Министр

      А потом Гермиона целовала его, засасывая язык и запутывая руку в волосах, и, Боже, он собирался сойти с ума, он не мог с этим справиться, едва мог совладать… Гарри извернулся, толкая ее к стене. Из ее рта вырвался стон, ногти впились ему в спину, ее бедра скользнули по его, как приглашение…       — Тебе нравится? — Гарри едва узнал собственный голос. Он потянулся к ее волосам, наклоняя ее голову в сторону, чтобы впиться зубами в натянутую кожу шеи. Он покачивался вместе с ней, пока она вздрагивала и кивала. Обжигающий жар между ее ног прижался к его промежности, и когда он снова укусил, она издала еще один дрожащий стон. «Заметка для себя, — подумал Гарри с последней каплей здравомыслия. — Ей нравится грубость».       Однажды, если повезет, он трахнет ее у стены. Но не сегодня.       Он повернулся, подтолкнул Гермиону к кровати, наслаждаясь тем, как она попала на флисовое постельное белье. Кровати у них оказались почти одинаковые, и Гарри не раз за последнюю неделю задавался вопросом, что бы она подумала, если бы узнала. Но сейчас он стягивал ее джинсы, пока они, наконец, не сползли по ногам. После чего опустился на колени, обхватив ее обнаженные бедра, наслаждаясь тем, как пальцы вжимаются в разгоряченную кожу. Он не упускал из виду, как Гермиона смотрела на него — с приоткрытым ртом и яркими от удивления глазами, и не сводил с нее взгляда, теребя большим пальцем резинку ее нижнего белья.       Маленькую фиолетовую штучку лоскутного пошива. «Неужели? — задавался он вопросом, вылизывая линию по внутренней поверхности бедра, не обращая внимания на боль в правом колене. — Это надето для меня?»       Ткань под ртом чувствовалась то грубой, то тонкой, и он хмыкнул глубоко в горле, прижимаясь ртом по бокам половых губ. Он услышал, как у нее перехватило дыхание, и почувствовал, как ее пальцы запутались в его волосах — Гарри уткнулся носом в ее промежность, наслаждаясь теплым соленым жаром. Она была мокрой, он видел, и он провел языком по ткани под ее входом, зацепившись зубами за кружево. Он отвел ткань в сторону — прильнул губами к коже и пососал.       Гермиона издала чудесный хриплый звук и прильнула к нему, дергая за волосы, пока его рот не скользнул к клитору. Гарри подавил ухмылку, потрогал носом затвердевший выступ, отодвинул в сторону остальную ткань и скользнул языком внутрь ее тела.       Соль, и влага, и тепло, и бедра, сжимающие его лицо. Гарри снова хмыкнул, потянувшись, чтобы засунуть одну руку ей под свитер и мягко надавить на живот, наслаждаясь тем, как она к нему прижимается, пытаясь втянуть его глубже и ближе одновременно…       Гермиона была всем и ничем таким, чего он ожидал. Технически, так или иначе, он видел ее тело годами. Он знал линию бедер, изгиб талии, гладкую выпуклость грудей; что одна из ее лодыжек немного перекошена. Но видеть ее обнаженной, какой он видел последние две ночи, не могло сравниться ни с чем. Каждый раз, закрывая глаза, Гарри видел ее у себя на коленях; стоящую на коленях; откинувшую в экстазе голову. Он видел место, где талия переходит в живот; как сидят ее груди — тяжелые и полные, соски темные и набухшие. Где самые нижние ребра выступают на поверхность, маленькую родинку под ключицей, изгибы там, где бедра соединяются с ногами, а одежда врезалась в кожу. Что волосы с каждым днем становились все более вьющимися, и больше всего видел, что Гермиона была женщиной.       