помогу тебе сдаться

«Я знаю, мы наверняка с тобою встретимся. Так просто — без рукопожатия и тоста. Встретимся, ну, а пока я жду тебя!».

Жукова в тот день не появилась. Диана чутко отслеживала звуки моторов да и просто пыталась углядеть короткий ежик дерзких волос. Где носило капитана — вопрос остался открытым. А со следующего утра снова начала болеть голова, и Диане показалось, что сильнее, чем раньше. По крайней мере она теперь не могла затопить это таблетками, они притупляли, но не снимали боль. Небо было ясным, и с самого утра палило солнце, превращая мир в нагретую сковородку. — Да, нельзя сегодня из дома, — проговорила негромко Лия, вздохнула и пошла резать огурцы для салата. — Отчего это нельзя? Из-за жары, что ли? — Нет. Просто у Нее промысел сегодня. — У кого? — У Главной. Светлая она. — Главная по?.. — По нам всем, по этим землям. — А, губернатор, что ли, приедет? Интересно, он на экскурсию или грешки замаливать? Лия только отмахнулась неулыбчиво и досадливо, как от мухи назойливой. — Нет, глупая, не в этом дело. Сказано, что надо дома. Нельзя никуда, сама не чуешь, что ли? — Угу, чувствую. Как голова раскалывается, а здесь дышать нечем. Выйти хочу отсюда, понятно? А что за промысел-то? — Очищением занимается от грешников. А хорошим помогает. Как нам с тобой. — То есть это мы ей молимся? — в голове у Дианы возник образ Светлой из сна. Великая. Ужасная, но великая. — Может и ей. Она может помочь, если хорошо попросить. И тебя вылечить, например. Но лучше тебе не испытывать судьбу. Не доводи до греха и до приступа. Диана только отмахнулась. — А где я найти ее смогу? — Неугомонная какая, — Лия вздохнула и отложила нож, подняла взгляд на Диану. — В лесу, а после промысла она обычно в монастыре появляется. Но я тебя предупредила. — Ага, да-да, от души. Диана чувствовала, что ей надо увидеть Светлую. Это был зов сквозь деревья, требовательный, собственнический. Тянуло, как магнитом. Раскалывающаяся голова почти не пыталась сопротивляться и работать скептически, вкидывать сумбур, что бабуля херню какую-то несет, какая Главная, какая Хозяйка лесов, что за бессмыслица, как может это кому-то принадлежать в прямом смысле? Тянуло в лес, под прохладу деревьев, чтобы спрятаться от себя и от боли, затаиться, притушить блядскую горячую пульсацию, словно в голове бензиновый костер пылает, а Диана в нем сгорает. Розово-алый туман начал застилать глаза, а саму Арбенину шатало так, что цеплялась лишь за стволы, едва удерживаясь в пространстве. Никакого понимания, куда она идет, а мыслительный процесс замер, проецируя лишь очередной сгусток боли. Наконец, сопротивление было прекращено, и под каким-то деревом Диана просто осела вниз на землю и прислонилась затылком к коре, не в силах идти дальше. Картинка впереди размывалась в блюре и дрожала, прокручиваясь, как на карусели. Взгляд постепенно съехал вниз, словно удерживать линию вдаль стало слишком тяжело. Глаза липко затронули объект совсем рядом: из травы и мха торчали острые зубцы капкана. Они блестели, они были наточены, ощущение, что если в такой попасть, то нога просто будет перекушена. Прошло несколько долгих минут, и Диана вдруг осознала, что все это время она не отводила взгляд от этой манящей стали. Отрезвил ее мужской крик, кажется, не так далеко от нее — не факт, лес мог исказить близость звука, тем более, что этот лес был гадким, продажным и очень опасающимся своей хозяйки. Диана вспомнила, что похожий получеловеческий крик она уже слышала, но тогда не осмелилась ничего сделать. Сейчас ей удалось даже встать, оттолкнувшись ладонями от дерева, и пойти навстречу звуку. Через несколько десятков метров идти стало проще — Арбенина начала слышать