All the memories of you

Сообщение пришло далеко за полночь. Свет уже был выключен, жалюзи опущены, и Ацуши только начал засыпать, находясь на границе сознательного и бессознательного. А потом раздался звон уведомления. Мальчик подумывал проигнорировать, но знал, что теперь не заснёт, если не посмотрит. Он протянул руку и нащупал телефон. Сообщение доставлено с незнакомого номера. Странно. Ацуши предполагал кого-то из агентства, но как только прочитал текст, понял, кто был отправителем наверняка. Сообщение гласило: «Обналичиваю желание, что ты мне должен. Возьми аптечку». После был прислан адрес. Ацуши место было незнакомо. Почему Акутагава попросил его о ночной встрече и зачем ему аптечка? Мальчик подумал о возможной западне, но быстро отказался от этой идеи: в конце концов, Акутагава ясно дал понять, что через шесть месяцев их ожидает честный бой. Ацуши сбросил одеяло и оделся, не отрывая глаз от экрана на случай, если появится ещё одно сообщение с каким-нибудь объяснением. Он несколько минут рылся в шкафах, прежде чем вытащить жалкое подобие аптечки первой помощи, которая едва ли достигала размера ладони, и сунуть её в карман. Стоя перед дверью, несколько минут посомневавшись и взвесив все риски, он напечатал небольшое сообщение в агентство о своём местоположении. Но не отправил, не сейчас. Просто на всякий случай. Указанное место было примерно в пяти милях, и Ацуши пришлось ловить такси, чтобы добраться быстрее. Он указал водителю на телефон. Адрес привёл к случайному перекрёстку на окраине города, и когда Ацуши сказал, что хочет выйти здесь, водитель странно на него посмотрел, но всё же остановил машину. Мальчик вышел и отошёл от такси. Водитель отъехал, а Ацуши огляделся: в конце дороги находились ресторан и заброшенное здание подле, что создавали собой крошечный, никак не освещённый переулок, в который мальчик и направился. Поначалу было слишком темно даже для того, чтобы Ацуши вообще смог разглядеть хоть что-то. Голос заговорил с ним из тьмы: — Не стой столбом. Я здесь. Ацуши резко повернул голову в сторону и увидел сидящую на земле фигуру, прислонившуюся спиной к холодному бетону здания. Он подошёл ближе, различая Акутагаву, держащегося за бок: голова откинута назад и упирается в стену, черты лица резко искажены острой болью. Когда он подвинулся, Ацуши увидел сочащуюся через блузку кровь чуть ниже места, где лежала его рука. Мальчик опустился на колени, бормоча проклятия. — Что случилось? Акутагава отпрянул, словно на рефлексе. — Перепалка, — сказал он. — Одну партнёрскую компанию поймали на расточительстве крупной суммы. Я позаботился обо всей команде, однако у одного была способность. Слишком быстрая атака. Ацуши изучил рану: он не мог рассмотреть достаточно хорошо, но, кажется, в ней глубоко засел кусок лезвия ножа или меча; она начиналась возле рёбер и обвивалась вокруг его бока. Акутагава сжал ткань. — Я не смог бы остановить его, не убив, так что позволил нанести удар, тем самым получив возможность обезвредить, просто оставив без сознания, — пояснил мальчик. Ацуши застыл. Он знал: Акутагава говорил, что сдержит обещание, но глубоко внутри Ацуши всегда допускал некоторые исключения, сделанные Акутагавой тут и там ради работы в мафии; предполагал, что тот поставит успех миссии или собственную жизнь выше любого данного слова при соответствующих обстоятельствах. Акутагава заговорил, вырывая Ацуши из мыслей. — Ты принёс аптечку или просто пришёл посмотреть, как я истекаю кровью? Ацуши выудил из кармана небольшой кейс, и Акутагава уставился в темноту на несколько секунд, прежде чем нахмуриться и перевести взгляд обратно. — Чёрт возьми, это что? Ацуши открыл крошечную коробку. — Первая помощь. — Что внутри? Моток бинтов? Ацуши порылся в