All the memories of you

Акутагава Акутагава был даже рад, что так устал. Истощение отвлекало от невероятной злости, кипящей внутри. Хотелось услышать шум дождя, ощутить, как капли воды смывают грязь и воспоминания о нескольких прошедших днях с его лица. Но день был совершенно ясный и солнечный. Акутагава направился в штаб-квартиру. Всё, чего он искренне желал, — притащиться домой, накинуть на голову одеяло и остаться там до конца недели. Но Мори потребует отчёт. Возможно, будет не прочь и другой информации: наверное, захочет узнать, собрал ли Акутагава какие-нибудь полезные сведения об агентстве, Дазае или Ацуши. И честно, Акутагава был совсем не уверен, что ему есть что рассказать. Напротив, казалось, единственным, кто узнал что-то новое о других, был Ацуши, что стал свидетелем ночного кошмара Акутагавы, а после и его воспоминаний за одни лишь сутки. Акутагава съёжился, пока шёл. Он вспомнил, как Ацуши откинулся на спинку стула: мысли витали далеко в воспоминаниях, которыми Лоис решила любезно с ним поделиться. Вспомнил момент возвращения Ацуши в реальность и вспомнил взгляд, которым его одарили. Полный жалости– ужасной, отвратительной жалости. Акутагава сжал кулаки в карманах пальто. Затем голос позади выкрикнул его имя. Акутагава замер. Бежавшим за ним вниз по узкому переулку оказался Ацуши; слишком длинный для штанов ремень болтался на ветру позади. — Подожди! — сказал он. Акутагава подумывал о том, чтобы проигнорировать мальчика и продолжить путь, но решил, что в действительности так просто не отделается: Ацуши продолжит следовать, пока он не остановится. Поэтому Акутагава упёрся пятками в землю и заставил себя не отворачиваться. — Чего ты хочешь? — спросил он, когда Ацуши наконец-то догнал. Мальчик тяжело дышал, стараясь восстановиться после бега. — Я, ну, мм, ты… Я подумал, что ты мог забыть вернуть ключи от фургона. Акутагава сощурился. — Я отдал их твоему светловолосому другу в тот же момент, как они с Дазаем приехали на место. — Ой! Да, точно. Прости. — Это всё? — Акутагава развернулся, чтобы пойти дальше. — Нет, стой, — сказал Ацуши. — Я имел в виду, я думаю, что нам нужно согласовать время и место встречи по истечении шести месяцев. Мы ведь этого так и не сделали. — С чего вдруг такое беспокойство? Я свяжусь с тобой, когда подойдёт срок. — Вновь Акутагава отвернулся, собираясь уйти. Но Ацуши сделал шаг вместе с ним и указал на расположенный через улицу крошечный магазинчик с освещённой вывеской «открыто». — Вон там я тогда покупал шоколад. Знаешь, если тебе было интересно и прочее, — Ацуши стянул рукава своего пальто ниже, словно если бы отчаянно искал, чем занять руки. — Я жил в приюте, не знаю, знал ли ты это или помнишь, но в любом случае — да, директор там запрещал любые сладости, потому что сахар был слишком дорогим: когда мы получали шоколад, это было подобно безумию. Я имею в виду, все без исключения сходили с ума, толкая и воруя друг у друга, так что за редким исключением мне вообще что-то перепадало. Но когда такое случалось, это было и правда невероятно. Я всегда прятал шоколад у изголовья кровати, чтобы никто не смог украсть и хватило надольше. Акутагава снова остановился. Он перевёл взгляд на бормотавшего что-то себе под нос Ацуши, — тот приостановил монолог и, в свою очередь, посмотрел в ответ — Акутагава изучал его с кислым выражением лица, как всегда невесело. Мальчик продолжил. — Было даже один раз, что я застал тех ребят за игрой в карты на маленькие кусочки чего-то сладкого, завёрнутые в обёртки. Их клали в центр, чтобы при выигрыше победитель мог забрать всё себе. Я пытался присоединиться, но они позволили играть только при условии, если будет что-то, чем я смог бы пополнить центральную копилку, так что пришлось сбегать за схоронённым ранее шоколадом. Думаю, они мухлевали. Я был первым, кто выбыл из игры, хотя мои карты, вроде, были даже больше их. Не знаю, я был слишком мал, чтобы корректно понять правила. А потом директор узнал о наших азартных играх — хотя на деле мы не играли на деньги, но ему было всё равно — он просто удостоверился, что мы никогда не прибегнем к этому вновь. Наверное, поэтому я решил взять шоколад в тот раз. Просто нравится осознавать, что теперь могу съесть его в любое время. Ацуши замолчал и неловко прочистил горло, когда тишина стала разрастаться. Акутагава уставился на мальчика, словно на самую странную вещь, что он когда-либо видел; глаза сузились в подозрительном прищуре. — Чего ты добиваешься? — наконец спросил Акутагава, будто озвучив обвинение. — Я–. — Ты пытаешься загладить передо мной вину или что? — он с отвращением рассмеялся. — Что? Думаешь, если расскажешь пару несвязанных фактов из детства, это можно будет считать извинением за то, что лицезрел мои воспоминания? Ты хочешь всё уладить так, чтобы не пришлось чувствовать себя плохо? Думаешь, это облегчит твою вину? — Нет, это не так–. — Неважно. Те вещи, что ты видел? Они не имеют значения. Так же как не имеет значение и то, что ты их видел. Ты не должен чувствовать себя плохо. Мне же не нужна твоя жалость. Ацуши сжал челюсти. — Я просто подумал, что ты, возможно, захочешь что-нибудь узнать обо мне, так как я видел кое-что о тебе. Без разрешения. Это не жалость. Это просто... — Просто что? Вечер вне игры? Своего рода извинение? Не нуждаюсь ни в одной из этих вещей. — Не хочешь ли ты, по крайней мере, узнать, какие воспоминания я видел? После этих слов Акутагава сделал паузу. Проглотил. Заставил себя не кинуть колкое "нет" по привычке. — Какие же? — спросил он, стараясь говорить ровно. Ацуши вздохнул. — В первом ты был ребёнком. Преследовавший тебя мужчина, нагнав, начал избивать. Я так понял, ты у него что-то украл и он собирался от тебя избавиться. А после ты призвал свою способность. Не в первый раз, но тогда впервые нанёс кому-то вред. Ты убил его. Мужчину с прутом. — Понятно. Другие? — Второе было о тебе и твоей сестре. Твой день рождения. Сестра смастерила открытку. Акутагава повернул голову. — Почему она решила показать тебе это? Что здесь такого важного для других. В этом воспоминании не было никакого тактического преимущества. — Она сказала что-то о том, что покажет самые счастливые воспоминания, так что я не стал бы сильно сокрушаться на этот счëт. — Не бери в голову, просто забудь. И третье? — Третье было о тебе и… Дазае, — осторожно сказал Ацуши. — У вас была тренировка. После он остановился и сказал, что у него есть идея: подумал о том, что ты мог бы разрезать пространство и останавливать такие предметы как пули, если бы и правда попытался. И потом… Акутагава определённо понял, о каком воспоминании говорит Ацуши. Он отпустил жестокий, довольный смешок. — Потом что? Я знаю, ты должен был видеть, что произошло дальше. — Потом он выстрелил в тебя. И сначала промахнулся несколько раз. Но после… — А после он выстрелил в меня по-настоящему: понадобился час, чтобы доктор мафии подоспел; для лечения потребовался месяц. Но знаешь что? Теперь я могу останавливать любые пули в любом месте, где захочу. Теперь я могу разрезать пространство и что угодно по одной лишь прихоти. Теперь могу призывать способность так быстро, как пожелаю и когда пожелаю. Говорю, ты просто тратишь время на попытки исправления ошибок. Твоя жалость бессмысленна для меня. — Я тебя не жалею! И я не пытаюсь загладить ошибки. Ты думаешь, я не знаю, что мы далеко за рамками того, что можно исправить? Я всего лишь хочу показать, что понимаю тебя. Раньше не понимал, согласен. Но, думаю, теперь могу. Акутагава нахмурился. — И что ты там вдруг понял? Сделал открытие, что все мы люди с некоторыми травмами, и ты и я не так уж и непохожи? — передразнил он. — Думаешь, набрался ума? Что теперь мы можем всё обсудить и забыть о разногласиях? — Нет конечно. — Не знаю, с чего ты внезапно решил изменить наши взаимоотношения, но я предпочитаю остановиться. Это ни к чему не приведёт. Поверь мне. Я достаточно пытался тебя понять. Ацуши замолчал, раздумывая над ответом, а потом, казалось, полностью