличалась от мелкого снега Танидзаки, который создавал иллюзию реального мира. Эта же, казалось, отражала совершенно иную реальность. Ацуши всмотрелся в окружающее его пространство. Но долго размышлять об отсутствии ограничений возможности не было, потому что, как только он огляделся, перехватило дыхание. Он бывал здесь раньше. Стоял в окружении коротких деревянных полок, на которых пылились сотни книг, все с выцветшими корешками. Лампы на потолке мягко светились, заливая комнату тусклым, до жути знакомым оттенком; маленькое круглое окно пропускало единственный естественный свет во всей комнате. Холодок пробежал по спине Ацуши. Он оглядел небольшую библиотеку, не совсем веря глазам. Он не был здесь почти два года. Старая захудалая библиотека в подвале приюта. Было время, когда Ацуши тратил на неё каждую свободную минуту, чтобы убежать от других детей, взрослых — убежать от всего. Ацуши протянул руку, словно в трансе, касаясь одной из книг для собственного убеждения, что та настоящая. Но рука скользнула сквозь, как будто была сделана из воздуха. Вместо этого мальчик попытался схватить книгу, но всё, что ему удалось сделать — ухватиться за край на долю секунды, прежде чем она выпала из его руки. Какой бы ни была эта реальность, Ацуши мало мог на неё повлиять; ни с чем не был способен держать долгий физический контакт. Он был просто наблюдателем. «Значит, всё здесь нереально, — сказал себе Ацуши. — Всё не по-настоящему». Хотя, даже когда он уверял себя в этом, не чувствовал, что его сердцебиение замедлялось. Сзади раздался глухой удар, и Ацуши резко обернулся. Позади него была лестница, ведущая в остальную часть приюта. Маленький мальчик со светло-каштановыми волосами сбежал по ступенькам. Ацуши замер, ожидая, что сейчас он в панике закричит и побежит рассказывать кому-нибудь о незваном госте в библиотеке, но тот проскочил мимо, даже на него не взглянув. Видимо, точно так же, как Ацуши не мог ни к чему прикоснуться в своей иллюзии, его тоже нельзя было увидеть. Он смог лучше рассмотреть мальчика, когда тот подошёл ближе, и ощутил, как волосы на коже встали дыбом. Ацуши узнал его. Это был Хару. Он помнил его со времён приюта. Но Хару был старше Ацуши на несколько лет, так почему же сейчас он выглядит таким маленьким? Хару выбрал книгу с красным корешком и обрамленными золотом буквами названия и, продолжив свой путь среди полок, направился в заднюю часть комнаты. Ацуши проследовал за ним, не зная, что ещё делать. В дальней части библиотеки было небольшое открытое пространство с большим мохнатым ковром, где дети могли сидеть и читать. Там, устроившись на краю ковра и прислонившись к стене с открытой книгой на коленях, был Ацуши. Вот только этому Ацуши не могло быть больше шести или семи лет. Широко раскрытыми глазами Ацуши уставился на молодую версию себя. Хару усмехнулся и плюхнулся рядом с младшим. — Что читаешь? — поинтересовался Хару. Маленький Ацуши уставился на мальчика широко распахнутыми глазами. Ацуши в другой стороне комнаты, настоящий он почувствовал тянущую боль в животе — помнил это. Это были его воспоминания. Иллюзия Ацуши ответила на вопрос Хару мягким неуверенным голосом. — Это книга о погоде. О ветре. Хару кивнул. — Тебе повезло, умеешь так хорошо читать. Я могу понимать только тупые детские книжки, — Хару протянул Ацуши свою в красном переплёте, чтобы показать. Мальчик принял книгу из рук Хару и прочитал название. — Но эта и правда хорошая. Тебе, мм, тебе должно понравиться. Улыбка Хару стала шире. — Клёво. Знаешь, я хочу подтянуть свои навыки чтения. Эта история о погоде серьёзно интересная? Ацуши повертел книжку в руках. Да, она повествует о мириадах разнообразных мест: как далёких отсюда землях с сумасшедшей погодой и тоннами дождя, так и других, где его видели только раз в жизни. — Вау. Ацуши легонько кивнул. — Ага. — Эй, а почему ты всегда сидишь здесь внизу, вдали ото всех? Хочешь, мы будем друзьями? Ацуши медленно моргнул, не веря ушам. Яркая улыбка украсила его лицо. — Да! Да, хорошо, конечно. Хару придвинулся ближе. — Хорошо. Эй, хочешь, я тебе кое-что покажу? — Да, конечно. Хару сунул руку в карман и вытащил горсть конфет в ярких обёртках. — Украл с кухни. Улыбка Ацуши мгновенно исчезла. — Но… ты не боишься, что тебя поймают? Хару заговорщически улыбнулся. — Нет. Но если такое случится, ты же прикроешь меня, верно? Ацуши колебался. — Ну чего ты, — сказал Хару. — Мы же теперь друзья. А друзья всегда заботятся друг о друге. — Да. Да, я знаю. Конечно. Хару приобнял Ацуши тощей рукой. — Хорошо. Ведь если мы не будем заступаться друг за друга, мы больше не сможем быть друзьями, ясно? В этот раз перед ответом Ацуши не позволил себе сомневаться и медлить ни секунды. — Хорошо. Хару протянул руку для удара кулачками, и мальчик неловко ответил взаимностью. Настоящий Ацуши в другом конце комнаты открыл рот, чтобы что-то сказать. Он должен был предупредить себя. Но края его зрения уже начали расплываться, иллюзия ускользала. «Нет», — подумал Ацуши, пытаясь задержаться в воспоминаниях ещё на мгновенье, однако пол ушёл у него из-под ног, погружая в бездну неизвестности. Как только он перестал не останавливаясь падать, снова оказался в крошечной комнате, сидя на том же металлическом стуле. Наручники вновь были надеты на его запястья и ноги, словно были там всё это время. Акутагава так же сидел без сознания на стуле рядом. Похитительница попала в поле зрения Ацуши и начала смеяться, широко раскинув руки, как если бы невероятно собой гордилась. — Ну? — сказала она, — Что думаешь о моей способности? Ацуши судорожно вздохнул. Он всё ещё не мог перестать видеть Хару, протягивающего костяшки пальцев в дружеском жесте; удушающее давление подвальной библиотеки никак его не покидало. — Что это было? — спросил Ацуши. — Что только что произошло? Незнакомка отвесила драматичный поклон. — Меня зовут, — торжественно заявила она, — Лоис Лоури. Я пришла из ниоткуда и отовсюду. И моя способность, что тебе только что пришлось испытать на себе, называется «Дающий». Как ты уже, наверное, догадался, я могу видеть любые воспоминания, которыми только может обладать человек. Могу забрать их из памяти и перенести на бумагу — так, собственно, и образовались все книги здесь. Отняв и сохранив воспоминания, я могу показать их кому угодно или уничтожить все разом. Ацуши подумал о младшей версии себя в библиотеке и медленно кивнул, осознавая. — Я помню тот день. Хару никогда не хотел быть моим другом. Он просто хотел кого-то, чтобы при удобном случае толкнуть под поезд. Все разговоры о том, как он желал нашей дружбы были ложью. Ацуши всё ещё мог вспомнить, насколько потрясающе было наконец-то завести друга. Он был переполнен отчаянными надеждами, добровольно игнорирую любые красные флажки. Они с Хару лежали бок о бок на махровом ковре, вместе читая книжку с позолоченными буквами. Это был первый раз, когда он проводил время вместе с кем-то в приюте, не ощущая себя полным аутсайдером. Но это не продлилось долго. Всего через несколько часов по приюту раздались тяжелые шаги повара и директора, требующих от воришки признания. Хару подтолкнул Ацуши вперёд, подбадривающе