помогу тебе сдаться

«Прячься, времени мало, Прячься, пока не поздно».

Стук в дверь вспарывает утреннюю тишину, и Диана в полусне слышит отрывки разговора, но слова растворяются в уголках сознания, не задерживаясь ни на миг. Грубоватый щелбан в кончик носа посылает импульс в мозг, и Арбенина подскакивает на кровати, пытаясь сфокусироваться на внешнем раздражителе. Жукову узнает сразу же, и сильных изменений ее образ не претерпел: лишь на голове появилась форменная фуражка, а на поясе тактических брюк — кобура. — Чего надо? — Диана взъерошила и без того растерзанные волосы и уставилась на Лену, пытаясь сфокусироваться. — И тебе доброе утро. Сегодня у меня не выходной. Покажешь, где машинка осталась. Диана промаргивается, а мысли все затягиваются в узел, затем сливаются в одну, и та исчезает в черной дыре сознания. Страх неправомерно и нагло возникает, выплюнутый личным космосом — возвращаться на место необъяснимого кажется неожиданно тяжелым. Вдруг сейчас окажется, что труп там все же есть, а у Дианы окончательно шарики за ролики? Вдруг сознание настолько помутилось, что именно Арбенина была виновницей аварии? Нет, думать решительно нельзя, иначе рано или поздно сама себя обвинишь в том, в чем никогда и не участвовала — но есть же такая возможность, что в прошлой жизни она лишила жизни всю царскую семью? Или… — Шустрее соображай уже, не будь мешком гнилой картошки, — возвращает в чувство язвительная Жукова, и ей перманентно хочется заехать костяшкой в нос. Останавливает только то, что в последующей драке Диане не выиграть. Впрочем, это ей никогда не мешало лезть туда, куда не надо, получать по всему списку органов и умывать асфальт собственной кровавой мокротой, соплями и слезами. — Да соберусь сейчас, — ответно выплевывает Арбенина и получает куда-то в макушку ехидный смешок. — И вообще выйди, я стесняюсь. — Было бы чем удивить… — но Жукова выходит и ждет Диану на крыльце, с аппетитом звонко похрустывая огурцом, выданным Лией в качестве жеста приветствия и гостеприимства. Арбенина гостеприимной не слыла да и Жукову не особенно была рада видеть. Но теперь ее уже никто не спрашивал, и через десять минут Диана развлекалась перепрыгиванием луж и грязи, чтобы не усрать свои кеды. Лена за этим делом наблюдала с привычным уже ехидством и удивительным спокойствием — может быть, подбирала слова поядовитей. Наконец, показалась машина, и Арбенина звучно выдохнула, не увидев нигде никакого тела. Только разбитая машина и распахнутые одинокие дверцы оставленного навсегда автомобиля. — Ну, я же говорила… — развела руками Диана с явным облегчением в голосе. — И толку, что ты там что-то говорила? Может, ты тело в лес оттащила и где-то бросила. Это, милая, еще проверить все надо будет. — Проверяй, если заняться нечем. Мне-то оно нахера, а? — шипит зло Арбенина и шарит по карманам в поисках таблетки, перебирая судорожно пальцами, как нуждающийся в срочной дозе наркоман. — Что это с тобой? — Жукова делает шаг навстречу, а Диана отступает ровно на один. Таблетка выужена и мгновенно раскушена. Горечь прет до коричневых искорок в глазах, но Диана упрямо жует, игнорируя всполохи недовольства рецепторов. — Нихуя со мной. Будить людей надо не раньше, чем в одиннадцать утра. Закон надо издать, — буркнула Арбенина зло и надкусила еще раз. — Да че ты, не начинай. Запей лучше, — и Жукова, достав из рюкзака бутылку, кидает ее Диане, которая, вняв голосу разума, молча принимает воду и следом возвращает броском, но кривит, и лишь профессиональная реакция спасает Лену от лишней физической нагрузки. А Арбенина отвлеклась