поскуливание, всхлипы и тяжелое сбитое дыхание. Силы быстро покидали Диану, и в какой-то момент потемнело в глазах так, что она начала понимать, что еще немного, и потеряет сознание. Источник звука все же нашелся, и это оказался молодой испуганный парень. Его нога была перебита точно таким же капканом, на котором был вытиснен какой-то неизвестный знак. Парень был покрыт испариной и тяжело дышал полулежа, его руки жили самостоятельно от тела и почти автоматически скребли ногу возле безжалостных зубцов, насытившихся вкусом крови. Просьба о помощи не прозвучала, да и Арбенина не смогла бы ее оказать. Она молча присела рядом, опираясь спиной о ствол. Силы окончательно оставили ее, а голову заполонила тьма. Она почти не услышала через несколько минут женский смешок и не почувствовала тень над своим лицом. — Надо же, это произошло раньше, чем я предполагала... Блеск! Ну, я не могу игнорировать этот подарок. На звук голоса Диана постепенно начала приходить в себя, но ее зрение продолжало отказывать, а боль затопила все тело, забрав себе чувствительность. Арбенина запомнила лишь то, как ее положили на заднее сиденье машины, а потом то, как несколько раз ее подбросило на ямах на дороге. За рулем сидела женщина с коротким ежиком пепельных волос. Знакомая стрижка. У кого же Диана ее видела?.. Как болит голова. Свет возвращается постепенно, сгустками, и Диана слепым котенком пытается проморгаться. Тяжесть на груди могильным камнем, а головная боль наполняет все ее существо. Забытье не помогло. Диана обнаруживает себя сидящей в старом кресле в... шубе? Той самой, которую она здесь уже видела. Стильно, модно, молодежно... Она в монастыре. Эти стены не спутать ни с чем. Тишина. Память не возвращает воспоминания, шипит, жадничает, мразь. Сразу резко встать Диана не решается, вдруг головокружение подкосит. — Очнулась? — чужой голос веселый, и Арбенина замечает его владельца. Ту самую. Короткая стрижка, насмешливый взгляд. Образы сошлись в один. Та Светлая в белом, распущенный нетрезвый водитель... Она здесь. Она напротив. Улыбается. — Кто ты такая? — сипит Диана, смотрит, взгляд оторвать не может от тонких музыкальных рук, увитых заметными венками, от разметавшихся ежиком прядей, от сеточки мимических морщин возле глаз. — Как кто? Я Света, — удивляется женщина и закладывает руки в карманы тонких свободных брюк. Все те же обосранцы, только сверху теперь белая рубашка без воротника. — Главная здесь, в общем-то. Приятно познакомиться. — М, — мычит Диана. — Ты же погибла. Слова выходят из рта медленно, натужно, они вынуждены пробиваться через головную боль, как сквозь адские джунгли. — Я? Нет. Может быть, погибла ты? Как видишь, я стою перед тобой, я вполне реальна, — снова легкий смешок, она возвышается над Дианой, снова доказывая то, что здесь она главная. — Как болит голова, — шепчет Арбенина против своей воли, хватается ладонями за виски и наклоняется вперед, буквально макушкой падая к чужому животу. — Бедная, — жалеет ее Светлая, зарывается теплой ладонью в волосы и массирует голову. Диана едва ли не скулит. А голос чужой вкрадчивый становится, жутковатый, въедающийся в самую барабанную перепонку: — Я могу помочь. Если ты мне кое-что сделаешь. Сделаешь — твоя головная боль исчезнет. — Правда? — Арбенина хрипит не своим голосом, она готова поверить в любую чушь, лишь бы отпустило, лишь бы можно было снова шевелиться в пространстве не как полудохлая муха. — Правда, Динечка, я тебе не вру. Сделаешь кое-что для меня? — Сделаю. Обещаю. Если голова... Света резко и звонко вместо массажа щелкает по макушке, и Диана делает глубокий вдох. Голову выключили по щелчку, и сил не осталось ни на что, получалось только глупо моргать. — Живая? — снова