кивнув и одарив предупреждающим взглядом. Тот неохотно выступил вперёд и признался в преступлении, как и обещал. Наказание было не самым худшим по сравнению с другими. Хоть его и нельзя было назвать безболезненным, но, к счастью, у Ацуши была отдушина: всё это время мысли занимала новая дружба; он думал, как весело и хорошо ему будет с Хару. Хару, однако, его не поблагодарил. Напротив, за ужином тем вечером даже не упомянул о минувшем инциденте. На протяжении всей следующей недели Хару продолжал нарушать устав приюта, а Ацуши продолжал брать ответственность за его проступки. Очевидно, через некоторое время мальчику это надоело, тогда Хару вместе со своей компанией, прогуливаясь в обед и наткнувшись на него в коридоре, избили до крови и оставили там пропускать ужин. Ацуши и раньше приходилось иметь дело с болью, причём в большом количестве. Но это было его первое предательство. Первое и не последнее. Похитительница торжественно кивнула и заговорила, вырывая Ацуши из мыслей. — Да, что ж, я пыталась показать тебе хорошие воспоминания для пробы моей великолепной способности, однако, похоже, в детстве таковых у тебя было маловато, не так ли? Ацуши раздражённо стиснул зубы. — Как много вы видели? — Ну, вы оба были без сознания довольно долго. Да и забраться в память людей у меня занимает меньше времени, нежели у других, знаешь. Такое чувство, что воспоминания прокручиваются в быстрой перемотке. Короче говоря, я просмотрела практически все. Во всяком случае самые важные из них. Твои и твоего друга здесь, — Лоис взяла в руки две книги. Ацуши предположил, что в одной были воспоминания Акутагавы, в другой — его собственные. Он почувствовал, как постепенно тело охватывает холод. Стыд был похоронен глубоко в сознании: жестокий, упрямый стыд, который присутствовал в каждом из его воспоминаний. В нём не было такой части, которую Ацуши не хотел бы похоронить. И этот человек, этот враг видел всё: каждое избиение, каждое каменное дно, каждый ужасный позорный момент его жизни до ВДА. Тело казалось тяжёлым. Внезапно он подумал, что это худшая миссия, которую он выполнял как детектив до сих пор. Хотелось оказаться где-нибудь в другом месте, где-то, где его мысли были бы его собственностью, а не принадлежали незнакомцу. — У вас нет права на воспоминания других, — тихо сказал Ацуши. Лоис усмехнулась безумно и грустно. — Думаю, ты как никто другой понимаешь, милый друг; знаешь, каково это, не контролировать собственную способность. Конечно, сейчас я хотела увидеть твои воспоминания и хотела их тебе показать, но можешь ли представить, сколько времени мне потребовалось для усовершенствования техники хранения и передачи воспоминаний? Мне приходилось видеть отрывки из памяти всех, к кому я прикасалась без посторонней мысли, когда не хотела использовать способность. Знаешь, на что это было похоже? Я видела худшие травмы людей, их самые болезненные моменты, самые глубокие и тёмные секреты. Постоянно страдала от чужой боли. Ты думаешь, я этого хотела? Думаешь, просила об этом? Ацуши не ответил; лишь наблюдал, как огонёк в её глазах становится всё более ярким. — Знаешь ли ты, каково это, обниматься с матерью из-за поцарапанной во время прогулки коленки и случайно увидеть её воспоминания с вершины моста; увидеть её, думающую о прыжке? Или тебе знакомо ощущение, когда отец укладывает в кровать, а перед тобой внезапно предстаёт картина его, избивающего другого ученика после школы, пока ребёнок не перестаёт дышать? Я многое повидала, мальчик. Вещи, которые ты себе даже представить не можешь. Ацуши почувствовал боль в её словах. — Мне жаль, — произнёс он, просто не зная, что ещё можно сказать в такой ситуации. — Однако! Как видишь, воспоминания также могут быть прекрасными. Память, её составляющие делают человека тем, кем он является. Без неё мы были бы просто пустой оболочкой без прошлого и целей на будущее. Внезапно всё, что произошло на прошлой неделе, встало на свои места. — Подождите, — сказал Ацуши. — Все те похищенные в порту — мы не знали, что с ними случилось — чем-то отличались от обычных людей. Было похоже... как будто у них что-то отняли. Лоис хлопнула в ладоши и кивнула. — Да, я забрала их воспоминания, если тебя это интересует. Полностью и у всех. Но всё в порядке, сейчас им не больно. — Почему? Зачем вы их забрали? — На самом деле, всё очень просто. Мне нужны деньги. Видишь ли, я мечтаю обладать своим собственным клочком земли где-нибудь подальше от всего остального. Это будет место, где люди смогут освободиться от своей боли, освободиться от своего прошлого. Место, где будет возможно контролировать память, чтобы она никого не обременяла. Я хочу построить идеальную утопию. Но земля, знаешь ли, стоит недёшево, поэтому я и забираю воспоминания. Храню их в книгах и продаю покупателям. Воспоминания так ценны. Люди дорого за них платят — я смогу купить землю для моей утопии в кратчайшие сроки. — Кто станет покупать воспоминания? — Те, кто не могут справиться с собственным прошлым, мой мальчик. Ты должен знать это лучше других. Для типов вроде ветеранов войны, жертв и так далее: я забираю их боль. Отказываюсь от их прошлого ради них же и приношу совершенно новое, которое пришло от кого-то, кто в своё время так же не страдал. Есть и другие — пожилые люди, которые не могут вспомнить собственное прошлое из-за болезни или возраста. И для них я предоставляю воспоминания о другом, чтобы те могли утешаться жизнью, которую смогут принять за свою. — Что насчёт людей, которых вы ограбили? Они тоже люди, но из-за вас теперь с разрушенными жизнями. Сами же говорили. Сейчас они пустышки. Лоис пожала плечами, никак не меняясь в лице. — Просто так устроен мир. Чтобы моя мечта сбылась, я должна принимать трудные решения, должна идти на жертвы. И если это означает, что тогда я буду злодейкой — ладно. Я не против. — Мы видели, как вы вошли в здание с человеком в мешке. Это ваша очередная жертва? Или транзакция пошла не так, и что-то в этом роде? — Да, он был жертвой сегодняшнего утра. Иногда люди теряют сознание после того, как я забираю у них все воспоминания. Верну его позже. Ацуши не мог понять, с какой лёгкостью Лоис говорила о своих жертвах, как будто те были ничем. — Значит, вы не жалеете об этом? — спросил он. — Думаю, иногда я всё же могу чувствовать себя виноватой. Но воспоминания — могущественная вещь. Иногда людям просто лучше без них. Как тебе, например. — Мне? — Да, да. Не хочешь стать свободным от бремени прошлого? Я могу это сделать для тебя, подумай. Могу убрать всё, что причиняет боль. Оставлю тебя полным только счастливых моментов. Ацуши молча впитывал слова Лоис. Предложение было более заманчивым, чем ему хотелось бы признать. Сколько раз он хотел избавиться от всего, что было в его прошлом? Сколько раз он лежал в постели без сна, молясь всем богам, о которых только мог подумать, чтобы те избавили его от того, что он пережил? И вот теперь эта возможность была прямиком перед ним. Был бы он действительно счастливее, если бы его прошлого не существовало? Какова будет цена забвения? Он не хотел возвращаться обратно, быть глупым наивным ребёнком. Но, возможно, если