ящичке, доставая пару пластырей и несколько катушек бинтов. Он посмотрел сначала на них, а после на истекающего кровью Акутагаву внизу — тот поднял брови, как бы подтверждая свою догадку. Ацуши сжал челюсти. — Ну извини. Я не был предупреждён, что в два часа ночи мне понадобятся медикаменты. Акутагава вновь откинул голову, припадая к стене. — На углу в конце улицы есть магазин. Купи всё необходимое там. Я не могу ходить. Ацуши по-настоящему не мог поверить, что Акутагава признаёт свою недееспособность, хоть и временную. Он вскочил. Акутагава продиктовал список обязательного к покупке, а Ацуши слушал, делая мысленные пометки, после направившись к магазину. Он надеялся, что никто не пройдёт по переулку во время его отсутствия и не увидит там валяющегося на земле Акутагаву с окровавленным боком. Магазин был полностью пуст, но, по крайней мере, до сих пор открыт. Продавец странно на него посмотрел, когда Ацуши положил на кассу связку бинтов, антисептик, обезболивающее, иголку с нитками и ещё несколько сомнительных вещей. К счастью, ему было не настолько интересно, что покупатель собирается делать со всем этим набором, чтобы спрашивать, так что Ацуши спокойно избежал проблем. — Что нужно делать? — спросил мальчик, вываливая на землю всё купленное. — Наложить швы. Просто воткни нитку в иголку, и дальше я разберусь. — Хах? Ты собираешься сделать это сам? Тогда зачем я вообще здесь? — На случай, если я отключусь. И я бы не смог добраться до магазина в таком виде. В общем идти бы не смог. Просто просунь в иголку нитку и посиди здесь, пока я не закончу. Ацуши тяжело вздохнул, выражая своё осуждение и недовольство, однако вдел нитку в иголку, как ему и сказали. Он наблюдал за Акутагавой, что обрабатывал рану антисептиком. Позже также поступив и с иголкой, мальчик нагрел её с помощью зажигалки, которую купил Ацуши. — Я ведь могу привести Йосано, знаешь, — сказал он. Акутагава удивлённо выдохнул, пока осторожно убирал кровь вокруг раны. — Не тормози. Серьёзно, что ли, думаешь, что агентство вылечит меня и просто так отпустит. Ты думаешь, твои друзья оставят меня в живых, если это равносильно твоей возможной гибели в скором времени, причём от моих же рук? — Ну я же здесь, не так ли? Задолжал тебе желание, поэтому пришёл. Объяснить им для меня также не составит проблемы. — Ты пришёл, потому что глуп. И слишком благороден, чтобы просто пренебречь обещанной услугой. Не думаю, что твоё агентство будет так же безрассудно. Ацуши попытался возразить, но не смог. Он был согласен, что, скорее всего, убедить агентство помочь портовой мафии будет нелегко в любом случае. А ещё полагал, что умрёт от руки разбуженной посреди ночи Йосано, стоя у неё на пороге. Так что мальчик просто продолжил молчать. Акутагава сжал челюсти в ожидании ощущения иглы и начал стежок. Лицо оставалось невозмутимым, осанка держалась уверенно — Ацуши представил, как много раз ему приходилось зашивать собственные раны вот так, сидя в одиночестве в темноте очередного безлюдного переулка. Но когда опустил взгляд, увидел лëгкое подрагивание чужой руки, возможно, от боли: мальчик принял несколько таблеток обезболивающего, однако они, наверное, не могли подействовать так скоро. Ацуши поморщился, когда Акутагава завязал узел и начал второй шов. Затянув его, Акутагава издал хрипящий звук и попытался схватить воздух сквозь зубы. Его рука дрожала. Ацуши раздражённо вздохнул. — Подожди, подожди. Давай ты просто предоставишь это мне? — Он протянул руку за иглой. Акутагава уставился на него, всем видом готовый отказать: сопротивление отражалось в глазах. Но потом он снова посмотрел на стежок, который начал, и сжал челюсти. Он передал иглу Ацуши медленно, словно если бы делал что-то невероятно опасное: держал в руках кусок