этот смех, в котором сейчас Арбенина четко чувствует привкус крови и стали. — Живая. — Ну что, Динь, поможешь? Пойдем. Если будешь себя хорошо вести, то, может, и не безнадежная ты. Посмотрим, что можно из тебя сделать. Светлая тянет под локоть Диану на себя, и та не сопротивляется, послушно встает, идет за ней, слегка пошатываясь в пространстве, но с каждой секундой шаг становился все тверже и увереннее. Уходили последствия боли, и мир снова стал четкий, только теперь голову пропитала слепая благодарность к человеку рядом. Они входят в очередную комнату монастыря, в которой Диана не была, она вообще не видела это крыло, здесь было по-другому, пахло иначе. Запах больницы. И здесь в очередной комнате на груде вещей сидела девушка, прислонившись ссутуленной спиной к стене. Темные волосы были спутаны, кожа бледная, а руки совершенно безвольно лежали у нее на коленях. Девушка была истощена, и она явно была без сознания. Кое-где виднелась кровь, и она была даже на ее одежде. Рядом была коробка, из которой шаловливо показательно торчал край окровавленного бинта. — Ну что, Динь, на самом деле все просто. Главная взяла руку Арбениной, и пальцы Дианы почувствовали что-то холодное и металлическое. — Застрели ее. Ей уже не помочь, она принесла нам много пользы. Мир по ней плакать не будет, ты мне уж поверь на слово. — Какую пользу? — уточняет Диана и опускает взгляд на свою руку, с каким-то полуотстраненным интересом рассматривая черную гладь пистолета. — А все тебе расскажи, — язвит Света на ухо, но в ее словах темная игривость. — Точно хочешь знать? — Хочу. И хочу знать, что она сделала такого. — Интересуешься, значит... Неравнодушная. Это хорошо. Хочешь знать причины и следствия. Как скажешь. Сюда она прибыла, потому что хотела заполучить молодого человека. Не потому, что влюбилась, а потому что молодая аферистка, взяточница, любительница острых ощущений и глупых мужчин. Закрывала глаза, когда просили. Потому что своя рубашка ближе к телу. Прибыла... Стала моей. Добровольно-принудительно сдала мне кровь. Ей она была не нужна. Впрочем, как и некоторые другие ее части... Были ей тоже не нужны. Моим котикам нужнее. Теперь она бесполезна. Она не очнется. Стреляй. Приказ звучит холодно и властно, очень спокойно. Диану пробирают мурашки с ног до головы, и они концентрируются в руке. Как в замедленной съемке Арбенина видит, как ее собственная рука поднимается, берет пистолет удобнее и целится. Хочется себе помешать, перехватить другой рукой, прекратить, но чужое дыхание опаляет ухо, а зубы нагло и требовательно прикусывают мочку; Света ее целует быстро за ухом, и сомнения сгорают где-то в глубине души последним ярким светом, которого ей не видеть больше никогда. Выстрел неожиданно громкий, идет отдача, но пуля делает свою работу всегда идеально, точно, если задать правильное направление. И в данном случае по центру груди появляется алое пятно, а девушка даже не дергается; только с белесых бескровных губ начинает капать нарочито алая жидкая кровь. — Умница. Я в тебе не сомневалась. Тебе хватит на сегодня. Света забирает пистолет из ослабевших пальцев и мягко, матерински поглаживает руку. Живое, горячее сознание Дианы долбится изнутри черепной коробки, пытаясь понять, почему Арбенина реагирует на все так замедленно и спокойно, без привычного хаоса, криков и суеты. И Света позволяет пробиться, очнуться от худшего сна. Диана по-новому смотрит на тело, и внутри пробивает судорогой. — Я ее убила. Пиздец. Это я ее убила. Блять, — паника, дыхание в петле. — Ты считала, что так надо. Так действительно надо, Динь. Я знаю, что лучше. И я помогу тебе разобраться, — Света мурлычет на ухо, ее руки осторожно поглаживают бок