бы всё это действительно исчезло, он мог бы остаться самим собой, просто... стать счастливее. Ацуши не раз задавался вопросом, каково это — быть нормальным, свободным от бремени. Счастливым. Перестанет ли он просыпаться по ночам во время приступов паники? Перестанет ли слышать голос директора в своей голове каждый раз, когда попытается кому-то помочь? Освободит ли это его? — Нет, — сказал он вдруг, — я хочу их сохранить. Без них я… я буду ненастоящим. Не буду собой. Лоис вздохнула, сдувая несколько прядей с лица. — Наверное, такой ответ был ожидаем. Что ж, я всё равно не способна продать твои воспоминания. Они слишком... — Что? Грустные? — предположил Ацуши. — Нет, интересные, — подкорректировала Лоис, — слишком интересные для людей. Люди не хотят интересного, знаешь; могут так думать, но будут ошибаться. Интересное им не подходит. Хотя тебе идёт. Тебе и твоему другу. Его жизнь почти так же интересна, как твоя. Ацуши оглядел Акутагаву, что всё ещё не двигался. Как долго он будет без сознания? — Вы оба такие смешные, знаешь? Работаете вместе на этой миссии, между тем поклявшись убить друг друга через полгода. Только это уже интересно. Вы двое ненавидите друг друга, но представляете ли, насколько похожи? И да-да, я знаю, вам не нравится, когда на этом заостряют внимание, но я нахожу это забавным. В ваших воспоминаниях так много моментов, когда вы хотели понять окружающих, но на самом деле даже не пытались, правда? — О чём вы говорите? — Я стараюсь быть хорошим человеком, понимаешь? Без устали стараюсь. Я пыталась помочь тебе, забрать твою боль, однако ты не изъявил желания. Но, если хочешь, я помогу тебе понять твоего напарника. — Что? Что вы сказали? — Ацуши в отчаянии покачал головой. — Неважно. Вам нужно рассказать больше о похищениях. Сколько ещё людей вы планируете утянуть за собой? Кто эти покупатели, о которых вы говорили? Лоис проигнорировала вопросы. Блеск в её глазах превратился в искры. — Это так. Это то, что я хочу сделать. Я не могу быть хорошим человеком, знаю. Но могу сделать эту хорошую вещь. Дай мне тебе помочь. Лоис нащупала и раскрыла книгу Акутагавы, полную воспоминаний. Ацуши откинулся на спинку стула, всеми силами стараясь избежать прикосновения. — Хватит, что вы–, — голос оборвался, когда он снова навзничь провалился в способность этой женщины. Точно так же, как и раньше. То же покалывание, тот же край; то же натыкание на сцену реальности, как будто ребёнок небрежно играл с куклой. Ацуши подождал, пока вокруг сложится цельная картина, и огляделся, наполовину ожидая увидеть библиотеку или другую комнату приюта. Но вместо этого он стоял посреди грунтовой дороги. Ацуши обернулся, осматривая сцену. Он бывал здесь раньше. Город Сурибачи, построенный из огромного кратера, образовавшегося в результате взрыва. Он был здесь всего один или два раза раньше и не очень долго, всего несколько миссий с Дазаем или Рампо, но всё выглядело именно так, как он помнил. Здания вдоль улицы были обшарпанными; с облупившейся краской и жестяными крышами они были сложены и расположены неловко, создавая узкие проходы и тёмные уголки тонущего города. Повсюду валялись картонные коробки, а большие чёрные птицы дрались за объедки на земле. Наклон местности придавал окружающей его реальности ощущение чего-то находящегося на грани краха. Ацуши показалось, что он чувствует вдалеке запах чего-то горящего. Он услышал крик позади себя и обернулся. Группа мужчин направлялась к нему, их лица были изуродованы яростью. Все были вооружены самодельным оружие: Ацуши видел, как один сжимал в руке молоток, у другого на плече лежала бита, а у некоторых между пальцами поблескивали ножи. Один с битой указал в сторону переулка. — Я видел, как он пошёл туда, — сказал он. Человек с большим стальным прутом, который, казалось, был лидером банды, рванул вперёд. — Убирайся отсюда, ты, маленькое отродье, — крикнул он. — Ты хоть представляешь, что мы делаем с ворами? Ацуши отпрянул, прежде чем вспомнил, что его всё равно не смогут увидеть. Они не направлялись к нему, они направлялись мимо. Ацуши позволил мужчинам пройти и судорожно вдохнул, когда один из них пробежал сквозь него, словно через призрака. Ацуши проследовал за небольшой группой. Та приблизилась к переулку, стратегически рассредоточившись, чтобы отрезать любые пути отступления. Ацуши остался сразу за проходом, заглядывая внутрь, чтобы увидеть, на кого кричали мужчины. В переулке было темно, и банда перекрывала собой обзор, но он смог разглядеть небольшую группу детей, сидящих на обочине переулка. Ацуши наблюдал, как один из них встал, словно собираясь отбиться от преследователей. Но мужчине со стальной трубой было плевать на храбрость ребёнка: схватив за рубашку и оттащив подальше от других, он протащил его через проход в переулок и бросил на землю у грунтовой дороги. Ацуши мельком увидел лицо ребёнка, когда на него наконец упал свет, и рвано выдохнул. Это был маленький мальчик лет семи-восьми, и выглядел он безошибочно знакомым. Чёрные волосы свисали до подбородка, на концах виднелись белые пряди. Огромные тёмные глаза смотрели на человека с трубой с неестественным безразличием. До Ацуши дошло. Это были не его воспоминания. Это были воспоминания Акутагавы. Другие участники группы схватили оставшихся ребят, не давая возможности вмешаться. Теперь Ацуши мог точно разглядеть, что детей было четверо. Взгляд скользнул по самой маленькой из них — девочке с чёрными волосами и такими же тёмными глазами, как у Акутагавы. Мужчина со стальным прутом сильно ударил мальчика по рёбрам. Мальчик наблюдал, как по лицу Акутагавы пробежала рябь боли, когда тот свернулся калачиком в грязи. Ацуши хорошо знал эту боль, мог почувствовать её фантомную проекцию на собственном теле. Он попытался оттолкнуть мужчину, однако руки проходили сквозь, словно через воздух. Мужчина продолжал наносить удары снова и снова, но Акутагава не издавал ни звука, пока остальные дети, по крайней мере, орали. Младшая девочка с тёмными волосами кричала, а её слёзы оставляли чистые дорожки на запятнанных щеках. — Думал, что тебе сойдет с рук кража у меня? — прорычал взрослый, избивая Акутагаву. — Я владею этой частью города. Воровство — преступление. И это справедливость, мальчик. Это справедливость. Ацуши услышал, как под ногой мужчины ломается ребро, и съёжился, отворачиваясь, — всё, что он мог сделать. — Знаешь, какое наказание полагается за кражу, малец? — прокричал мужчина. — Я могу убить тебя, и всем в округе будет плевать. Ты — ничто. И будучи ничтожеством ты думаешь, что имеешь право грабить меня? Он наконец перестал наносить удары; занёс трубу над своей головой, приготовившись к последнему. Ацуши раскрыл рот в крике, хотя понимал, что вряд ли может помочь. Акутагава приподнялся на одной руке: лицо оставалось бесстрастным, несмотря на кровоточащий порез на лбу. Но Ацуши увидел в глазах Акутагавы нечто такое, чего не заметили бы те, кто не знал его так же хорошо. То была ярость. Это был огонь. В тот же момент, когда труба направилась вниз, Акутагава напрягся всем телом и закрыл глаза, сосредоточившись. Грязная белая рубашка, в которую он