обеда гадюки, к примеру. Ацуши взял иголку. — Я однажды наблюдал, как кто-то это делал. Но тебе придётся меня направлять. Акутагава объяснил, как вставить иглу, как следует повернуть на девяносто градусов и обернуть нить вокруг, чтобы та завязалась и её можно было закрыть. Ацуши работал медленно, протягивая иглу насквозь и пытаясь не обращать внимания на то, как у Акутагавы перехватывало дыхание, когда он выкручивал очередной шов один за другим. Акутагава говорил через полустиснутые зубы, комментируя последовательно каждый стежок, пока они не достигли конца раны. У Ацуши в голове вспыхнуло воспоминание, как Акутагава, сидя напротив в фургоне, обучал его взлому замков. Только сейчас Ацуши вспотел намного сильнее. Когда последний шов был наложен, Акутагава обрезал ненужную нить щипчиками и выдохнул, позволяя голове облокотиться на холодный кирпич. Ацуши тоже опёрся спиной о стену, позволяя мышцам расслабиться после долгого напряжения. — Далеко твоя квартира? — спросил Ацуши. Он сомневался, что Акутагава сможет идти, даже сейчас, когда рана была зашита. Акутагава же, кряхтя, оттолкнулся от земли и ухватился за стену для поддержки. — Недалеко. Можешь идти. — Я так понял, что, вроде, должен убедиться в том, что ты не грохнешься в обморок. — Я не грохнулся. — Ага, — Ацуши инстинктивно протянул руку, когда Акутагава покачнулся. — Пока что. Акутагава отпрянул от вытянутой руки. Он посмотрел в сторону входа в переулок, как будто оценивая расстояние между собой и выходом. — Так как далеко? — Ацуши поинтересовался вновь. Акутагава продолжал вглядываться. — Четыре мили. — Ты не сможешь найти такси в такой час. Но за углом есть мотель. Тебе стоит остаться там, а утром найдёшь способ вернуться. Акутагава обернулся. — Разве я не сказал, что ты можешь идти? Ацуши закатил глаза. Он тоже поднялся на ноги. — Прекрасно. Оставайся в этой подворотне, мне всё равно. Думаю, с этого момента я буду считать, что мы квиты. Он почти выбрался из переулка, прежде чем Акутагава его остановил. — Хорошо. Ацуши притормозил. — Чего-чего? — Ладно. Отведи меня в мотель. Тогда мы квиты. Ацуши шагнул назад и подавил желание самодовольно улыбнуться. Он предложил руку, на что Акутагава смерил его убийственным взглядом, прежде чем принять и перенести часть своего веса на плечо Ацуши. Давление на свежую рану несколько ослабло. Ацуши шёл медленно, позволяя Акутагаве прижимать руку к боку и делать передышки после каждого шага. Когда они добрались до улицы, Акутагаву опять настиг кашель. Ацуши притормозил, оглядывая его с волнением: приступ отличался от нормы своей протяжённостью, длясь намного дольше, и Ацуши боялся, что от напряжения свежие швы могут разойтись. Когда Акутагава, наконец, восстановился, мальчик не осведомлялся о его состоянии: знал наверняка, что ответом послужит лишь презрительный взгляд. Вместо этого он продолжил идти. Не сказать, что мотель был хорош. По этой причине Ацуши было очевидно наличие стольких свободных мест. В холле стоял несчастный диванчик, наполовину выеденный молью, а уличные фонари перед входом были разбиты; стойка регистрации пустовала, когда они зашли внутрь и позвонили по маленькому звоночку, чтобы оповестить о своём присутствии. К ним вышел тучный мужчина; странно посмотрев, возможно, из-за того что Акутагава стоял, опираясь буквально всем своим весом на Ацуши и держался за бок уж как-то слишком подозрительно, он осведомился, нужна ли им комната с телевизором или нет, но его в один голос заверили, что это неважно. Когда пришло время оплаты, Ацуши взглянул на Акутагаву, что закатил глаза и с усилием вытащил из кармана бумажник. Наконец, им выдали ключ. Комната почему-то вызывала ещё большее беспокойство, чем вестибюль: на ковре возле двери было огромное