Правдивая история о королях, рыцарях, дамах и одном патологоанатоме, и обо всем, что с ними было

У Барбары дух захватило от красоты стоявшего перед ней мужчины. Глаза Тома светились счастьем, а свет фонаря над дверью золотил волосы социально чуждой короной. – Вам чего? Сэр? Том попытался заглянуть за дверь. – Сэр, что вы там высматриваете? – Я и так вижу, Хейверс, у вас свидание неудачное и там никого нет! – А может, я не такая девушка, у которых если свидание удачное, то кто-то дома, а если неудачное… Сэр! Не путайте меня, что вам нужно?! – Знаете почему? – Знаю! Потому что вы – тот, из-за кого у меня вся жизнь наперекосяк, потому что вы тот, кто делает ее жизнью, и еще – у вас охренительный зад! И все остальное! Включая племянника, чего вы не замечаете! Как можно быть таким проницательным и умным в отношении других и слепым кротом в отношении близких? – Молчите, Хейверс? Чему вы улыбаетесь? – Со всем уважением, сэр, жду, когда вы поделитесь знанием. – Хорошо! Я попросил Уинстона пробить ваше брачное агентство, и оказалось, что они не платят налоги, представляете, Хейверс? Что вы молчите? Я хочу войти. – Попросили Уинстона? – Конечно. Он же компьютерный гений. Он пробил их по всем базам. – Сэр, послушайте, я очень вас уважаю, но это моя жизнь. – Да, Хейверс. Я люблю вас, вы мой друг… Барбара повернулась и со всей силы хлопнула дверью. За ней некоторое время громко и потрясенно молчали, потом вздохнули два раза, и спустя минуту машина уехала. Барбара опустилась на пол и несколько раз судорожно всхлипнула, сухо, без слез. Горько было от его беспардонности, его жестокости, его идиотизма. Как он мог приехать к ней после Морганы? В помаде и запахе какой-то дорогущей косметики? И эта фраза – «я люблю вас, вы мой друг». Что может быть обиднее? Как он мог уже который месяц всем докладывать про ее одиночество? Мерзавец. Что ему вообще до ее чувств, девушки из народа, забавной зверушки? Барбара встала, дошла до холодильника, прижалась к нему лбом и подумала, что она все равно дура. Не нужно было его отпускать. Хоть бы посмотрела, как Томми ест тост. * – Линли. Да. Конечно, подъеду, я недалеко. Через десять минут Томас Линли поднялся во владения Лаферти. Там гремел жизнеутверждающий металл, на экране компьютерного монитора загибался монстрообразный червь, а в центре комнаты на каталке лежал голый женский труп. Все было привычно и потому уютно. Рядом с трупом стояли в глубокой задумчивости сам патологоанатом и недавно переведенный на их этаж инспектор Грег Лестрейд. – Линли! Посмотри на нее! «Венера уступает ей, в расцвете красоты она меня не слышит, так горда и чувственна…» и не дышит, но это я уже отставил лирику. Кстати, чьи стихи? Вы же любите поэзию, Линли? – Лаферти, это ваши стихи. – Не надо было последний сонет выдавать за Шекспира, я вас недооценил, – довольно потер руки патологоанатом, – но я все равно рад, что в час ночи вы с нами! Коллега разыскал ее в Йоркшире. Как вы догадались по моим стихам, руки отсутствуют. Зубы тоже, я вам сейчас продемонстрирую. – Я не только по стихам догадался, я еще и не слепой, – кивнул Линли, – выключите музыку, Лаферти, я же просил вас. – Ей все равно, а мне нужно как-то расслабляться. Так вот, коллега натолкнулся на проблему. Татуировок нет. Отпечатков пальцев нет. Зубов нет. Бритая как дыня, и еще у коллеги проблема личного свойства. – Мой эксперт отсутствует. Я вынужден был обратиться к вашему. Никаких проблем у меня нет. Лаферти заржал. Томас нахмурился, осуждающе посмотрел на друга и ободряюще улыбнулся Лестрейду. – Зачем нужно было отрезать руки? Пальцы – логично. Тату? Шрам? Родимое пятно? Может быть, профессиональная деформация, и, судя по плечам и корпусу, я бы предположил спортсменку и искал… – Да, это очевидно, я так и собирался делать. Уже поздно, спокойного дежурства, Лаферти. Сэр. И Лестрейд удалился. – Ты меня зачем позвал? – Как зачем? Успокоить страдальца. До твоего прихода он рвал на себе волосы и все время поминал какого-то эксперта. Зато пришел ты – и оказалось, у него не было сомнений, как поступить, – Лаферти накрыл труп простыней, выключил музыку и уселся на вертящийся стул: – Ты какой-то странный. Что случилось? – Я обидел Барбару. Не понимаю чем, но обидел. И не знаю, как справиться с Артуром. Как ты воспитываешь детей? – Их жена воспитывает. Я их развлекаю. Футбол, еще футбол, рок-концерты для малышей. Все, что мы любим. Мотогонки. Я добрый следователь, понимаешь? Женись – и проблема с племянником отпадет. – Ты прав, разведешься – сообщи мне. Лаферти кивнул, отвернулся к компьютеру и врубил басы. Линли понял, что он и тут больше не нужен, бросил прощальный взгляд на мертвую Венеру и вышел из анатомички. * Мерлин занял самое удобное место в комнате – он забрался на подоконник, положил под поясницу подушку и уперся пятками в откос окна. Артур немного завидовал. – По какому праву ты вообще тут расселся? – строго спросил он и ткнул приятеля в плечо шваброй. – Мой-мой, – Мерлин кивнул на мокрый пол, – пусть тебе Гвейн помогает, а я лучше не буду мешать. Гвейн, их новый друг, с которым они познакомились, когда