был одет, замерцала, а затем подтолкнула к действию. Ацуши увидел, как яркая вспышка ударила вверх, в сторону человека, держащего трубу. Горло мужчины теперь пересекала широкая кровоточащая линия. Он отшатнулся назад; реакция спала на нет, как в замедленной съемке: глаза выпучились; нечеловечески ахнув, когда его руки поднялись, чтобы схватиться за рану, мужчина упал навзничь и ударился о землю с отвратительным треском. Вокруг образовалась абсолютная тишина. Акутагава, пошатываясь, поднялся, держась рукой за место сломанного ребра. Встав над мужчиной и наблюдая, как тот истекает кровью, его собственное выражение лица было осторожно сдержанно. Другие нападающие, что держали детей, в непонимании переглянулись, пока животный страх наконец не взял верх. Они отбросили детей, словно те были способны на равносильные убийства, и скрылись за переулками, оставляя своего товарища валяться в грязи. Дети подбежали со всех сторон. Маленькая девочка с чёрными волосами напрыгнула на Акутагаву, чуть не сбив его с ног. Дети окружили умирающего мужчину и взглянули на Акутагаву широко раскрытыми глазами в тихом благоговейном страхе. — Рю, что ты сделал? — спросил один из них. Акутагава выпутался из хватки маленькой девочки и вновь провел изучающим взглядом по телу на земле — мужчина был определённо мёртв, глаза опустели, а раны продолжала кровоточить. — Вы все видели трюки, которые я проворачивал с моей одеждой раньше — сказал Акутагава. — Я подумал, что смогу использовать эту способность и для других вещей, не только для привычных махинаций. Поэтому превратил конец рубашки в нож. С помощью него я… убил его. Ребята уставились на него. Они выглядели благодарными. Они были напуганы. Акутагава держался безупречно, лицо всё так же оставалось привычно безэмоциональным. Для остальных это, должно быть, выглядело, словно он совершенно спокоен, точно у него всё под контролем. Только Ацуши заметил, как дрожат руки мальчика. Ему было страшно. Но помимо тревоги в нём было что-то ещё. Голод. Победный огонь в глазах. Ребёнок, что только что увидел проблеск надежды. — Мы должны убираться отсюда, — объявил Акутагава. Ребята, казалось, согласились, так как отряхнулись от налипшей к одежде грязи и выпрямились. Ацуши наблюдал, как Акутагава уставился на свою испачканную белую рубашку. Он сжал ткань руками. — Сейчас у меня есть власть. Вы все видели, что я только что сделал. У нас теперь есть власть. Люди, может, и будут продолжать сурово к нам относиться, однако не посмеют причинять вреда. Я нас защищу, — сказал Акутагава. Дети словно просияли. Заразная Надежда. — А теперь пошли, — сказал Акутагава. — Прежде чем ночные псы выползут наружу. Под руководством Акутагавы группа свернула на извилистую улицу, маленькая девочка держалась подле лидера. Они оставили тела мужчины позади. Ацуши наблюдал, как ребята удаляются, в то время как собственное сердце медленно сжималось в груди. Он только что увидел, как Акутагава разбирается с тем, что можно делать с собственной способностью; изучает её. Он стал свидетелем первого совершённого Акутагавой убийства. Прежде чем дети окончательно скрылись из виду, Ацуши почувствовал, как реальность вокруг плавится, просачиваясь по краям его зрения. Он соскользнул назад в пустоту. Когда всё вернулось в фокус, он снова сидел на стуле, руки были связаны за спиной, а Акутагава так же находился перед ним без сознания. Похитительница широко улыбнулась. Расставив руки в разные стороны, она спросила: — Удивительно, не правда ли? Видеть воспоминания кого-то другого. Ацуши медленно выровнял дыхание. Он помотал головой. — Я точно не подразумевался тем, кому полагалось их видеть, — сказал он. — Вы не должны были мне это показывать. Лоис разразилась безумным смехом. — Он спит, — сказала она, жестом обращаясь к Акутагаве. — Можешь не притворяться, что тебе не интересно. Ацуши в отчаянии посмотрел на закрытую дверь напротив. Дазай наверняка уже знает, что у них проблемы. Приедет ли ВДА? Или будут ждать, предполагая, что Ацуши с Акутагавой справятся самостоятельно и успешно завершат миссию. Ацуши же ждать больше не мог. Ему надо было выбираться. Выбираться из этих проклятых наручников. Он подумал, что, если как-нибудь удастся взять что-то из воспоминаний с собой. До этого момента ему не представилось возможным взаимодействие с вещами внутри способности, но если бы он мог стащить оттуда что-нибудь, что бы помогло ему избавиться от оков. — Знаете что? Вы правы. Мне любопытно, — сказал Ацуши, стараясь, чтобы голос звучал как можно убедительнее. — Но эти воспоминания не мои. Хотя вы могли бы показать мне кое-что ещё. Одно из моих. Ацуши было всё равно, в какое воспоминание его бросят, главное, чтобы оно принадлежало ему, и он смог найти выход отсюда. — Чепуха. Ты просто чувствуешь вину. Но это важно. Хотя, может, тебе будет легче, если я покажу что-нибудь посчастливее. — Это не то что я подразумевал. Не–. Лоис открыла книгу воспоминаний Акутагавы и потянулась вперёд, чтобы схватить Ацуши за плечо, прежде чем он смог закончить мысль. Мальчик откинулся назад и погрузился в забвение. Когда он пришёл в себя, вокруг него образовалась крошечная комната. Становилось немного легче привыкать к этой способности. Ацуши огляделся. Он был в крошечной квартирке: низкий потолок с тусклой лампочкой без абажура, свисавшей с облупившегося гипсокартона. Маленькое окошко над кухонной раковиной было открыто, и Ацуши услышал доносившийся через него шум моря. Место, должно быть, где-то рядом с портом. Ацуши заметил юную девочку, сидящую за шатким деревянным кухонным столом. Она сидела, сгорбившись над листом бумаги, агрессивно раскрашивая его красным карандашом. Ацуши медленно приблизился и заглянул через плечо девочки — рисунок был сложен пополам, как самодельная открытка; на обложке красовалась непропорционально большая фигурка, изображающая улыбающихся мальчика и девочку. У мальчика были чёрные волосы с белыми концами, а у девочки — тёмные длинные в виде палочек. Позади красным и чёрным было изображено ухмыляющееся чудовищное лицо. Конец тела монстра торчал из чёрного, исписанного каракулями пальто мальчика. Ацуши невольно сдержал усмешку. Рисунок Расёмона был слишком уморительно карикатурным. Маленькая девочка нарисовала их обоих такими дружелюбными, такими безобидными, такими... непохожими на правду. Маленькая девочка, кем — Ацуши теперь полагал — была Гин Акутагава, закончила рисовать и отбросила тусклый карандаш обратно на стол, отстраняясь, чтобы оценить проделанную работу. Она схватила открытку и побежала через небольшую квартирку, направляясь к двери спальни. Ацуши проследовал за ней, когда та поспешно постучала и распахнула дверь. Девочка прыгнула на футон, где находился другой человек, полностью закутанный в одеяла. Ацуши встал в дверном проёме, ощущая себя не к месту. — Рю, — пропела Гин, уютнее кутаясь в одеяло, — Вставай! Рю! Голова Акутагавы была высунута из-под одеяла, волосы пребывали в послесонном беспорядке. В этом воспоминание он выглядел намного старше, но в лице его было что-то мягкое, что-то незнакомое. Здесь ему около четырнадцати, может пятнадцать. Акутагава