Женщиной, берущей то, что хочет.       Гарри откинулся назад, стянул ее трусики всего на дюйм и обвел языком клитор. Из ее рта вырвался сдавленный звук, и он наслаждался тем, как она вздрогнула, а затем дернул платье.       Гермиона поняла сигнал и стянула верх быстрее, чем он ожидал. Стал виден лифчик — что-то сетчатое и прозрачное, и как напряглись под ним соски. Приподнявшись на кровати, Гарри поцеловал линию от бедра до пупка. И, едва он втянул в рот ту часть груди, что без лифчика, как Гермиона испустила вздох, заставивший член упереться в молнию. «Дерьмо». Гарри обнял ее, прижал к себе настолько, что почувствовал, как ее волосы, распущенные, непослушные и рассыпающиеся, скользят по лицу. Он провел зубами по соску, скользнул пальцами в ее вход и чуть не потерял сознание от ощущения — скользкого, гладкого, тугого и… — Твой член… — вырвался еще один стон… — Твой член, Гарри…       Когда-нибудь он заставит ее ждать.       И тут раздался громкий, неоспоримый звук бьющегося стекла и пронзительный, слишком знакомый, крик. И он, и Гермиона замерли, уставившись друг на друга. Затем Гермиона, вскочив с кровати, принялась натягивать свитер. Гарри выбежал из комнаты, нащупывая палочку, сердце стучало в ушах… — Гермиона, позволь мне… Не надо…       Но она поспешила вдогонку сразу же. Гостиная оставалась нетронутой, как и столовая, что означало…       Гарри остановился на кухне, ухватившись за дверной косяк, и уставился на открывшуюся картину. Секундой позже в него врезалась Гермиона, и едва удалось удержать их обоих от падения в груду битого стекла.       Она карабкалась словно обезьяна: пятка впилась в бедро, а пальцы вцепились в плечи. — Что? — выдохнула она. — Что случилось? — Я… — Гарри облизал губы. Страх и паника растаяли, поглотив поток облегчения. — Каспер.       Кот, о котором шла речь, распластавшись перед раковиной, издал еще один жалобный вой. С ним все было в порядке, но он лежал среди разбитых останков того, что выглядело как стеклянная жаровня Гермионы и пустая винная бутылка. — Черт, — Гермиона хлопнула его по руке. — Убери здесь, я должна посмотреть, не ранен ли он…       Гарри повиновался, взмахнув палочкой. Через секунду все стекло взлетело в воздух, и Гермиона пронеслась мимо, нависнув над котом.       Гарри прислонился к дверному косяку, стараясь не закатить глаза, пока жаровня и бутылка вновь собрались в воздухе. Каспер встретился с ним взглядом — глазами, холодными как лед. Гарри нахмурился, и Каспер издал еще один стон. — О, тише, — Гермиона взяла Каспера на руки, принявшись осматривать каждый дюйм тела. — На тебе ни царапины, зверь.       На мгновение Гарри подумал, не сходит ли он с ума. Вот она — согнувшись, в нижнем белье и свитере, надетом задом наперед, а вот он — борющийся с волной неуместного адреналина, вкус ее тела все еще ощущается на языке. — Он в порядке, — Гермиона присела на корточки. — Ничего не сломано.       Словно, чтобы доказать ее правоту, Каспер перевернулся, встал и потерся о ее руку, мурлыча.       Прошло мгновение, затем второе. Гермиона взглянула на Гарри: щеки все еще горели, а волосы — лохматились. — Я думаю, нам лучше… — Да, — Гарри убрал свою палочку в кобуру. Момент был упущен. — Тогда я пожелаю вам спокойной ночи, министр.       И тут… что-то мелькнуло в ее глазах. Она кивнула. — Спокойной ночи.