тёмное пятно, а с потолка свисала лампочка на верёвке; стену над кроватью украшала уродливая старая картина с бородатым мужчиной. Как только они вошли внутрь, Акутагава оторвался от Ацуши, будто его прикосновения были ядом, и сел на кровать, вытянув одну сторону, чтобы не натягивать швы на другой. Ацуши неловко встал в дверном проходе. Акутагава подозвал его, чтобы тот передал остальные покупки, и достал несколько бинтов из пакета. — Я должен сделать перевязку, — объяснил Акутагава в ответ на вопросительный взгляд. Ацуши впился ногтями в ладошки. Он почувствовал, что хочет заговорить, хочет заполнить внезапную тишину. Он не знал, почему это сказал. Слова просто вырвались сами. — Позволь мне помочь. Акутагава пристально на него посмотрел. — Ты сделал достаточно. Долг закрыт. — Я знаю, — сказал Ацуши. Однако, вразрез словам, он правда не знал, что делал. — Всё равно, дай мне тебе помочь. Началось состязание в гляделки: Акутагава выдержал пристальный взгляд Ацуши через комнату, в собственных глазах был вызов; Ацуши заставил себя успокоиться, посмотреть в ответ. Этот момент, казалось, длился вечно. В итоге Акутагава протянул бинты, которые держал в руке. Он продолжал смотреть на Ацуши с вызовом. Тот же принял бинты и медленно вздохнул, сев на кровать рядом и заставив матрас под ними заскрипеть. — Мог бы ты… знаешь? — Ацуши жестом указал на рубашку. Акутагава сбросил пальто и оторвал нижнюю половину своей испорченной рубашки, обнажив красную, раздражённую кожу и свежие швы. Ацуши изучил свою ранее проделанную работу и потянулся за дезинфицирующим раствором вновь. — Надо ещё раз обработать, — сказал он. Акутагава ничего не ответил. Просто наблюдал. Следовал за каждым движением Ацуши, словно пытался запомнить, как будто старался разобраться в чём-то невероятно сложном. Ацуши смочил ткань антисептиком и начал промывать рану, делая попытки не обращать внимания на пристальный взгляд Акутагавы. — Почему ты позвал меня? — спросил Ацуши. — Почему я? Ты должен был позвонить кому-то другому. — Гин за городом. Уехала на какое-то задание. — Ладно, — медленно протянул Ацуши. — И что, неужели это всё? С трудом верю, что я был твоим лучшим вариантом. Акутагава посмотрел куда-то за Ацуши вместо того, чтобы пересечься с ним взглядом. Он выдохнул так, словно то был смешок. — Я бы позвонил доктору мафии. Или Хироцу, может, кому-нибудь ещё. Но Мори сказал, — Акутагава покачал головой, — он не должен быть осведомлён. — Почему? — Я рассказал о заключённой нами сделке Мори. Мне пришлось. Он стал подозревать что-то, что стояло за прекращением убийств с моей стороны, и когда я доложил ему, Мори был более чем удовлетворён и по-настоящему доволен — в конце концов, всё, что может ослабить агентство, согласуется с его планами. Но он также сказал мне пару вещей: во-первых, мне лучше выиграть, когда полгода истекут, а во-вторых, отражение обещания на выполнении моей работы станет серьёзной проблемой. — Но ты же уже выполнил задание, верно? Так в чём проблема? Акутагава слегка дёрнулся, когда Ацуши провел тканью по первым нескольким стежкам. — Мне бы в жизни не смогли нанести повреждений, убей я их компашку. Я принял удар, чтобы закончить задание без смертей, а это явно не подход мафии. — Так что ты собираешься делать? Будешь прятать рану, пока не заживёт? Акутагава слегка усмехнулся, приподнятые уголки губ были едва различимы в тусклом свете мотеля. — Можешь не волноваться. Она заживёт раньше нашего сражения через три месяца. Ацуши закатил глаза. — Я говорил о другом. Ты не сможешь спрятать такую рану. Как ты собираешься работать? Акутагава вздохнул. — Это не составит труда. Возможно, на следующие несколько недель это было последнее задание. В любом случае, почему тебя это заботит? — Я не