заткнул себе уши, стараясь выглядеть максимально раздражённым. — Шшш. Ещё слишком рано, — сказал он, накрывая голову подушкой. Гин лишь хихикнула и стянула ту выше. — Уже почти обед, — проконстатировала она как что-то само собой разумеющееся. — Ладно, но я пока нормально не отдохнул. А ещё у меня болит голова. Так что, будь добра, не ори мне прямо в ухо. Гин насупилась. — Ты вчера опять поздно вернулся. Акутагава вздохнул. — Знаю. Тренировался. — Что ж, в этот раз тебе придётся встать с постели. Сегодня важный день. Акутагава без восторга поднял брови. — Да? Не знал. Гин закатила глаза и приложила руки к губам. — С тобой неинтересно. Не хочешь отметить? — Это просто ещё один день, Гин. — Неправда. Это твой день рождения. И это первый год, когда мы можем его отпраздновать. По-настоящему я имею в виду. Вот, сделала для тебя кое-что. Акутагава принял самодельную открытку, которую Гин буквально вдавила ему в руки. Он немного покрутил бумагу, изучая, прежде чем позволил улыбке расплыться на своём лице. Мягко засмеявшись, он заключил сестру в объятия. — Спасибо, — сказал он. — Мне нравится. Гин усмехнулась. — С днём рождения. Ацуши наблюдал, стоя в проходе, поражённый. Он никогда не видел Акутагаву таким... нежным. Как будто то были вообще разные люди. Когда они наконец отстранились друг от друга, Гин вздохнула. — У тебя вчера была тренировка? Акутагава осторожно убрал открытку, вложив в книгу рядом с кроватью. — Да. Хотя я должен был быть раньше. К несчастью, Дазай был в настроении. Гин разглядывала свои руки, неожиданно замолкнув. — Ты когда-нибудь сожалел об этом? — она мягко спросила. — Вступить в мафию? Акутагава, казалось, был удивлён такому вопросу. — Нет, — ответил он. — без портовой мафии мы бы до сих пор скитались по улицам, Гин. — Я знаю, просто ты теперь всегда на работе. Несправедливо. — У нас не было бы еды, если бы я к ней не присоединился. Это было правильным решением. Ацуши догадался, что они вступили в мафию, чтобы убежать от уличной жизни, но в данный момент его поразило, насколько юны они были на момент вступления. Он никогда не задумывался об этом раньше. Гин медленно кивнула. Акутагава схватил её за плечи, а взгляд стал тяжёлым. — Послушай меня, Гин. Это важно. Ни в коем случае не позволяй им слышать, как ты говоришь что-то плохое о мафии, хорошо? Обещай мне, что будешь осторожна с тем, что говоришь. Они убивают предателей. Ты это понимаешь? Они пытают их, а потом казнят. Даже тех, кто просто предложил что-то вроде дезертирства. Я не могу… Я не могу потерять тебя тоже. Гин выглядела ошарашенной, но быстро кивнула. — Хорошо. Тебе не нужно беспокоиться обо мне, Рю. Я не глупая. Акутагава отпустил её и довольно вздохнул. — Да, знаю. Гин ухмыльнулась. — Кроме того. Меня всё устраивает. Правда. Я бы тоже хотела быть её частью, прямо как ты. Как думаешь, меня примут? Да, знаю, я не обладаю способностью как ты, но в любом случае могу быть полезна. Научилась бы драться, к примеру. Акутагава замер. Хотя умело замаскировал свой дискомфорт. Неопределённо пожав плечами, он ответил: — Может быть. Мальчик одёрнул себя. — Я всё равно свободен до шести. Так что, полагаю, времени у нас предостаточно, чтобы оторваться от постели и что-нибудь сделать. Тёмные глаза Гин заблестели. — Отлично. У меня есть несколько идей. — О нет, — Акутагава закатил глаза. Гин одарила его озорной улыбкой. — Я нашла смесь для приготовления блинчиков в шкафу. Акутагава скорчил гримасу. — Думаю, этот набор был здесь с тех пор, как мы сюда заселились. — Смесь для блинчиков не имеет срока годности… наверное. Я не знаю. Акутагава широко распахнул глаза. — Ты пытаешься убить нас, Гин? В мой день рождения? Девочка толкнула его в спину и рассмеялась. — Так как у нас нет настоящего торта, я постаралась отыскать замену. Акутагава вновь замотался в одеяла и повернул голову, чтобы наблюдать за сестрой одним глазом. — Знаешь, — сказал он, — я получил дополнительную зарплату за сверхурочную работу на прошлой неделе… Гин в надежде приподняла брови. — И…? Акутагава пошуршал под подушкой и достал конверт с деньгами, вытаскивая и отдавая Гин несколько купюр. — Хочешь купить торт? — спросил он. Гин выхватила деньги из рук брата настолько быстро, что у того не было и шанса на изменение решения. Она обмахнула себя банкнотами, словно веером. — Думала, уже никогда не спросишь. Акутагава поднялся с кровати, чтобы начать подготовку к новому дню. — Но ты же понимаешь, что мы будем шоколадный торт? Гин высунула язык. — Ни за что. Клубничный. Или можно карамельный. О! Или красный бархат. — Я думал, это мой день рождения. — Хах? Нет, ты сам сказал, что это «просто ещё один день». Помнишь? — Хмм. Не припоминаю за собой ничего подобного. — Шоколад слишком скучен. Может хотя бы возьмём глазурь с другим вкусом или что-нибудь такое? — Ты выбираешь глазурь. Но торт мы однозначно берём шоколадный. Их разговор затих, когда пара покинула спальню Акутагавы, надела пальто и перчатки и вышла через парадную дверь. Ацуши стряхнул с себя оцепенение, когда дверь за ними захлопнулась. Он чувствовал, как реальность вокруг смягчается; запаниковал, распознав явные признаки способности Лоис, готовящейся вернуть его в настоящее. Он слепо поводил рукой, схватившись за первую попавшуюся вещь, что смог увидеть: чёрная ручка, покоящаяся на комоде, — рука прошла сквозь и через ручку, и через комод. Ацуши попробовал снова, на этот раз заставив себя сосредоточиться на том, как должна ощущаться ручка и сколько должна весить в его руке, на гладкости её пластика. Он почувствовал, как стремительно проваливается назад всё больше, и всеми силами старался продержаться чуть дольше. «Пожалуйста», — подумал он. — «Умоляю, работай». Неважно как сильно он старался; земля ушла из-под ног и затянула в теперь уже знакомую бесконечность пустоты. Дыхание перехватило, когда Ацуши обнаружил, что вновь сидит на металлическом стуле лицом к лицу с собственным похитителем. Он замер. Руки были так же связаны за спиной, но теперь они что-то держали. Что-то твёрдое, пластиковое и гладкое. Ацуши сдержал ухмылку. Сработало. — Это, — довольно сказала Лоис, — более счастливые воспоминания. Ацуши спрятал ручку под себя, чтобы Лоис её не увидела. — Вы не понимаете. Я не могу видеть всё это. Это несправедливо. Неправильно. Ацуши хотел бы забыть то, что видел. Он не хотел думать об Акутагаве как о брате. Не хотел видеть, как Акутагава шутит, спит и просыпается с растрёпанными волосами, будучи нормальным. Это было слишком странно. И он подозревал, что Акутагава убил бы его, если бы узнал, каких моментов его жизни он стал свидетелем. Ацуши взглянул на закрытую дверь. Он должен сосредоточиться на том, как отсюда выбраться. Теперь он знает, что может вынести что-то из воспоминаний. Всё что нужно сделать — заставить Лоис перенести его в те из них, где он сможет найти что-нибудь пополезней. В мысли пришли отмычки, что Дазай всегда носил в своих карманах. Это будет сложно. Однако как-то, но ему определённо нужно попасть в воспоминание, где будет наставник. — Я достаточно насмотрелся отрывков памяти моего напарника. Покажите мне больше моих. Я хочу увидеть