***

      Каким-то образом, Гарри заснул. И, каким-то образом, на следующее утро удалось убедить себя не набрасываться на Гермиону при первой возможности. — Она — министр, — сказал он себе, глядя в свой чай. — Министр магии, лидер волшебной Британии, ты не можешь, и не будешь набрасываться на нее, как…       Как что — он не знал, так как весь воздух покинул кухню. Потому что вошла Гермиона.       Одетая в элегантное ворсистое платье-хомут, обтягивающее каждый дюйм ее изгибов. Он мог видеть только мелькание ноги, но этого хватило, более чем. Ее волосы были собраны так, как он любил, а взгляд — полон жара и вызова. Он едва услышал, как она подошла к чайнику, демонстративно цокая каблуками по кафельному полу. Взгляд Гарри упал на ее ноги, на пару остроносых красных туфель на шпильке, и он сглотнул.       Черт. — Доброе утро.       Голос звучал прохладно и ровно. Гарри заставил себя кивнуть, заставил взгляд вернуться к «Пророку», лежавшему на столе перед ним нетронутым. — Доброе.       Гермиона отвернулась, потянувшись за кружкой, и Гарри почувствовал, как что-то напряглось. Через полсекунды он понял: брюки.       Он стиснул зубы: предстоял долгий день.       Уходящие мгновения словно ножом по стеклу резали. А стоило Гермионе сесть рядом, как мозг отключился.       Динь. Ее ложка, стучащая о чашку. Ее рот, приоткрывающийся в уголке губ. Ее рука всего в нескольких дюймах от его собственной. Гарри уставился на «Пророк», стискивая ручку своей чашки так сильно, что костяшки пальцев побелели.       Она сломалась первой. Он понял, потому что, подняв глаза, встретился с ней взглядом, и это напоминало сожжение заживо. Безжалостное и неотвратимое.       Гарри сомневался, кто из них двинулся первым. Но потом ее губы оказались на его губах, а его руки — в платье и на шее. И она тянула, дергала его, пока он…       Он запустил руку под подол, двинулся вверх по ноге, пока не… Гарри громко застонал, тело запульсировало — стало понятно, что на ней нет нижнего белья, и она скользкая от желания. Она прикасалась к себе? Он схватил ее, толкнул к столу, глотая ее вздохи и живя ее стоном. Она планировала?..       Ее рука расстегнула его брюки и скользнула под белье. Гарри зарычал ей в шею, запустил пальцы в волосы и провел языком по зубам. Близко, но не достаточно близко. Она втискивалась, изгибаясь, а он увидел звезды, и погнался за ними, перекинув одну из ее ног (чертовы туфли) через свою руку, отодвигая подол вверх и в сторону, облизывая ее рот и тая от того, как она задыхалась…       Он погрузился в нее, и это было всем. Он был внутри нее, и этого было недостаточно.       Но Гарри заставлял себя не думать, и тело делало то, что умело — трахая ее, безжалостно, быстро и так грязно, что удивительно, как он не упал. И все нарастало, нарастало и нарастало. Ее рот; ее лицо, и то, как оно искажалось от экстаза; жар и скользкость, и зубы, покусывающие его щеку и ухо, разделяющие звуки, вырывающиеся из ее горла, звуки, о которых он и не подозревал, что она может издавать…       И они все еще оставались одеты, он не мог достичь ее, всю ее, но ничего не имело значения, потому что он держал ее бедра, словно сделанные из золота, смягчающиеся и тающие от его прикосновений; а ее тело — такое тугое и невероятно горячее, и он собирался…       Оргазм ударил, как ударная волна, внезапный и яркий, и Гарри едва успел прийти в себя, как отстранился и упал на колени во второй раз за последние двенадцать часов, благоговейный, молящий и нуждающийся… — Что? — Голос Гермионы казался нечетким, расфокусированным, и она рухнула на мрамор. — Что ты делаешь?..       Гарри дал ей ответ, схватив за задницу так сильно, что остались бы синяки, и уткнувшись лицом в ее промежность.       Лизнув, он раздвинул ее, нашел и запорхал языком по затвердевшему бугорку клитора. Почувствовал ее дрожь, понял, что она близко, скользнул языком по ее входу и прижался губами к клитору. Затем он сосал и сосал, чувствуя, как содрогается все ее тело.       А потом, к его восторгу, Гермиона закричала.       Гарри вылизывал ее, прижимаясь носом к влажным складкам, и не заботясь о том, что сидит испачканный и истощенный у ее ног. Сжимал ее, чувствовал, как она вздрагивает, позволял ей его отталкивать — когда все ощущалось чересчур. Наконец, встал, не чувствуя возмущения своего колена, и улыбнулся.       Гермиона отрешенно смотрела на него полуприкрытыми глазами, тело расслаблено, волосы выбились из прически, платье все еще скомкано вокруг бедер. Сердце запело от счастья, от осознания того, что она позволила увидеть себя такой — вдребезги разбитой и потерянной в воздухе раннего утра.       И вдруг — рация. — Прием, Боггарт, это Мандрагора. Отправление скоро? Прием.