попали за решетку, лежал на кровати Артура и слушал телефонную трубку. Он замахал рукой, чтобы все заткнулись. – Да, миссис Мортимер, я слышу… Да… О! Нет! Пусе давать сухой корм нельзя, помните, я на холодильнике оставил рацион? Вот посмотрите. Смотрите? О`кей. Видите? Пуся – консервы из подвесного шкафа, а сушка – для Босса и для Ричи. О`кей, миссис Мортимер? Воду, пожалуйста, поменяйте. Спасибо, спасибо, да. Он дал отбой и озабоченно посмотрел на друзей: – Вот, когда на игру уеду, как они? У миссис Мортимер склероз почти как у меня, ну разве только чуть больше. – Хочешь, мы их будем кормить? – Нет, не дай бог! – Да ладно! Вот Перси даже людей кормит. – Перси я доверяю, но он и так занят по уши. – Вы обо мне? – в комнату вошел Перси и открыл принесенный с собой пакет: – Рыба и картошка, как заказывали. – Я больше не могу это мыть, – Артур кинул швабру на пол, – пусть кто-нибудь другой творит добрые дела, вот хотя бы он. – Нет, я только порчу добрые дела, – вздохнул Мерлин, – картошечки передайте. – И что ты уже испортил? – участливо спросил Перси, разворачивая на коленях бумагу, в которую был завернут фастфуд. – О! Всё! Дайте я расскажу! Знаете, у нас тут есть хостел для христианских студентов? Бесплатный. Ну, в соседнем квартале. – Не знаю, но не важно. И что? – В общем, мы решили, что на выходных можем поработать там волонтерами. Уборка, собрать белье, отвезти в химчистку покрывала, все такое… – И что? – Гвейн отправил в рот кусок рыбы. – Он совратил христианскую студентку? – Нагадить можно и не так. – Но так интереснее! – …совратил христианскую студентку? – услышал Линли, проходя мимо комнаты. Он притормозил у двери, но остальных слов не расслышал. Хмыкнув, инспектор отправился дальше. – Он решил быть полезным, – продолжил рассказ Артур. – Мы как раз убирались в комнате, из которой только что съехали какие-то поляки или чехи, не помню. Я, как ни в чем не бывало, протираю стол, полки. А он, красавчик, нашел этажерку, которая показалась ему достаточно грязной, чтобы одарить ее своим вниманием. Взял стул, залез наверх, стащил с нее все что было… ну там какое–то белье, не знаю… Разложил на кровати, и как давай елозить там! – В каком смысле? – …Стащил с нее все что было… ну там какое–то белье, не знаю… Разложил на кровати, и как давай елозить там! – услышал Томас, возвращаясь. Вздрогнув от грязных подробностей происшествия со студенткой, он поспешно зашел в свою комнату и включил компьютер.ъ – В прямом! Буквально раскачал эту чертову этажерку, пока там что-то тер, в конце концов, расшатал ее нафиг, она прямо под ним и развалилась! То ли была свинчена плохо, то ли старая. Но суть в том, что вместо уборки что мы получили? Поломку! Кто потом оплачивал новую этажерку? Угадайте! – С первого раза угадаю! Линли! – Гвейн победно вскинул руку. – Вот еще, у него своих трат навалом. Я! Со своей, между прочим, кредитки! Поразмыслив немного, инспектор зашел в ванную, открыл зеркальный шкафчик над раковиной и достал пластиковую коробку с запасом зубной пасты, мылом, бритвенными станками и прочими мелочами. Порывшись там, он извлек на свет то, что искал, и положил в карман. – Алло, да, миссис Мортимер. Нет, это нормально, ее рвет шерстью, потому что она линяет. Нет. Что? А откуда она это взяла? Ох, ты ж черт! Ладно, я сейчас приеду, – Гвейн вздохнул и положил телефон в карман. – Пуся сожрала рыбный суп глупой старухи! Теперь последствия… – А поехали к тебе вместе? Спасем Пусю от миссис Мортимер, а старушку от твоего гнева, а потом в боулинг? Перси, поедем? – Ладно. Молодые люди вышли из комнаты и довольно тихо гуськом направились к входной двери. – Артур, мог ли бы ты подойти ко мне на минутку, прежде чем уйдешь? – Иду! Артур прошаркал к Линли и встал перед ним. Достав из кармана пачку презервативов и держа ее так, чтобы она была видна только им, двоим, Линли поинтересовался: – Надеюсь, такой предмет личной гигиены у тебя есть? – Эээ… – И у Мерлина? – Не думаю, что ему нужно, дядя, – прошептал Артур. – Я рассчитываю, что выбирая себе партнера, вы беспокоитесь не только о собственной безопасности, – Линли вложил презервативы в нагрудный карман племянника, – но и о том, как ваш выбор и поступки повлияют на чужую жизнь. Тем более на людей неискушенных и наивных. Артур, ты меня понимаешь? – Д-да, – неуверенно кивнул Артур. – Артур, Мерлин младше тебя и может совершать глупости, это нормально для его возраста, но знай, что вы всегда можете прийти ко мне за советом и помощью. Но также помни, что помощь оказывается тем, кто сам себе помогает. Да? – Да, дядя, – улыбнулся Артур и со значением похлопал себя по карману. – Я рад, что мы хотя бы попробовали друг друга понять, – улыбнулся Линли. Артур как-то странно посмотрел на него и направился к своим друзьям. Чувствуя, что попытка контакта с племянником в этот раз оказалась не такой неуклюжей, как можно было ожидать, инспектор вернулся к своим делам. – Что он хотел? – Он очень нервничает. – В каком смысле? – спросил Перси. – Что-то случилось? – Нет, просто он боится, что мы не смотрим социальную рекламу по телевизору, – улыбнулся Артур.