на движение, которое попало на сетчатку где-то впереди меж деревьев, и теперь напрягала глаза, заодно пытаясь восстановить то, что увидела лишь на секунду. — Что там? — Жукова тоже посмотрела в ту сторону. — Кажется, что-то светлое было… — Пиво? — невозмутимость бесила, и Диане показалось, что так сильно ее кулаки не чесались очень и очень давно. — Ага, банка целая стоит. Проверь, — разрешила себе лишь съязвить Диана и позволила голове слегка расслабиться и потерять концентрацию, успокоив себя тем, что это всего лишь какой-нибудь заяц или крыло птицы. — Нет уж, мне и без банок хватает работы, — серьезно ответила Жукова и принялась осматривать машину. Неизвестно, что она там собиралась отыскать, или же просто ей захотелось разобрать на запчасти и открутить что-то, что плохо прикручено, но все же занялась, и Диана принялась наблюдать за капитаном. Ощущение, что на нее кто-то смотрит, появилось внезапно, но как-то настолько играючи, что Диана пропустила этот самый момент. Осознание пришло позже — на ней явно застыли чьи-то глаза. Арбенина встряхнула плечами. Не помогло. — Что это за места вообще такие? — лишь бы отвлечься. — Ну, мне казалось, что ты знаешь, куда ты ехала, — Жукова, наконец, отлепилась от автомобиля, окинула его сожалеющим взглядом, махнула своим мыслям и пошла предположительно в сторону деревни. — Ну. Ты же здесь живешь, думаешь иначе. — Я думаю, что бо́льшую глушь отыскать будет сложно. А так… Деревья, бабульки, котики, воздух чистый, водичка, ягодки, грибочки… Экология, в общем. Не видела еще местных хвостатых? — Да нет. Предстоит, значит. Диана погрузилась в свои мысли, стараясь не обращать внимание на тянущийся за ней взгляд, который был тягучим, липким и изучающим. Впрочем, скоро он ослаб и отпустил Арбенину, будто бы с шеи сняли удавку. Кровь упакована в формы и уложена в боксы. Надо отвозить, с этой уже явно закончено. Что же, она хорошо послужила великой цели. Стоит уважения. Предпоследняя из них всех и очень стойкая и упрямая. — Кс-кс, Вертинский, ну же, подойди ближе. Рыжий крупный кот наблюдал с присущим некоторым особям высокомерием и недовольством. Если бы у него были брови, то одна явно была бы иронично вздернута. Недоверчивый. — Ты все пропустишь, в большой семье клювом не щелкай, — короткий смех разрезал тишину, нарушаемую только негромким чавканьем. — Миш, а этот кусочек тебе, — и небольшой кусочек свежего мяса отправился прямо в рот еще одному любимому питомцу. Остальные сливались в шерстяную палитру красок у ног. Вертинский, сдавшись и соблазнившись запахами, все же подошел ближе и потерся о руку носом, заглядывая в серые глаза напротив с интересом и вопросом. И он тоже не остался обделенным. — Милая, есть будешь? Я картошечки нажарила, — Лия Давыдовна аппетитно в столовой стукнула дном сковородки о металлическую подставку, и мигом соблазнительное шкворчание растеклось по желудку. Диана весь день питалась огурцами и ягодами и шаталась возле монастыря, пытаясь поймать хоть какую-то сеть. Но даже экспедиция на ветки дерева не принесла никаких успехов. Крест. На ее жизни явно он уже скоро появится, сниться будет. Плюсом, пользуясь свободным временем, обошла всю деревню. Естественно, как и сказала Жукова, никакого внедорожника и в помине не было. Ниточка с внешним миром дрогнула и обвисла. Пока не порвана, но и бесполезна. Самой Жуковой видно не было, из дома бутылки с куражом не вылетали — тоска, одним словом. Голова будто выжидала своего часа, наполненная чем-то тяжелым и густым, но боли не было, лишь это предвещающее чувство. Хотелось малодушно выжрать еще