Конечно. Встреча с Тейлор и секретарями большинства и меньшинства. Гарри задержал взгляд Гермионы, поднося рацию ко рту. — Подтверждаю. Через пятнадцать минут. Отбой.       Гермиона мгновение смотрела на него. Затем кивнула и медленно выпрямилась, оправляя платье как положено. — Я просто… — Она откашлялась, убирая с лица распущенные волосы. — Я вернусь через несколько минут. — Да, министр.       Через четверть часа они вступили в камин, как будто ничего и не было.

***

Оно пришло позже тем же утром, после возвращения в дом Гермионы. Сообщение от Тедди. Гифка мультяшного медведя, выпрыгивающего из розовой чашки в форме сердца: «С днем Святого Валентина!»       Сердце Гарри забилось, потом остановилось, и он постарался не умереть. Открыл приложение-календарь, только подтвердившее факт: сегодня — День святого Валентина.       Никто не упомянул об этом, и они не выходили из кабинета Гермионы. А Гарри знал, что если пройтись по другим частям Министерства, знаки нашлись бы повсюду — цветы, открытки, случайный поющий гном или оперный эльф. Кто-то, всхлипывающий над чаем.       Черт. Он вернулся к сообщениям. — Есть планы? — он написал Тедди. — Возможно, — ответил тот. Затем, секунду спустя: — У тебя?       Гарри стиснул зубы. — Заткнись. — Ни за что, — последовал мгновенный ответ. Появился еще один серый текстовый пузырь, точки замигали, а затем исчезли. Потом опять всплыло: — Тогда… Купи ей цветы.       Гарри чуть не расхохотался, но в последний момент спохватился. В конце концов, всего в нескольких футах, за обеденным столом сидели Джилл и Гермиона. — Нет. — Ну, давай же!!! Что может случиться страшного??? — Она засунет их мне в глотку. Гарри вздохнул, про себя добавив: «И мне, наверное, понравится».       Не то чтобы он и Гермиона встречаются. Если бы они встречались… И тут мозг с визгом остановился. Они не встречались, да, но это был День святого Валентина. Имеются и другие способы, шепнул хитрый голосок, поднять шумиху. Гарри вышел из сообщений и открыл список ближайших пиццерий.

***

      Во всем сквозила утонченность и элегантность.       Гарри наблюдал, как группа сливалась и распадалась, а затем снова собиралась вместе. Он знал, что по большей части это делалось напоказ, чтобы отвлечь горстку пользователей, которые могли бы обратить внимание, могли попытаться найти хоть какую-то зацепку, могущую привести бы их к источнику.       Он понимал это: необходимость, тяга — сильнее любого другого желания. Он посмотрел на третий труп за неделю и вздохнул. — Они делают его сильнее.       Паркер кивнул. Он склонился над кучей мусора, просеивая своей палочкой. — Малфой сможет сказать нам наверняка. Возможно, они пробуют новое соотношение, что-то более смертоносное. Это бы объяснило… — Да, — Гарри посмотрел на лицо молодой женщины. Она казалась смутно знакомой, и он догадался, что видел ее в одном из домов в одну из тех бесконечных ночей. — Она магла.       Паркер выругался. — Я думаю, им сложнее. — Может быть, — Гарри огляделся в поисках признаков приближения эдинбургского отряда МПП. Они ждали уже несколько минут. — Мы должны идти. — Я знаю, — Паркер встал, посмотрел на часы. — Очевидно, нам придется оставить ее. У них есть координаты, верно? -Да, — Гарри ненавидел происходящее. Мысль о том, что она лежит там, холодная и одинокая, и… — Я знаю, Гарри. Рука Паркера на его плече. — Мы ничего не можем сделать.       Они аппарировали и приземлились за углом заброшенного здания клуба. Ночь сгущалась вокруг них, холодная и темная, как черное дерево. Паркер посмотрел на него, и Гарри собрался с духом, пожимая плечами и вживаясь в свою новообретенную личность. Пора приступать к работе.