Дианы, чуть собственнически сжимая бедро. — Ты так меня трогаешь, как будто я твоя. Ничего не спутала? — Диана показывает зубки, как она делала всегда, но не вырывается и не мешает трогать, касаться, изучать. Не может или не хочет? — Не беспокойся. Не иди на меня войной. Тебе это не нужно. Я помогу тебе сдаться. Точнее, ты уже сама это сделала. А теперь давай прервем нашу беседу, у меня еще есть дела. Я отвезу тебя домой. Поехали. Света подталкивает Диану к выходу и затем ведет за собой уверенно, так, будто точно знает, что Арбенина пойдет за ней беспрекословно, преданно, как будто всегда так было и будет. В Паджеро приятно пахнет весенними сочными цветами, и Диана невольно ищет источник. Не сочетается с хозяйкой автомобиля. От Светы, от Главной пахнет алкоголем многолетней выдержки, можжевельником, сталью и возбуждением, страстью, настоящим запахом ее тела без примесей гелей для душа. Диана чувствует от этих рук, от глаз абсолютное спокойствие и уверенность в своих силах. Фигура рядом с ней источала ту силу, которой Арбенина хотела подчиниться даже невольно. Ей не давали выбора, а она его и не хотела. Хотела, чтобы этот человек (человек?) грубо хватал сильными пальцами бедра, оставляя синяки, жадно и властно сминал губы, кусал, заставлял прогибаться. Диана ее хотела. Просто, без всяких условий и фокусов. Иррационально. И это невозможно, но так тянет, что любые наркотики уступают пьедестал. Света останавливает Паджеро напротив дома Лии, и Диана выходит сама, громко хлопнув дверью. На ней все еще осталась шуба, и Арбенина только сейчас поняла, насколько же под ней мокрая от пота спина. Но снимать не решилась, пока рядом Она. Света почти сразу следом и тоже смотрит в сторону дома. Лия Давыдовна выходит, скользит взглядом по Светлой и останавливается на Диане. — Ну здравствуй, мамуля, — ухмыляется Света, скалясь своей невыносимо очаровательной улыбкой, в которой заключены все силы обаятельной тьмы. — Мама? — тупо переспрашивает Диана и смотрит на Лию, но та не реагирует и подходит к Арбениной. — Глупая, ну я же тебе говорила, не надо никуда выходить, слушать надо, я здесь дольше живу. Пошли в дом быстрее. С Ней нельзя оставаться. — Я догоню, — бормочет Диана и хмурится, отмахивается от Лии, и та с ворчанием и неясным бормотанием уходит в дом, хлопнув дверью. — Удивлена? — Света оглядывается, наклоняется и выхватывает травинку, закусывает сочный стебелек. — На фотографиях не ты ведь. Там такого носа нет. Ты... — На фотографиях ее родная дочь, ее Светочка. Она умерла тогда школьницей от неизлечимой болезни, а Лия взяла меня из детского дома. Выбирала, чтобы похожа была на нее. Но потом она забыла, что я — это не ее Светочка. Считала, что я и есть она. Я уехала в университет учиться. Вернулась, а она меня не узнала. Ждет ту. Меня не воспринимает. И так бывает. — Мне жаль, — бормочет Диана, быстро подняв взгляд на поднебесного цвета глаза. Спокойные. Холодные. Точеные, как изящная дорогая дамасская сталь. Здесь нет чувств. Возможно, никогда и не было. — Иди в дом. Я сама тебя заберу, когда понадобишься. Не волнуйся, девочка, у Бога на тебя планы. Смешок. Света садится обратно в машину, заводит, дает по газам и уезжает, а Диана провожает взглядом. В дом возвращается тяжело, по-другому смотрит на фотографии, и девочка с них совсем другая, с глазами-провалами. Мертвая-то девочка, Лия Давыдовна, а вы говорите... Диана подскакивает на кровати и дышит совершенно заполошно, сумасшедше. Она не знает, сколько она проспала, когда легла спать, что вообще происходит, что сон, а что явь. Лес, капкан, Паджеро, Света и выстрел — сон? Арбенина трет уставшие глаза и обводит взглядом комнату. На полу валяется черная синтетическая шуба.