знаю, — Ацуши взял несколько катушек бинтов, начиная разматывать. — Наверное, я чувствую, что в этом отчасти моя вина. Тебе не воткнули бы нож в бок, если бы я не заставил прекратить убийства. — Я знал, на что иду, — сказал Акутагава. — Я знал, что влечёт за собой решение перестать убивать в мафии. Ацуши ничего не ответил. Вместо этого он сосредоточился на аккуратном разрезании бинтов. Отмерив, исходя из того, как материя будет прилегать к боку Акутагавы, он отрезал полосу и, свернув в прямоугольник, прижал белую повязку к увечью. Затем он достал бинты для верхнего слоя и, натянув, намотал на повязку, удерживая ту на месте. Ацуши делал это медленно, чтобы не раздражать свежие швы; пальцы коснулись кожи Акутагавы, тепло прильнуло к холоду. Акутагава напрягся от его прикосновений, но на этот раз не отстранился. Обогреватель в номере мотеля включился, и его низкое гудение заполнило пространство между ними на кровати. Ацуши мог ощущать прожигающий взгляд Акутагавы, следящий за процессом его работы. Акутагава заговорил, нарушая тишину. — Я не знаю тебя. Ацуши посмотрел на него, смутившись. Акутагава изучал лицо Ацуши, заглядывая ему в глаза. — Я тебя совсем не знаю. Почему я не могу понять тебя? Чем больше я пытаюсь, тем больше ты запутываешь. — Запутываю? Я? Без обид, но ты тоже не тот, кого можно с лёгкостью прочитать. И кроме того, по твоим словам ты в любом случае ничего обо мне знать не хочешь. — Я соврал, — ответил Акутагава. Казалось, он был зол. Рассержен своим признанием, — То была ложь. — Оу, — сказал Ацуши, сделав паузу в несколько секунд. — Хорошо, что бы ты хотел узнать? Акутагава замолчал на некоторое время, словно решал, какой вопрос задать. — Ты знал, что был тигром? Твоё взросление? Из всех вопросов Ацуши ожидал этого меньше всего. — Нет. Не знал. Директор приюта скрывал — я узнал об этом только после того, как меня выгнали, и после того, как встретил Дазая. Акутагава принял информацию во внимание. — Я подозревал. Это объясняет грубость твоей способности в нашу первую встречу, — было сказано не со злым умыслом, как мог ожидать Ацуши. Просто как наблюдение. — Иногда я вспоминаю, каким наивным был тогда. В плане, подсказки и знаки были повсюду! Я просто должен был собрать их воедино. — По итогу это неважно, — сказал Акутагава. — Неважно, когда ты решил стать сильным — важно то, что ты решил. И, — он стиснул челюсти, будто старался подобрать слова, — ты стал лучше с нашей последней встречи. Ацуши вздрогнул, но, быстро опомнившись, наложил очередной слой бинтов. — Иногда у меня всё ещё возникает ощущение, что тигр — не я. Что-то отдельное. И это что-то управляет мной, словно собачкой. Я могу чувствовать голод, но редко ощущаю, что он принадлежит мне. — Где-то на подкорке сознания Ацуши заметил, что, наверное, не должен был рассказывать это Акутагаве. Это была слабость. А сейчас он разоблачил её перед человеком, который может её использовать, чтобы его прикончить. Но Акутагава лишь пожал плечами, как будто информация вовсе не была чем-то секретным или личным. — Когда я в первый раз использовал Расёмон, у меня были такие же ощущения, — сказал он. Ацуши посмотрел на него. Выражение лица Акутагавы было таким же, как и всегда: закрытым, безэмоциональным. Но Ацуши мог сказать, что было в нём что-то ещё — попытка чего-то похожего на уязвимость. Она скрывалась в мягкости его черт, которые обычно были такими напряжёнными, в едва уловимой теплоте тёмных глаз, которые обычно обдавали холодом. Ацуши заставил себя промолчать, на случай, если Акутагава продолжит говорить. И он это сделал. — Я думал, что способность — то, с чем я должен сражаться, над чем должен одержать победу. Чем больше я мысленно возвращаюсь к нашим с Дазаем тренировкам, тем больше