***

      Ошибка ли — смена ее кодового имени? Он сожалел о сделанном сейчас, когда холодный ветер забивал нос и рот. Гарри набрал полную грудь воздуха и заставил себя пошевелиться, пойти на кухню и снова погрузиться в нескончаемый водоворот жизни Гермионы. В чем смысл? Хотел ли он проявить себя, доказать, что знает ее, знает лучше и глубже, чем все остальные? «Это вообще возможно? — удивлялся Гарри, наблюдая, как Гермиона склоняется над бумагами. — Возможно ли вообще кого-то узнать, если вы его совсем не знаете?»       Конечно, все размышления потеряли смысл, как только Крейн вошел в кабинет. Гарри потребовалось немало сдержанности, чтобы не проклясть его прямо через комнату. Он заставил себя следить за выражением лица, потому что был достаточно умен, чтобы поймать предостерегающий взгляд Гермионы, но следовало быть еще внимательнее. Все его инстинкты подсказывали не доверять Крейну, ни на йоту, несмотря на открытое выражение лица и готовую улыбку. «Слишком идеально, — подумал Гарри, слушая его речь. — Слишком — он присутствовал там и даже не попал под перекрестный огонь…»       И тут Крейн упомянул континент. Гарри шагнул вперед, рука зачесалась достать палочку: слишком хорошо, чтобы оказаться правдой.

***

      В пятницу вечером Гермиона слушала радио, занималась документами и позволила заказать тайскую еду.       Гарри не улыбнулся. — Как и раньше, министр?       Она кивнула, не глядя на него. — Да, конечно.       Они снова ели в гостиной, и Гарри боролся с воспоминаниями о вечере вторника. Вместо них он заставил себя подумать о том факте, что Гермиона уже очень долго не спала (как и он)— и не выказывала никаких признаков усталости. Находиться с ней здесь сейчас, так не похоже на то, что накануне — тогда они просидели за столом до рассвета. «Спокойствие, — подумал Гарри, накладывая себе карри — оно такое спокойное».       Может быть, не то слово, чтобы описать процесс прочесывания частым гребнем отчетов разведки, но Гарри это не волновало. Он больше не мог отрицать очевидные вещи.       Они убирались вместе, не используя магию, и он старался не думать о том, как правильно он чувствовал себя, стоя на ее кухне с кухонным полотенцем. Он смотрел, как Гермиона споласкивает тарелки и засовывает их в посудомоечную машину, следил за линией ее тела и легкой морщинкой между бровями. Она выглядела рассеянной, и он понимал — почему. Ей выпал очень странный день.       Так что он не стал давить. — Спокойной ночи, — сказал он, когда она выходила из кухни.       Гермиона моргнула, как бы удивляясь, что он стоит там. — Спокойной ночи.       Мгновение, повисшее между ними, как яичная скорлупа. Затем она повернулась и ушла, и это чувствовалось так неправильно, что у Гарри скрутило желудок.       Он постоял там минуту или две. Кошки последовали за ней, и он остался один на ее опрятной, светлой, клинической кухне. Вскоре услышал знакомый звук оживающих труб, и понял, что она принимает душ.       Гарри пошевелился прежде, чем осознал — рука потянулась к галстуку и ослабила его. Они не делали такого — он такого не делал — но ему все равно. Он готов рискнуть, готов подойти немного ближе и спросить: «Почему бы и нет?»       Кроме того, он очень хотел принять душ с Гермионой Грейнджер. И, возможно, она ему позволит.