пересмотрел русло, в которое изначально хотел направить разговор. — Почему ты тогда вырвался из наручников? — спросил он. — Что? — Когда я отдал тебе отмычки, почему, разобравшись с наручниками, просто не посидел чуть дольше? Смог бы с лёгкостью дождаться, пока Лоис покажет одно из моих воспоминаний. Так почему ты справился с ними так скоро? Акутагава хмуро свёл брови. — Ты не слушал, да? Я старался понять тебя раньше. Это ничем хорошим не кончилось. Так что мне плевать, нет дела до твоих воспоминаний. И мне всё равно на то, что ты видел мои. — Ложь легко слетала с его губ. Ацуши подождал секунду. Потом другую. — Значит, ты серьёзно не хочешь ничего обо мне узнать? «Да, я хочу», — подумал Акутагава. — «Хочу знать о тебе всё. Хочу знать, почему ты пришёл в мою жизнь и перевернул её с ног на голову». — Нет, — сказал Акутагава. — Я не заинтересован в большей информации о тебе. — он развернулся, чтобы уйти. Как бы Акутагава не хотел увидеть воспоминания Ацуши, он также понимал, что если допустит такую возможность, то только больше провалится в свою одержимость изучения мальчика. Приняв решение мгновенно, Акутагава освободился от наручников, не позволив себе колебаться ни секунды. — Замечательно, — фыркнул Ацуши. Акутагава практически завернул за угол, прежде чем он придумал кое-что, способное продолжить их разговор. — Ну… тогда. Тогда сразись со мной, — сказал Ацуши. Акутагава замер на полушаге. — Что? — Да, ну же. Ты не хочешь говорить — ладно. Давай забудем об ожидании в полгода. Я готов прямо сейчас. Устроим бой. Акутагава медленно повернулся. — Что случилось с тем, кому приходилось доказывать, что я никого не убью? Ты вот так просто хочешь устроить битву ни с того ни с сего? Ацуши кивнул, затаив дыхание, как если бы пытался убедить сам себя. — Да, вперёд. Я готов. Мы ведь всегда только и делаем, что дерёмся. Акутагава окинул его изучающим взглядом чуть дольше обычного, прежде чем покачать головой в отвращении. — Возвращайся домой, Тигр. — Что? Нет уж, давай. Это то, чего ты хотел, так? Просто сразись со мной. Ну же. Ударь меня. Акутагава отвернул голову. — Я собираюсь отоспаться, идиот. Иди домой. Ацуши схватил его за руку. — Ты сейчас просто собираешься уйти? Что, неужели выработались моральные принципы? — Ты не хочешь сражаться со мной, — прошипел Акутагава. — Ты чувствуешь вину и больше не хочешь нести бремя ответственности, поэтому думаешь, что, если мы развяжем бой, это отпустит тебе все грехи. — Он вырвался из хватки. — Я не хочу сражения из-за жалости, можешь забыть всё, что видел. Говорю тебе, они ничего не значат. Те воспоминания принадлежат кому-то другому. Кому-то, кто давно уже умер. — Акутагава–. — Хватит унижаться. Иди. Домой. Ацуши заставил себя выровнять дыхание. Он только что понял, что его полное ярости лицо горит, хотя раньше не обращал на это внимания. Напоследок Акутагава одарил его очередным предупреждающим взглядом, прежде чем развернуться на своих невысоких каблуках и пересечь оживлённый перекрёсток, минуя уличные знаки и рыночную площадь. Он оставил Ацуши на улице, а сам продолжил путь к центру города, к штаб-квартире, к дому. Акутагава чувствовал, как мальчик проделывает дыру в его спине, пока шёл. Он не обернулся. Ацуши Этим вечером агентство решило поужинать вместе. После того как Ацуши закончил свой последний отчёт, он провалился в расслабляющий сон на диване и был разбужен тыкающим в его макушку карандашом Рампо. — Эй, вставай, — в своей манере пропел он. — Мы идём кушать. Ацуши отодвинул карандаш от своего лба и вынужденно улыбнулся, хотя глубоко внутри всё ещё ощущал чувство страха после разговора с Акутагавой. — Еда? — Ужин за счёт президента. Празднование успешно завершённой тобой миссии, — сказала Кёка, пугая своим появлением из-за дивана, на котором лежал Ацуши. — Он платит? — с надеждой переспросил мальчик. — Да. Рампо и Дазай жаловались, что кафе внизу закрыто, так что, думаю, президенту просто надоело их слушать. Ацуши повернулся и