таблеток, но как бы они совсем не бесконечные, и в таком количестве просто нельзя поглощать. От ужина Диана не отказалась и, чтобы не пялиться на хозяйку дома, начала разглядывать стены. Фотографий было мало, все они были старые. На паре, кажется, была сама Лия Давыдовна в молодости, на еще одной она, наверное, со своей матерью. Ещё было две фотографии маленькой девочки с кудрявыми волосами и задорными даже на старой бумаге глазами. — Извините, Лия Давыдовна, а это кто? — Диана кивнула на фотографии, и пожилая женщина улыбнулась абсолютно светло, так, что ответ можно было не озвучивать, он расположился ещё на губах. — Дочка моя, Светочка. Хорошенькая такая получилась. Давай ещё покажу, что осталось. Лия засуетилась и подошла к шкафу, где, порывшись, отыскала небольшую плотную книжицу — фотоальбом. Полистав страницы, на которых было совсем немного карточек, она извлекла две и вручила Диане. На одной кудрявая светловолосая девочка лет четырех играла с мячом (наверняка красным), а на непослушных волосах победителем болтался маленький бантик. На второй малышка была уже постарше, одета в школьную форму, а в руке застыл навеки крупный кленовый лист. — Это она у меня в первый класс пошла. — Красивая, — тепло улыбнулась Диана и вернула фото женщине. У самой Арбениной детей не было и уже не будет. Не сказать, что она сильно об этом раньше переживала, вообще не думала, что способна быть матерью — да вы ее видели? А теперь уже поздно сопли по хлебу размазывать, толку-то. — А сейчас она где? — Учится в Санкт-Петербурге. На врача. Давно ее не видела, тяжело ей. Зовет все съездить, посмотреть город на Неве, но вот я старая стала, не смогу уже такое путешествие выдержать. — Понятно. Призвание у нее, — рассеянно улыбнулась Диана. Врачи у нее уже сидели в горле надежно. Они ей помочь не смогли. Но, впрочем, вряд ли можно предъявить, что это их вина. Гудки. Несколько подряд, длинные, вытягивающие силы. Щелчок. Трубку сняли. — Привет, — голос звучит глухо, а в ответ не раздается ни звука, лишь ожидающая тишина. Спустя несколько томительных секунд собеседник на другом конце линии все же срывается, будто палец со струн. Усмешка. — Что хотела-то? — А что, позвонить тебе уже нельзя? Охуеть удобно устроилась. Корону с мантией еще не купила? — взрывается злостью, даром что кулак больно отбить о стол. Впрочем, когда-то боль ее ее интересовала меньше всего. Лишь одна цель: уничтожить все вокруг себя и себя заодно. — А ну не выебывайся. Сил у тебя нет так со мной разговаривать. И не посмотрю на давнее знакомство, — голос становится злее, тише, вьюжнее. В ответ — отрывистый лающий смех, а телефон дрожит у уха, скачет в трясущейся руке. — О, отсюда меня не достать. — Я устрою тебе ад, если захочу. Ты меня знаешь. — Я давно в нем. Из-за тебя. Тяжелый вздох с другого конца провода раздается будто бы с заминкой. Злость была кратковременной и прошла легко и безболезненно для всех. — И все же. Что хотела сказать? — Да с этой белобрысой что делать собралась? Твой кадр. Окучивать ее? Молчание затянулось, будто бы человек действительно раздумывал над ответом. Исключений не бывает. — Я сама все сделаю. Приглядывай пока за ней. С нее станется пешком до станции дойти. Ты же не хочешь, чтобы она сбежала? Вот и я не хочу. Она еще не понимает, что должна быть здесь. Вы все должны. — Ты сказала, что ее это вылечит, что это ей поможет. — Я ей помогла. И тебе помогаю. — В пизду такую помощь. Ненавижу тебя. — Но ты еще здесь. — Только потому, что возвращаться некуда и не к кому. — Только ко мне. Как и они все возвращаются. — Только к тебе.