детективное агентство. — Ты не понимаешь, я стараюсь помочь. Но так и быть, признаю. У меня есть несколько собственных причин на то, чтобы показать тебе эти воспоминания. Я совершенствую свою способность. Я должна сделать её идеальной, совершенной для времени, когда буду пользоваться на постоянной основе. Должна знать, как погрузить человека в память другого. Так что за мной благодарность. Я делаю лучше тебя, ты — меня. — Лоис просияла. — О, гляди! Твой друг наконец-то проснулся. Ацуши оглянулся. На другом стальном стуле Акутагава простонал и медленно поднял голову. У Ацуши спёрло дыхание. «Наконец-то», — пронеслось в мыслях. Лоис сделала два больших шага к Акутагаве и сорвала с его головы мешок. Мальчик прищурился от яркого света и резко кашлянул в сторону. Он встретился взглядом с Ацуши, осматривая комнату вокруг. Стоит отдать должное, он не казался встревоженным. Он просто выглядел рассерженным. Акутагава попытался вызвать Расёмон, но наручники, по-видимому, подействовали и на его способности, потому что едва мелькнула красная молния, как она снова исчезла в одежде Акутагавы. Тот нахмурился и попробовал снова. Лоис цокнула. — Мы должны догнать его, хах? Что ж, полагаю, тебе не обязательно быть для этого здесь, — сказала она, обращаясь уже к Ацуши. Лоис повернулась и снова начала приближаться к Ацуши, всё ещё держа в руке книгу Акутагавы. Мальчик откинулся назад, насколько позволяли стул и ограничения. — Нет, не надо. Перенеси меня вместо этого в одно из моих. Я хочу увидеть свои воспоминания. Лоис проигнорировала его и открыла книгу на первой попавшейся странице. Ацуши встретился со взглядом Акутагавы. Он выглядел растерянным и сбитым с толку разворачивающейся сценой. Но Ацуши знал, что тот не будет в озадаченности долго. Ацуши съёжился, подумав об Акутагаве, узнающем, что он видел его воспоминания. Лоис потянулась и схватила его. — Постойте, я не хочу это видеть. Пожалуйста–, — слова Ацуши исчезли, оказавшись вне досягаемости, поскольку способность Лоис снова затянула его под воду. Прежде чем упасть, он поймал взгляд Акутагавы и попытался что-то тихо ему сказать. Вытащи нас отсюда. Ты говоришь о себе так самодовольно, тогда докажи обоснованность слов. Помоги нам. Мне жаль. Пожалуйста, не убивай меня за это после. Ацуши оступился и провалился во тьму. Он дал глазам привыкнуть к другому освещению. Это было что-то на подобии склада. Ряд деревянных ящиков тянулся вдоль стен; потолок простирался на многие мили вверх, и высоко посаженное небольшое окно пропускало серебристый свет. Ацуши заметил фигуру, сидящую на земле, облокотившись на одну из коробок. Он сразу понял, что это Акутагава. Во многом благодаря протянутым фигурой рукам и мерцающему вокруг Расёмону. Ацуши походил вокруг, осматриваясь — любопытство взяло верх. Акутагава наблюдал за собственной способностью с усталым выражением лица. Одной рукой он подпирал подбородок, а другой, совершая ленивые движения в воздухе, заставлял Расёмон плавать и извиваться подле себя. Ацуши никогда не думал о Расёмоне как о чём-то красивом. Однако обнаружил, что эта версия его привлекает: изящный и безмятежный, но не теряющий своей острой точности. Ацуши задумался, почему это воспоминание должно быть таким важным. Хотя он не терял времени: оторвав взгляд от Акутагавы и Расёмона, первым делом мальчик проверил карманы напарника на наличие отмычек, но ничего не нашёл. Видимо, это было задолго до того, как он начал постоянно носить их с собой. Ацуши повернулся и стал бродить по лабиринту ящиков, ища на земле булавки, гвозди или что-нибудь, что могло бы им помочь. Он даже попытался поднять один из ящиков, но, очевидно, контактировать с большими объектами было сложнее, чем поднять ручку, — сдался через несколько минут безуспешных попыток ухватиться за деревянные крепежи и развернулся, чтобы снова испытать удачу найти что-то на земле. — Вставай, давай начнём, — отчеканил голос на противоположной стороне склада. Ацуши замер. Он знал этот голос. Дазай? Ацуши вернулся по своим следам между рядами ящиков. Когда он вышел, увидел, что Акутагава быстро встал и Расёмон снова исчез в чёрной ткани его плаща. Напротив стоял Дазай. Ацуши не думал, что он выглядел как-то слишком по-другому, иначе в этом воспоминании, просто немного моложе, и вместо коричневого пальто он был одет в чёрное. И ещё у него было несколько больше бинтов, чем обычно. Ацуши облегчённо улыбнулся. Ну хоть что-то играет ему на руку. У Дазая уж точно должны быть отмычки. Ацуши подкрался ближе. — Предполагаю, ты работал со скоростью, как мы и говорили? — спросил Дазай, снимая пальто и бросая его на ближайший ящик. Он отстегнул от пояса кобуру с пистолетом и положил её туда же. Акутагава вежливо наклонил голову, приветствуя. — Да, конечно. — Хорошо. Тогда давай посмотрим, — Дазай пошарил в своём пальто и вынул кожаный чехол. Открыв, извлёк набор чёрных ножей. Он выбрал один наугад и умело повертел его в пальцах. — Выбей мои броски из воздуха, прежде чем они ударятся о стену. Акутагава кивнул. Дазай хрустнул шеей и встряхнул головой. Он принял метательную стойку и на мгновение прицелился, прежде чем запустить нож в деревянную обшивку стены склада. Лицо Акутагавы напряглось, и Расёмон выстрелил, искрясь и вспыхивая красным прямо мимо лица Ацуши. Он отпрыгнул назад, хотя прекрасно знал, что технически способность не может навредить ему в воспоминаниях. Расёмон прошёл в миллиметре от ножа, и оружие с громким глухим стуком вонзилось в дерево. Дазай разочарованно прищёлкнул языком. Взяв другой нож, снова метнул в том же направлении. Акутагава создал очередную секцию Расёмона, заставив того вытянуться, чтобы поймать нож на такой траектории. Это сбило острый предмет на землю прямо перед тем, как он смог вонзиться в стену. Дазай помотал головой. — Недостаточно быстро. Останови нож, пока он не приблизится к стене. — Он кинул ещё один. Акутагава прижался к земле и посылал кусочек за кусочком Расёмон. На лбу выступили капельки пота. Ацуши зачарованно наблюдал за происходящим, стоя в стороне. Даже в этом воспоминании, много лет назад Акутагава больше контролировал свои способности, чем Ацуши когда-либо в своей жизни. Дазай брал нож за ножом и говорил совершенно невозмутимо. — Кстати, слышал, у тебя возникли трудности на вчерашней миссии. Акутагава не сводил глаз с ножей и Расёмона, лицо исказилось от настолько сильной сосредоточенности. Он хмыкнул, пытаясь ответить, и в то же время сбил нож прямо на пол, где тот со звоном приземлился. — Это не было проблемой. Я справился, — сказал он. — Оу, правда? Хорошо, полагаю, именно поэтому Мори вызвал меня сегодня утром, чтобы оповестить о твоей руке, поймавшей пулю, и сбежавшем из-за этого предателе. Ацуши слушал их разговор, между тем проскользнув мимо Дазая и направляясь к его брошенному плащу, где, как он знал, могли быть отмычки. Акутагава выровнял дыхание, прежде чем ответить. — Я всю ночь преследовал сбежавшего предателя. Сейчас он мёртв. — Я должен поздравить тебя с заметанием следов собственных ошибок? Дело не в этом. Ты позволил своей слабости помешать выполнению миссии. Ты позволил выстрелить в себя. Акутагава