увидел Дазая, раздражающего Куникиду в другом конце комнаты, пока тот убирал накопившиеся за день файлы. — Все идут? Рампо бросил в мальчика ботинки, которые тот скинул ранее, завалившись на диван. — Ага. Поторапливайся. Ацуши натянул обувь и последовал за остальными членами агентства на улицу, преодолевая лестничный спуск. Они шли вдоль тёмных улиц, направляясь в ресторан, в котором Ацуши прежде не был ни разу: Дазай настоял, чтобы они пошли именно в этот. Рампо и Йосано держались впереди всех, передавая телефон друг другу, вероятно, делясь чем-то, что никто, кроме них, не счёл бы смешным. Куникида и Кёка шли с Кенджи, и Ацуши едва слышал, как они пытались объяснить ему концепцию чизкейка, поскольку, очевидно, ресторан, в который они направлялись, славился этим изысканным десертом. Танидзаки, Наоми и несколько других офисных работников шли чуть позади, разговаривая на отвлечённые темы. Фукудзава следовал в нескольких шагах позади остальных, наблюдая. Дазай на ходу поравнялся с Ацуши. — Надеюсь, миссия была не слишком сложной, чтобы справиться с ней в одиночку, — весело спросил Дазай. — Хах? Ой, я имел в виду, я же был не один. — Согласен, да, но большую часть ты сделал без агентства. Я не говорю так, чтобы намекнуть на плохое выполнение задачи. Ты справился. — Спасибо. — Ацуши не знал, но почему-то ощущал тревогу. Прежде рядом с Дазаем такого не было. — На самом деле, я бы не вытянул в одиночку. Акутагава освободил нас от наручников. Дазай кивнул. — А, да. Я знаю. На секунду между ними повисла тишина, Ацуши подумал изменить предмет разговора, но терзающий внутри вопрос не давал покоя. И он знал, что так будет продолжаться, пока он его не задаст. — Дазай, вы изначально знали о способности Лоис? Дазай, казалось, подавил улыбку, как если бы Ацуши прошёл какое-то испытание. — Отчасти, — ответил он. — Я знал основную часть. Знал, что с большой вероятностью тебя поймают и, — пока не был точно уверен, какие воспоминания ты увидишь, — знал, что Лоис собирается тебе их показать. Также я знал, что ты справишься: если схватят, сможешь найти выход. — Вы знали, что она собиралась показать мне воспоминания Акутагавы? Дазай колебался, но всего лишь миг. — Да, предполагал, что так будет наверняка. И то, что, вероятно, тебе представится шанс увидеть меня в одном из них. Полагаю, предположения оказались небезосновательны? Ацуши опустил взгляд на свои руки. — Да. Вы были в некоторых. Дазай кивнул. — Послушай меня, Ацуши. Я не буду оправдываться за всё, что делал в прошлом. Ты тоже не должен оправдываться передо мной и, если уж на то пошло, перед кем бы то ни было. На самом деле, разница между правильным и неправильным никогда не была настолько важной, какой её наделяли другие, однако один очень дорогой для меня человек сказал, что я должен хотя бы попытаться стать хорошим. И это то, чем я сейчас занимаюсь. — Кто-то дорогой? — Да. Старый друг. — Я не думаю, что вы плохой человек, Дазай. Никогда так не думал. Наоборот, считаю, что вы правда изменились. Тот человек из воспоминаний был абсолютно другим. Дазай слегка усмехнулся. — Нет, Ацуши. Не абсолютно другим. Лишь достаточно отличным. В этом правда. Ничего в мире не окрашено в чёрный и белый, как может показаться на первый взгляд. После этого они продолжили идти в тишине. Было почти даже странно видеть Дазая таким спокойным, особенно когда остальные вокруг переходили от разговора к разговору, смеялись, кричали и шутили. Ацуши позволил словам наставника прокручиваться в голове снова и снова, не в силах от них избавиться. В конце концов, Дазай прокричал Куникиде что-то вызывающее по поводу собаки, остановившейся пописать на обочине дороги, тем самым приводя коллегу в ярость и заставляя моментально покраснеть, — предшествующий момент серьёзности сломался, словно сучок под ногой. Ацуши ощутил, что разговор о морали улетучивается как сон, когда общее настроение вокруг улучшилось. Он присоединился к беседе Кёки и Кенджи, когда те рассуждали о планах на