Правдивая история о королях, рыцарях, дамах и одном патологоанатоме, и обо всем, что с ними было

Настроение испортилось окончательно. Томас Линли вырулил со двора и остановился. Домой не хотелось – так же, как и час назад, так же, как и месяц назад, и два месяца, и дело не в Артуре и его друге. Пережитое то придавливало, то отпускало, но третий год по вечерам он буквально заставлял машину поворачивать к дому. Третий год. И права Барбара, прав Артур, последний месяц ночное одиночество стало нестерпимым и болезненно острым. Днем его удерживали мысли о неблагополучных молодых людях неожиданно оказавшихся на его попечении, но вечер и ночь давили инспектора, как пресс старый виноград. Том остановил автомобиль, прислушался к себе, огорчился собственной сухости, посмотрел на телефон, поборол желание позвонить Хейверс, похвалил себя за принятое решение, пора уже приучаться работать без напарника, расстроился окончательно и вдруг вспомнил, что все плохо, но у него роман в разгаре! – Моргана? Я подъеду, ты не против? * Когда Линли подъехал к дому Морганы, в окне на первом этаже горел свет. На стук дверь открылась моментально, Моргана ждала его, и понимание этого было приятным. – Я не поздно? – Совсем нет, наоборот, хорошо, что уже вечер. Линли обнял подругу детства за талию и подумал, что романы между старыми друзьями дело неблагодарное, в самые романтические моменты вспоминаются детские проказы или ябеды. Смотришь на женщину с зазывно подведенными глазами, а видишь девочку с царапиной на носу. – Ты так и будешь меня держать, Томми? – Прости. – Я хотела, чтобы ты приехал, – томно выгибаясь, призналась Моргана и, зажав в пальцах галстук Линли, увлекла его за собой в гостиную. Повинуясь хозяйке дома, он прошел за ней. За все время развития их романа они еще не доходили до вечерних встреч дома, и теперь должно было произойти что-то, что наконец заставит его забыть об этом проклятом ночном одиночестве. – Сядь, Томми. Он сел на диван. – Со льдом? – Спасибо. Она протянула ему низкий стакан и села на журнальный столик, оказавшись напротив его ног. – Я уже думала, ты никогда не решишься переступить мой порог. – Отчего же? Ты же знаешь, Моргана, я всегда стремлюсь видеть тебя. Как только могу, – Линли мягко улыбнулся. – И ты всегда к моим услугам, – покивала Моргана, повторяя его прежние слова. – Ты всегда такой милый, Томми, я всегда могу на тебя рассчитывать, но этого мало, правда, Томми? – Что ты имеешь в виду? – ему нравился ее тон, игривый, нежный и кошачий. Она была изящна, как истинная леди, и напускала на себя порочный, искушенный вид. – Я хочу, чтобы ты был моим. Линли отставил стакан на подлокотник и подался чуть вперед. – Моим полностью и безраздельно, – сладко протянула Моргана. – Я бы и сам этого хотел, — Томми, напротив, перешел на шепот. Со сластолюбивой улыбкой Моргана подняла ножку, скособочившись так, чтобы это было возможно сделать в ее узкой юбке, и прижала острый каблук к внутренней стороне его бедра. Уже готовый продолжать, Линли посмотрел вниз, туда, куда упиралась туфля его подруги. Она надавила сильнее, доставляя неприятные ощущения. – Чего ты добиваешься? – улыбнулся Линли. – Я не сделаю тебе больно, – она убрала ногу и соскользнула вниз, встав перед ним на колени и приблизившись почти вплотную. – Точнее, – наманикюренные пальчики сжали его горло над кадыком, – сделаю, но столько, чтобы не причинить вреда. Ты всегда говорил, что готов служить мне. Как я рада, что мы наконец-то нашли этому правильное применение… Желание ослабевало с каждым ее словом и с каждым движением ее ногтей. – Боюсь, ты неверно истолковала мои слова, – улыбка вышла дежурной. – И верно истолковала твои поступки, – возбуждение Морганы все нарастало, она облизнула губы, потянувшись за поцелуем, одновременно болезненно сжимая то, чему Линли боли никак не желал. – Прости, – он отшатнулся, – этот стиль… нет, Моргана, я очень виноват, – он поднялся. Все еще сидя перед диваном, Моргана разозленно смотрела на него снизу вверх. – Томми, ты сейчас поступаешь гадко. – Я сам это понимаю. Прости. Спешно перешагнув ее ноги, он направился к входной двери. – Томми! – он обернулся, Моргана кинула в него туфлю, которой только что топтала его, – Ты сбегаешь как вор! Но чтобы тебе было легче, приказываю тебе – никогда больше не звони! Он постарался как можно более мягко и виновато улыбнуться и закрыл за собой дверь. * Больше всего на свете Барбара Хейверс ненавидела социальное неравенство. То, что одни при рождении получают все и золотую ложку в рот, а другие не могут позволить себе даже потрогать эту ложку, не нравилось Барбаре с детства. Одному, чтобы стать сержантом, приходится собственным языком вылизывать все закоулки лондонского дна, а другой, будучи инспектором, опускается до уровня простого служителя закона. И между ними пропасть. И всегда будет. Барбара грязно выругалась, пнула ногой тренажер, горько пожалела, что прошла по требованию того, другого, курс лечения от никотиновой зависимости, перебралась на кухню и открыла пиво. Самый черный день в жизни Барбары наступил тогда, когда доброе начальство, решив избавиться от строптивого сержанта, отдало ее в напарники к тому самому Линли. Восьмому графу Ашертону. Барбара стерпела его богатство, знатность, его женщин. Нестерпимым оказалось другое. Ее отдали не самому Линли. Ее отдали самому-самому Линли, да и в принципе самому-самому нужному ей мужчине на свете. Не предупредив про его романы, женитьбу, его недосягаемость, черт бы побрал Томаса Линли! Нет, черт бы ее побрал за подобные слова. Барбара нахмурилась. Всему виной неудачное свидание, конечно, оно. Нужно пересилить себя, найти в каком-нибудь из поставляемых ей агентством кавалеров хоть одну черту Томаса и нырнуть в пучину страсти. Барбара прыснула, представив себя бултыхающейся с новым возлюбленным в этой самой пучине, и как в это время ее вызывает на задание, ну или просто так заходит Линли. Он ведь хотел зайти сегодня вечером. Вот она дурища… Хоть бы послушала его жалобы на Артура и Мерлина. Ага, и хвалебные оды его стерве Моргане. Красивая. Все его женщины красивые и не похожи на нее, Барбару. Но он так хотел побыть сегодня с ней. Все-таки она дура, феерическая дура, а ведь будущий инспектор Хейверс. Настроение моментально улучшилось. Барбара показала газете с портретом Томаса, валявшейся на столе, средний палец, достала из холодильника сыр, сделала бутерброд и замечталась о том, как однажды в ночи раздастся звонок в дверь. И в дверь действительно позвонили. – Хейверс?