обрушил особенно сильную волну Расёмона, отразив сразу два ножа. — Впредь я этого не допущу. Дазай замер на середине броска. — Я тут недавно думал. Твоё обучение зашло в тупик. Ты больше не движешься вперёд. — Я–. Дазай оборвал Акутагаву, не давая шанса сказать. — Твоя проблема заключается в том, что твоя же способность полезна далеко не только для атаки, но ты в свою очередь уверен в обратном. Ты не используешь весь свой потенциал. Знаю, можешь больше. Я думаю, что если бы ты и правда захотел — запросто остановил бы ту пулю. Акутагава выпрямился, тяжело дыша, и нахмурился. — Что вы имеете в виду? — Твоя способность пронизывает почти всё. И это очень полезно для атак. Но держу пари, ты мог бы сделать больше; уверен, мог бы прорезать само пространство. Вот это было бы полезно. Ты мог бы использовать свои способности для собственной защиты, и тогда никакие пули в жизни до тебя не доберутся. Акутагава, казалось, обдумывал это — в глазах появился тот самый голод. Ацуши добрался до ящика, на котором было накинуто пальто Дазая. Он сосредоточился на чувстве, которое испытал, когда взял ручку и перенёс её вместе с собой; глубоко вздохнув, полез на поиски в один из многочисленных внутренних карманов. К счастью, ткань пальто не прошла через его руки. Он продолжил искать, предчувствуя будущий триумф. — Встань напротив стены, — сказал Дазай, — Я собираюсь выстрелить в тебя. Рука Ацуши замерла, и он повернул голову, чтобы оглянуться на Акутагаву и Дазая. Что он только что сказал? Когда его концентрация была нарушена, пальто снова стало неосязаемым в его руках. Акутагава не выглядел шокированным, но несколько секунд колебался, прежде чем выполнить указание Дазая. Тот поднял пистолет с места, где его положил — ящика. Ацуши остановился, моментально забыв о своих поисках. Дазай встряхнул рукой с пистолетом, как бы пробуя его на вес. Снял оружие с предохранителя и навёл на Акутагаву. — Сначала я буду целиться в сторону. Останови пули своей способностью. Не просто сбей их, останови в пространстве и заставь замереть на месте. Акутагава не ответил, но коротко кивнул. Дазай не дал и секунды на подготовку. Он спустил курок, и Ацуши невольно моргнул из-за оглушающего звука. Расёмон среагировал быстро. Но недостаточно. Пуля вошла в податливое дерево в точности рядом с телом Акутагавы. Дазай не признал ошибку, просто передёрнул патронник и загрузил очередную пулю, готовясь к выстрелу. — Ещё раз, — сказал он. На этот раз пуля угодила в нескольких дюймах от левого уха мальчика. Расёмон даже близко не подошёл к тому, чтобы попытаться её остановить. Акутагава непроизвольно отпрянул. — Ещё раз. Третий патрон врезался в стену по другую сторону от него, едва ли на волосок от бледной кожи. Акутагава поморщился и призвал Расёмон, подготавливаясь к новой попытке. Пули ударялись о дерево снова и снова, снова и снова, Расёмон стрелял, пытаясь разрезать невозможное. Через некоторое время Дазай вздохнул. — Я никогда не промахиваюсь, Акутагава. Следующий выстрел отправится прямиком тебе в ногу, если ты его не остановишь. Лицо Акутагавы оставалось безразличным, когда он выбросил руки вперёд, пытаясь заставить Расёмон защитить его. Но опять же, было слишком медленно. Пуля попала точно в цель. Лицо исказила боль. Расёмон рухнул и исчез, словно марионетка, чьи ниточки безжалостно оборвали. Акутагава врезался спиной в стену позади себя и осел на землю, задыхаясь от боли, и только из-за этого, наверное, не крича. Он схватился за ногу, и Ацуши уже видел, как кровь начала просачиваться сквозь чёрные штаны. Дазай щёлкнул предохранителем и вернул пистолет в кобуру; повернувшись к Акутагаве спиной, он направился к своему плащу. Ацуши оторвал ошарашенный взгляд от Акутагавы и запаниковал. Он поискал в карманах снова, собрав всю свою силу воли в кулак, однако теперь уже не мог полностью сосредоточиться на том же, что и несколько секунд назад. Он нащупал отмычки в правом нагрудном кармане и схватил их, заставив холодный металл материализоваться в его руках. Как только он вытащил руку из кармана, Дазай поднял своё пальто и накинул на плечи. — Что ж, поработаем над этим позже, — весело пролепетал он. — Я пришлю сюда доктора через некоторое время. Дазай не оглянулся, когда вышел из склада. Ацуши за ним наблюдал; перевёл взгляд на Акутагаву, что сидел позади с искажённым от боли лицом, грудь которого тяжело вздымалась. Казалось, он был близок, чтобы сорваться на вопль, но ни единого звука не донеслось из его рта. Ацуши даже не заметил, как края воспоминания мутнеют, расплываясь, потому что всё, что приковывало его внимание и взгляд, было лицо Акутагавы. Всё, что он мог видеть, было безэмоциональное лицо Дазая, направлявшего пистолет. Всё, что мог слышать — голос Дазая, твердящий: «Я никогда не промахиваюсь, Акутагава. Следующий выстрел отправится прямиком тебе в ногу, если ты его не остановишь». Ацуши знал, что Дазай ужасно обращался с людьми в портовой мафии. Так же как знал, что с Акутагавой было и того хуже. Однако знать и видеть — слишком разные вещи. Ацуши откинулся назад, на этот раз не утруждая себя попытками сопротивляться чужой способности. Зрение медленно вернулось к реальности, и он моргнул. Знакомая тяжесть наручников. Пошевелив кончиками пальцев, Ацуши почувствовал что-то холодное и металлическое в левой руке. Отмычки. Он мысленно вздохнул. По крайней мере, захватить отмычки получилось. Он посмотрел в сторону. Лицо Акутагавы невозможно было прочитать. Он выглядел безразличным, но Ацуши заметил плотно сжатые челюсти, как бы ни старался на него не смотреть. Лоис, очевидно, ввела Акутагаву в курс дела. Она хлопнула в ладоши. — Так. Теперь каждый поставлен в известность. Ацуши почувствовал, как внутри всё перевернулось. На мгновение захотелось, чтобы Акутагава остался без сознания. Лоис пролистала книги, в которых хранились их воспоминания, задумчиво постучала по книге Ацуши и заговорила с Акутагавой. — Полагаю, теперь я должна показать и тебе одно из его, а? — сказала она. Ацуши как мог старался игнорировать данное высказывание и сжимал отмычки в руках. Он, возможно, и смог бы освободить себя, если бы очень захотел, но Акутагава сделал бы это определённо быстрее. Ацуши немного подался вперёд на стуле настолько, насколько позволяли его ограничители. Лоис пустилась в очередную словесную болтовню о своих способностях и планах на этот счёт. Мальчик слушал вполуха, когда потянулся в сторону, насколько это было возможно сделать в наручниках, пока его пальцы не коснулись пальцев Акутагавы. При этом контакте Акутагава посмотрел на него. Ацуши не встретился с ним взглядом; он качнул головой на полдюйма, ровно настолько, чтобы дать Акутагаве понять, что не стоит привлекать внимание к тому, что он делает. К счастью, тот отвёл взгляд, сразу всё поняв. Ацуши аккуратно пропустил отмычки сквозь пальцы: движения были осторожными и медленными, чтобы случайно не уронить их на пол. Он вложил металл в руки Акутагавы. Тот, казалось, уже понял, что протягивал ему Ацуши, и, не раздумывая, взял у него отмычки. Акутагава позаботился о том, чтобы его лицо не выражало никаких лишних эмоций и обратился