еду, стараясь перестать зацикливаться. Сейчас он в безопасности и с семьёй. Волнение можно отложить до худших времён. Через час Ацуши сказал последнее на этот вечер «До свидания», попрощавшись со всеми за пределами ресторана. Пожелав спокойной ночи, он отдал Кёку Наоми и Джуничиро, чтобы те провели ночь за просмотром фильма и поеданием вредной пищи, а на предложение пойти с ними лишь отмахнулся — хотелось побыть одному. Все они исчезли в темноте ночи, крича и смеясь в гуле оживлённых улиц. Ацуши оглянулся на светящуюся вывеску ресторана. Ужин был идеальным. Нормальным. Он подумывал о том, чтобы вернуться в свою квартиру и просто отоспаться после тяжелого дня, но знал, что будет только ворочаться с боку на бок часами. Поэтому вместо этого снова направился внутрь, надеясь, что сможет спокойно посидеть в баре, позволив белому шуму ресторана его утомить. Мальчик ухватился за край барной стойки и перегнулся через неё. — Можно воды, пожалуйста? — спросил он бармена, что посмотрел на него немного странно, но отвернувшись, без лишних слов принялся выполнять просьбу. Ацуши вздохнул. Он осмотрел помещение, наблюдая за людьми, протискивающимися между столами; официантами, спешащими из кухни с готовыми заказами. А после услышал голос, затмевающий все остальные. — Чёрт. Да ты, должно быть, шутишь надо мной? Ацуши обернулся. Внизу в конце бара, через несколько мест от него сидел Акутагава, держащий в руке стакан чего-то янтарного, и смотрел на Ацуши. — Акутагава? — Ацуши огляделся, словно ожидая засады или ища скрытые камеры. — Что ты здесь делаешь? — Этот ресторан принадлежит мафии. Владелец платит нам выручку. Что здесь забыл ты? Ацуши задался вопросом, как они могли оказаться в ресторане, принадлежащем мафии, но после вспомнил, что тем, кто порекомендовал это место, был Дазай. Ацуши колебался. — Ну, я даже не знал, что это место связано с мафией, если ты об этом. Мы зашли поужинать... однако все остальные ушли, так что я просто вернулся выпить или ещё что-нибудь... Акутагава простонал и махнул рукой. — Подожди-подожди. Мне плевать. Либо садись и выпей со мной, либо проваливай и оставь меня, чёрт, одного. Ацуши подумал, что явно понял что-то не так, изучая фигуру Акутагавы в тусклом свете: чёрный плащ как и всегда свисал с его плеч, хотя руки были вне рукавов; он сидел, облокотившись на барную стойку, демонстрируя свою небрежность, которую Ацуши никогда не приходилось видеть ранее. Эти стеклянные глаза — результат выпивки в его руках, что, как полагал мальчик, было не первой за сегодняшний вечер порцией. — Мм, ты–? — Определись, Тигр. Уйди или сядь. Не стой и не мямли здесь всю ночь, — сказал Акутагава, слова которого размывались на окончаниях. Ацуши отодвинул барный стул и сел рядом с Акутагавой. Он не знал почему. Надо было уйти. — Если ты собираешься сидеть, то должен выпить, — сказал Акутагава. Он перегнулся через стойку и подозвал бармена. — Ещё два, Кайто. Кайто кивнул и достал ещё два стакана вместе с другими напитками, над которыми он уже работал; добавил что-то из четырёх разных бутылочек и перемешал. Ацуши взглянул на бармена, ожидая получить винную карту, но тому, похоже, было всё равно. Напитки преподнесли в хрустальных бокалах, которые блестели на свету, а сама жидкость отдавала тёмно-коричневым. Ацуши накрыл стакан ладонью. — Что это? — Без понятия. Дело Кайто. Что-то с добавлением виски, имбирного пива и, мм, типа лайма? Он делает пиво самостоятельно. Нигде такое больше не попробуешь. — Акутагава выпил половину напитка залпом. Ацуши пристально посмотрел на алкоголь в его руках и опять перевёл взгляд на Акутагаву, брови поднялись в немом вопросе. — Что? — Акутагава спросил и рассмеялся. — Это не отрава, глупец. Как я убью тебя по истечении шести месяцев, если ты умрёшь сегодня в этом баре? От этих слов лучше Ацуши не стало, однако вселило веру о чистоте напитка. Он попробовал: жидкий огонь обжёг глотку, от чего стало покалывать язык, а в горле пересохло. Он прокашлялся. Через несколько