Грань

Мы зашли в кабинет, на ходу стягивая куртки. Рома бросил ключи от машины на стол, а я начала выкладывать из карманов блокнот и ручку, чтобы хоть как-то упорядочить в бумагах всё, что мы узнали за эту сумасшедшую ночь. Голова уже соображала с трудом от усталости. В этот момент дверь без стука распахнулась, и на пороге появился Сергей Адамович. Вид у начальника был суровый, на лбу прорезалась глубокая складка — судя по всему, его не хило так “поимели” в управлении. — Так, орлы, — хмуро бросил он, оглядывая нас двоих. — Я только что из управления, на само место преступления в Устье доехать не успел, перехватил информацию по дороге. Знаю, что у нас там опять трупы, да еще и дуплет. Он достал из кармана пачку сигарет, крутанул её в руках, но прикуривать не стал — вспомнил, что в кабинете нельзя. — Короче, жду вас обоих через десять минут у себя в кабинете. Снимайте шмотки, собирайте всё, что у вас есть по ночному выезду, и по коням. Будем детально уточнять, что там вообще произошло и почему у нас трупы посреди ночи пачками ложатся. Анастасия Михайловна тоже будет у меня. Время пошло. Сергей Адамович резко развернулся и зашагал по коридору, громко стуча туфлями. Мы с Ромой переглянулись. У нас было ровно десять минут, чтобы решить, как преподнести начальнику информацию про «Зеленые луга», убитого Колесникова и его прошлое на скотобойне. *** Разговор в кабинете у Сергея Адамовича вышел коротким и жестким. Мы выложили всё, что успели собрать на месте, включая пропуск Колесникова и его связь с закрытой скотобойней. Шеф выслушал нас молча, только хмурился всё сильнее. В итоге руководство раздало поручения: Роме на утро досталась бумажная волокита и официальные запросы, Анастасии Михайловне — проверка связей Самойлова, а мне — детальный разбор личного дела убитого разнорабочего. Посмотрев на наши серые от усталости лица, Сергей Адамович смягчился. Учитывая, что мы все уже несколько суток нормально не спали, он просто махнул рукой: — Так, всё. Толку от вас сонных сейчас ноль. Езжайте по домам, выспитесь хоть пару часов. Я сам тут до утра подежурю. Чтобы в девять ноль-ноль оба были на месте со свежими головами. Выполнять. Мы дважды повторять не заставили. Быстро накинули куртки, вышли на парковку и разъехались. На улице была глубокая ночь. По дороге я думала заскочить в какой-нибудь круглосуточный магазин, чтобы купить хоть что-то перекусить, но в этой глуши в такой час ничего не работало — витрины стояли темными. Пришлось ехать прямиком домой. В доме меня встретила кромешная темнота и требовательное, громкое мяуканье. Мой Тимофей сидел прямо у порога, преданно заглядывая в глаза, хотя в его взгляде читался явный укор за такое долгое отсутствие. — Привет, мой хороший. Извини, заставила тебя ждать, — устало улыбнулась я, разуваясь на ходу. Я прошла на кухню, первым делом насыпала ему полный холмик сухого корма в миску и налила свежей воды. Пока Тимофей уплетал свой поздний ужин, я присела рядом на корточки, гладила его по мягкой спине и тихонько разговаривала с ним, рассказывая, какой тяжелый выдался денек. Он в ответ только согласно урчал, перебирая лапами. Сил на душ или чай уже просто не осталось. Я кое-как добралась до кровати, рухнула на подушку прямо в футболке и мгновенно уснула без задних ног, провалившись в глубокий сон без сновидений, не почувствовав даже, что Тимофей запрыгнул на кровать, и улёгся мне на руку.