вперёд, делая вид, что полностью внимает монологу Лоис. Ацуши подвинулся назад, возвращаясь в изначальное положение на стуле. Лоис закончила очередные разглагольствования про будущую утопию, застыв рукой на одной из страниц Ацуши. — Прошу прощения за мою трепню, мальчики. Давайте попробуем это. Одно из самых хороших, — сказала она. Ацуши ощутил ускоряющееся сердцебиение. Он предполагал, что было бы справедливо дать Акутагава увидеть одно из его воспоминаний после всех тех, что видел он сам, но ему было всё равно. Ацуши не хотел ни с кем переживать какую-либо часть своего прошлого, не говоря уже об Акутагаве. Лоис шагнула к Акутагаве, в одной руке держа книгу Ацуши. Акутагава не дёрнулся назад. Он позволил Лоис потянуться к нему, но предупреждая касание, откинул руки назад. Наручники с грохотом упали на пол, а цепи звонко встретились с линолеумом. Акутагава откинулся на спинку стула, раскидывая руки и тем самым призывая Расёмон. Описав одну гигантскую дугу, он разорвал путы на ногах и отбросил Лоис назад к стене позади себя. Всё произошло так быстро, что Ацуши пришлось дважды моргнуть, прежде чем осознать. Акутагава так быстро вскрыл замок. Он повернулся к нему и заставил другую часть Расёмона приблизиться, чтобы разорвать наручники и ножные кандалы Ацуши. Мальчик быстро встал и потёр запястья, радуясь, что больше их ничто не сковывает. Проверив способность и заставив себя отрастить когти, едва слышно вздохнул с облегчением. Ацуши и не подозревал, насколько стал на неё полагаться. Акутагава создал остриё ножа из очередной ленты мерцающего Расёмона и прижал Лоис к бетону, приставив конец лезвия к горлу. Ацуши сорвал дверь с петель. — Я хочу найти других жертв, — сказал он. — Поищи также наши телефоны. Несколькими часами позже Ацуши сидел на тротуаре перед зданием, наблюдая, как машина скорой помощи грузит женщину. Та сидела прямо на каталке, находясь полностью в здравом уме, и разговаривала с окружающими её офицерами и врачами. Ацуши обыскал почти каждую комнату, прежде чем, наконец, нашёл женщину без сознания в подвале, привязанной к столу. Он освободил её и попытался разбудить — наконец проснувшись она выглядела так, будто с ней всё в порядке. Точно так же, как жертвы в порту. Потеря памяти, но в остальном увечий не было. Вскоре после этого Ацуши нашёл оба их телефона. Очевидно, Лоис заблокировала телефонные линии, чтобы их звонки и сообщения не проходили. Ацуши пришлось пройти квартал, прежде чем он смог связаться с ВДА и полицией, которые прибыли через несколько минут. Последняя действовала по его указаниям, с подозрением окинув взглядом Акутагаву, когда брали Лоис под стражу. Скорая помощь позаботилась о пострадавшей, убедившись, что у неё нормальные жизненные показатели и нет травм. Ацуши и Акутагава вернули права на собственные воспоминания, забрав свои книги. Поскольку воспоминания, хранящиеся в книгах, по-видимому, не были причиной потери памяти, они решили, что будет лучше просто сохранить их в безопасности и позже выяснить больше о способностях Лоис, по ходу решив, как следует поступить. Теперь Ацуши сидел на обочине, а Дазай и Куникида стояли рядом, сообщая Фукудзаве новости по телефону. Акутагава прислонился к зданию, скрестив руки на груди, и не спускал глаз с полиции. Ацуши избегал смотреть в его сторону — был занят распутыванием клубка собственных мыслей с момента, как Лоис забрала полиция. Он поразился, как быстро Акутагава взломал замок. Что было ещё более важным, он удивлялся тому, как Акутагава освободил их обоих, прежде чем Лоис смогла показать какие-либо его воспоминания. В конце концов, Ацуши всё равно думал, что на взламывания замка, потребуется куда больше времени. Акутагава мог легко притвориться, что замок, к примеру, не поддаётся, и увидеть его воспоминания, Ацуши в этом не сомневался. Но Акутагава решил не медлить. Так почему? Ацуши задумался. Акутагава ненавидел его. Разве враг не захотел бы узнать все секреты соперника? Его прошлое? Разве Акутагава не желал бы применить полученную информацию для очередных злобных насмешек? Или искать какую-то слабость, чтобы использовать ту в их будущем сражении? Ацуши вырвали из мыслей подошедшие к нему Дазай с Куникидой. Акутагава тоже присоединился. — Ну, вот и всё, — усмехнулся Дазай. — Отличная работа! О, кстати, я только что разговаривал с одним полицейским, и, похоже, им удалось восстановить кучу книг с воспоминаниями, так что можно надеяться, что в скором времени удастся вернуть их законным владельцам. Также стоит попросить Рампо поискать на чёрном рынке: сможем найти другие книги и покупателей, у которых те сейчас находятся. Ацуши кивнул. Дазай выглядел странным, когда они с Куникидой приехали. Ацуши поймал его на том, как незаметно тот изучал его знающим взглядом. Создавалось ощущение, что Дазай наверняка был осведомлён о способности Лоис. Ацуши догадывался, что, возможно, Дазай позволил ему с Акутагавой самим позаботиться о ней, зная, или, по крайней мере, предполагая, что Ацуши сможет увидеть то, чего по итогу стал свидетелем. Куникида указал на здание. — Мы также установили личность человека, которого вы видели несколько дней назад. Оказывается, он был учеником Лоис. Помогал продавать воспоминания и получал за это часть денег. Мы следим за ним, и выдан ордер на его арест, так что, надеюсь, к вечеру о нём позаботятся. Ацуши глубоко вздохнул. — Хорошо, — сказал он. Куникида достал из заднего кармана ключи от машины. — Пора начинать, Дазай. Полиция в силах разобраться со всем сама. Нам нужно заполнить отчёт. Дазай застонал, словно от реальной физической боли. — Отвратительно, — произнёс он. Проигнорировав его, Куникида обратился к Акутагаве. Он неловко прочистил горло. — Кхм. ВДА благодарит Вас за содействие, — сказал он. Акутагава взглянул на него с отвращением. — Верните моим подчинённым память. Это будет лучшей благодарностью. Куникида поджал губы и ответил кивком. Акутагава повернулся на каблуках и начал удаляться, посчитав разговор законченным. — Отличная работа, вы двое! — пропел Дазай за его спиной, когда они с Куникидой двинулись в противоположную сторону. Акутагава замер на полушаге, остановившись на секунду, и после продолжил свой путь через здание к улице. Куникида обернулся через плечо. — Эй, шкет. Идёшь? Ацуши смотрел, как Акутагава переходит улицу. — Я догоню вас, ребята, позже в агентстве. Хочу, мм, ещё раз проверить жертву. Узнать, что скажут врачи. Куникида пожал плечами и кинул ему ключи от фургона. — Вот. Чтобы не пришлось добираться пешком, — сказал он, после добавив: — И не смей разбивать его, иначе убытки будут вычтены из твоей зарплаты. Ацуши улыбнулся, когда поймал ключи. — Ты меня понял. Он наблюдал, как Куникида и Дазай уезжают на машине в агентство, после переведя взгляд на машину скорой помощи, как только те скрылись из виду. Жертва до сих пор находилась здесь и разговаривала с доктором. Ацуши уже был обследован врачом ранее. И он обязательно позвонит в больницу позже той ночью, чтобы убедиться, что с пострадавшей всё в порядке. Однако сейчас Ацуши повернул в сторону улицы, куда пошёл Акутагава, и направился к нему. Им нужно поговорить.