секунд алкоголь достиг желудка, расплываясь тяжёлым теплом в его центре. — Я спал, — сказал Акутагава, после того как Ацуши пришёл в норму. — Ты был так на этом зациклен. — Оу, а, это хорошо. Я тоже поспал. Довольно долго. — Ага, долго. Когда я проснулся, пришлось валить из дома. Просто было слишком... тихо. Не мог там больше оставаться. Обычно тишина меня не беспокоит, но на этот раз всё было по-другому, не знаю почему. Так что теперь я здесь. На некоторое время они замолчали, прежде чем Ацуши сказал: — Послушай, Акутагава. Знаю, ты не захочешь слушать меня после того, что произошло, но, поверь, я был бы рад, не случись всего этого. Ещё я понял, что так и не сказал, что сожалею. А мне и правда жаль. Прости, что так вышло. И нет, это ни в коем случае не жалость, честно-честно. Не моя вина, если ты не различаешь эти вещи. Акутагава не ответил сразу. Он сделал большой глоток из стакана в руке. — Хорошая речь, — сказал он наконец. — Ты тоже был глуп, знаешь. Предложить сражение посреди улицы за пять месяцев до того, как мы планировали? Ацуши поморщился и кивнул. — Хорошо, хорошо. Твоя правда. Оба отпили из своих стаканов: Акутагава закончил, Ацуши был близок. Он заказал у бармена ещё две порции, и тот принялся за готовку. — Знаешь, — сказал Акутагава, встряхнув головой и улыбнувшись в потолок, — когда мне впервые поручили выследить тебя, это не должно было ничем отличаться от любой другой миссии. Ацуши взглянул на него и, придерживаясь молчания, ожидал продолжения, потому что чувствовал: ему есть что сказать. — Предполагалось, что Хигучи выследит тигра, а я поймаю. После мы сдадим его гильдии и получим вознаграждение. На этом всё должно было закончится, но нет же, Дазай появился впервые за два года и всё усложнил, как всегда любил это делать. И тигр просто присоединился к детективному агентству. Я должен был догадаться, что никогда по-настоящему не смогу отвязаться от Дазая и его дурацких планов. Ацуши выпил остатки своего напитка и потянулся за новым. — Я никогда не просил выслеживать меня за определенную цену. Думаю, ты жалуешься не тому человеку. Акутагава рассмеялся, и Ацуши чуть не выронил стакан. — Полагаю, ты прав, — сказал он. — Но это не мешает мне желать, чтобы ты просто остался обычной миссией, какой и предполагался изначально. Это бы всё немного упростило. А теперь ты везде. Ты полностью в моей голове и всё портишь. — Всё порчу? Акутагава не посмотрел на него: выглядело, будто он разговаривал сам с собой. — До знакомства с тобой я наконец-то начал понимать, кто я такой. Первый раз в жизни я мог быть кем-то… солидным. Кем-то настоящим. А потом встретил тебя и всё снова стало запутанным. — Акутагава покрутил бокал, будучи глубоко в своих мыслях. — Ты не похож ни на одного человека, с которым мне доводилось встречаться. Ты такой… — Такой что? — удивлённо спросил Ацуши. Он никогда не слышал, чтобы Акутагава общался настолько свободно, абсолютно не заботясь о том, что говорит. Ацуши хотел узнать, что о нём думают на самом деле, и ожидал оскорблений, которые ранее приходилось слышать тысячи раз. — Такой… хороший. Мальчик замер с напитком у губ. — Хах? — Ты такой хороший. Как? Как ты это делаешь? Почему именно ты был тем, кого Дазай встретил первым, когда решил перейти на сторону света? Хотя нет, это всё равно ничего бы не изменило, правда? Ты был бы хорошим и так, неважно, когда тебя нашёл бы Дазай. В этом и есть наше отличие. — Я не… — Ацуши прервался, мотнув головой, не зная, как лучше ответить. Акутагава оборвал его стоном, внезапно меняя тему разговора. — Не знаю, почему я здесь. — он упёрся тыльными сторонами ладоней в глаза, словно тем самым пытался избавиться от головной боли. — Конечно же, я должен был встретить тебя, когда пытался от тебя и убежать. — Ты сказал, что я могу подсесть. — Дай мне секунду. Я всё ещё убеждён, что ты лишь плод моего воображения. Ацуши ухмыльнулся. Они сидели в самой умиротворённой тишине, что когда-либо существовала между ними. Окружающий шум