понимаю, что он просто пытался выбить эту идею из моей головы. Но он не понимал. Никакого урока я не вынес. Всё, что я когда-либо делал — сражался. Вся моя жизнь — сплошной бой. Так что я должен был делать, когда столкнулся со своей способностью, как не бороться с ней? Ацуши подумал и кивнул. — Ты прав, — он помедлил секунду, — Ты тренировался? Чтобы избавиться от внутреннего отрицания? Акутагава довольно выдохнул. — Может. Правда не знаю. Ацуши подумал, кто этот человек перед ним: он и представить не мог, что Акутагава вот так просто признает факт своего незнания чего-либо. Неуверенность его слов звучала невероятно. — Когда я был ребёнком, — медленно начал Ацуши, — все вокруг меня, казалось, думали, что я монстр. Или, полагаю, скорее, знали — они меня боялись. И, мне кажется, именно поэтому они всегда говорили, что лучше бы меня не было вовсе, если я могу причинить кому-либо вред. Они заставили меня бояться себя. Не думаю, что смогу перестать сражаться с тигром, пока не справлюсь со страхом. — Да, не сможешь, — согласился Акутагава. — Не стоит бояться. У тебя нет причин бояться себя. Ацуши опустил глаза, осторожно обматывая бинты вокруг талии Акутагавы, закрепляя. — У тебя тоже, — мягко сказал он. Акутагава закрыл глаза и откинул голову назад, раздражённо вздохнув. — Я никогда не должен был соглашаться на просьбу Дазая сражаться с шайкой Достоевского вместе с тобой. Прежде всё было проще. Я тебя ненавидел и не волновался о том, что могу потерять в бою. Я не волновался о возможности того, что ты можешь меня убить, и уж точно не заботился о… — Акутагава замолчал. — Возможности убить меня? — Ацуши закончил за него. — Я с тобой не согласен. Не думаю, что что-либо между нами хоть когда-нибудь было просто. Ацуши наклонился ближе, чтобы закрепить повязку. Теперь их лица были в паре сантиметров друг от друга. Если бы Ацуши посмотрел вверх вместо полного обращения внимания вниз на перевязку, они бы столкнулись носами. — Ты прав, — вздохнул мальчик. Ацуши закончил завязывать бинты и перевёл взгляд на Акутагаву. — Я закончил, — сказал он. Акутагава кивнул, но никто из них не двинулся. Они застыли в дюйме друг от друга, наблюдая. Какая-то невидимая сила между ними тянула ближе. Акутагава изучал глаза Ацуши, как мерно фиолетовый перетекает в жёлтый. Он никогда не задумывался, сколько на самом деле смешивание этих двух цветов даёт новых оттенков. «Даже твои глаза сбивают с толку», — подумал он, но промолчал. Ацуши хотел знать, о чём думал Акутагава: поймал себя на мысли, что стал хотеть этого очень часто. Он хотел, чтобы Акутагава просто сказал пару слов. Чтобы сказал, что они больше не ненавидят друг друга так, как должны были бы, что не обязаны сдерживать полугодовую сделку и могут просто её расторгнуть; Ацуши хотел, чтобы Акутагава был таким всегда — такая версия напарника не выглядела слишком сдержанной и суровой. Ацуши хотел, чтобы Акутагава встал, оттолкнул его. Хотел, чтобы Акутагава унизил: призвал Расёмон, нахмурился и сказал уходить, чтобы всё вернулось на круги своя. Он хотел, чтобы Акутагава прекратил на него смотреть. Он хотел отпрянуть. Он хотел приблизиться. Хотел продолжить смотреть. Он хотел— Акутагава неожиданно отвёл взгляд, словно выходя из транса, и грубо натянул плащ поверх свежих бинтов. Чары были разрушены. Ацуши также отодвинулся, думая, что этот мотель точно кишит плесенью, которая незаметно проникла в его мозг, сведя с ума. — Тебе следует идти, — сказал Акутагава, — уже почти рассвело. — Да, ты прав, — Ацуши взял свои вещи и поднялся. Он со скрипом открыл дверь номера. — Спасибо, — Акутагава сказал ему вслед. Это было мимолётно, эмоционально. Это был первый раз, когда Ацуши услышал от него такие слова. Он улыбнулся, отвернувшись. — Обращайся.