ресторана давал ощущение комфорта от понимания непрекращающейся жизни, того, что они живы. Оба опустошили очередной стакан. — Могу я задать вопрос? — спросил Ацуши. — Если считаешь нужным. — Когда ты присоединился? Акутагава посмотрел на него. — В воспоминании, в котором ты был на улице, когда был так юн, но всего через несколько лет уже тренировался с Дазаем. Так когда ты вступил? Как? — Ты не слышал этой истории? Что ж, неплохая идея. Думаю, ты заметил других детей в моём первом воспоминании. Мы жили все вместе. Их было восемь. Большую часть жизни мы скрывались на складах, делили еду и место. Лучше быть в группе: легче избежать конфликтов и найти пищу. Их было немного, но они были самым близким и дорогим, что у нас было — семьёй. Однажды мы случайно услышали то, чего слышать были не должны. Один из нас получил слишком много информации о доставке одного из благодетелей Портовой Мафии, а они не хотели утечки данных, поэтому на всякий случай убили всех. Гин оттолкнула меня в последний момент. Но они убили всех остальных. Так что я отомстил: выследил убийцу, вот только Дазай меня опередил. Той ночью он предложил мне должность и я согласился. Не знаю, что мог бы ещё сделать. Просто так сложились обстоятельства. — Сколько тебе было? — Четырнадцать. Ацуши наблюдал за Акутагавой, что смотрел перед собой, в сторону бара: каменный профиль придавал фигуре спокойствия и невозмутимости. У Ацуши возникло резкое желание уйти, убежать. Он боролся с порывом извиниться перед Акутагавой, ведь знал, что мальчика это только разозлит. Он искал, что бы сказать вместо. — Дети не должны быть в мафии. Акутагава фыркнул, но Ацуши так и не смог понять, согласен тот или нет. — Как Кёка? Он поразился: не думал, что Акутагава волновался о будущем Кёки, учитывая факт, что она больше не состояла в мафии и не была его заботой. — Кажется, у неё всё хорошо. Кёка неплохо приспособилась к агентству. Все её любят, и в последнее время она выглядела действительно счастливой. Акутагава медленно кивнул. — Хорошо. Я рад. Ацуши не совсем понимал, что и о чём должен был говорить дальше. В конце концов он просто допил свой напиток, позволив пространству между ними закипеть; подумал о вопросе, мучавшем его уже на протяжении двух недель. Возможно, прямо сейчас ему предоставлялся единственный шанс его задать. — Думаешь, если убьёшь меня, это тебя освободит? — чуть погодя спросил Ацуши. — Не знаю. Наверное. Ты мой соперник. Убивая соперника, можно считать себя победителем: его поражение будет что-то значить. Так что я собираюсь это сделать. — Ты можешь не выиграть, — сказал Ацуши. Это не было вызовом, просто утверждение. — Ты прав, — сказал Акутагава. После он повторил вновь. — Ты прав. Вот почему я должен тренироваться вместо того, чтобы пропивать ночь с человеком, на которого собираюсь потом нападать. Акутагава с немалым усилием встал и остаток пути натягивал пальто. Он не потрудился ни закрыть свой счёт, ни заплатить за выпивку — лишь залпом допил остатки своего напитка и прищурился, когда алкоголь обжёг горло. Ацуши встретился с ним взглядом, когда тот поставил свой теперь уже пустой стакан на стойку бара. Акутагава слишком долго смотрел на него, прежде чем отвернуться. — Увижу тебя до истечения шести месяцев, и бой будет раньше, — бросил он, уходя. Ацуши наблюдал, как Акутагава вышел из ресторана. Люди расступались, освобождая путь, когда он приближался; походка с уклоном в сторону являлась единственным признаком нетрезвости. Ацуши принялся за свой собственный напиток, только Акутагава вышел за дверь и скрылся из виду. Как так получилось, что каждый день, казалось, открывал какую-то новую часть Акутагавы, которую он никогда раньше не замечал? Мальчик покачал головой, изо всех сил стараясь выкинуть из неё всё, что произошло за последние несколько дней. Он должен был сосредоточиться на той части Акутагавы, которая хотела его смерти. Он должен был сосредоточиться на том, чтобы остаться в живых. Ни для чего другого не было места.