13
3 февраля 2022 г., 15:39
Барбара бросила рюкзак на кровать и тут же почувствовала укол стыда. Как будто кровати в имении были слишком высокородны, чтобы на них кидали свои вещи. Недолго постояв над рюкзаком, Барбара выругалась и стащила его на пол. Вещей она взяла с собой немного, поэтому разобрать их оказалось делом пяти минут. К ужину спускаться было еще рано, а в комнате лежать скучно. Помянув недобрым словом сумму, потраченную на лечение от никотиновой зависимости, Барбара достала из кармана куртки сигареты и отправилась в гостиную. Спустившись, она застала там Ланселота, разглядывающего картину на стене.
– Да, мне тоже здесь как-то не по себе, – вздохнула Барбара. – То ли в музее, то ли в кино, все слишком.
– А мне кажется, тут очень уютно, – улыбнулся Ланс. – Столько поколений в одном доме, каждый сюда привнес что-то свое, и все это бережно хранится.
– Ну, – Хейверс пожала плечами, – может быть, и так. Но я никак не привыкну.
Она вышла во двор и прикурила сигарету.
Воздух тут был соленый, совсем не такой, как в Лондоне, и тишина была особенной – большой, густой и полноправной, а не как в городе, случайно наступившей и неловкой. Барбара подняла голову, напрягла губы и попробовала выпустить кольцо дыма. С первого раза не получилось. Она сделала новую затяжку.
Зашуршал гравий и в пятно света вошел Томас. Он был обут в резиновые сапоги и нес в руках деревянный ящик с овощами.
– Что это вы тут делаете, Хейверс?
– Ничего, сэр, хороший вечер.
– Снова хочу попросить вас называть меня Томми, когда мы здесь. Почему никто не в состоянии сделать эту простую вещь? Сколько раз я просил Мерлина об этом? С тем же результатом, что и в вашем случае, должен заметить.
– Чем больше вы делаете выговоров, тем легче вас так называть, сэр.
– Вы издеваетесь, Барбара, – засмеялся Линли.
– Вовсе нет.
– Ладно, я должен отнести это на кухню, иначе мы никогда не поедим, – инспектор извиняясь приподнял ящик, показывая, что всему виной.
– Удачи, сэр.
Линли бросил укоризненный взгляд на коллегу и вошел в дом.
Гвейну и Перси выделили угловую комнату. Перси занял кровать между двух окон и тут же сел на подоконник.
– Вот, – продолжил он начатый еще в машине разговор, – а Сара не смогла с этим смириться. Сначала она поссорилась со мной на три дня, профилактически, а потом уже насовсем, когда профилактика не подействовала.
– Но она не могла этого от тебя требовать, – удивился Гвейн, – чем бы ты стал заниматься, по ее мнению?
– Она сказала, что чем угодно, но только таким, что можно назвать карьерой, а не эскапизмом.
– Знаешь, если бы мне сказали такое, я бы не простил.
– Это не ругательство.
– Я знаю, но все равно ненавижу, когда начинают пилить, и при этом еще психологию подтягивают.
– Ну, у тебя-то должно быть полно поклонниц!
– Полно, – кивнул Гвейн. – Когда уезжаю из города, я иногда даже имею вечер личной жизни. Поначалу мне нравилось, но потом быстро надоело. Все то же самое, каждый раз одно и то же. Скука смертная.
– А чего ты хотел?
– Чтобы было весело! И чтобы было… ну… – Гвейн задумался. – Чтобы было душевно так. Но только не скучно!
– Я последний раз с девушкой встречался весной.
– И все?
Перси грустно покивал.
– Слушай! Давай поедем завтра в Тинтаджейл? Там пабы, магазинчики, и это тебе не Лондон.
***
– Чтение пьес по ролям?! – Мерлин подтянул коленки к груди и глубже ввернулся в кресло: – А можно я буду слушать по ролям? Еще лучше – не читать и не слушать.
– Да брось! Это весело. Мы с родителями и их гостями так иногда веселились. Я все никак не мог дождаться, когда мне взрослые роли дадут читать.
– Мне не нравится, я не запомню, и вообще какая-то глупость.
– А ничего не надо запоминать. Прикол в том, чтобы читать вслух с выражением в свою очередь. Это как мини-репетиция спектакля. К середине пьесы все входят в роль и такое начинается!
– Одним местом чую, что мне дадут женскую роль. Из дам у нас только леди Ашертон и Барбара.
– Почему сразу тебе? – обиделся Артур, – может быть, мне? Я блондин!
– Ты пингвин!
– Стихи! – воскликнул Артур и ударил друга тапком. Мерлин хлопнул Артура по макушке. Завязалась потасовка.
Гвейн открыл дверь в комнату и нашел друзей таскающими друг друга за майки в попытке дотянуться и дать сопернику подзатыльник.
– Ребята! Ребята, если вы перестанете и сядете ровно, то я вам обоим дам по затрещине. Получите то, чего так хотели, – предложил Гвейн.
– Мы как раз не хотим!
– А выглядит наоборот, да, Перси?
– А какой повод?
– Нету, – улыбнулся Мерлин и повалился на кровать, – вы читать умеете?
– Требуется помощь? Я готов!
– У нас после ужина чтение пьесы по ролям! – обрадовал друзей Артур.
– Здорово! Это ты придумал?
– Нет, бабушка.
– Клевая у тебя бабушка, – восхитился Гвейн, – я всегда мечтал о сцене! Вот она и сбылась! Моя мечта!
– А я играл в школьном театре, – сообщил Перси.
Мерлин выхватил из раскрытой сумки тюбик зубной пасты и. держа его как микрофон, поднес к Перси:
– И как вы оцениваете свою последнюю роль?
– Благодарю, – Перси принял вид значительный и расслабленный, – мне прекрасно работалось с режиссером Пендрагоном, – он кивнул и вежливо указал на Артура, – он один из лучших постановщиков, с кем мне доводилось работать. Вместе мы создали уникальный образ, который, смею вас заверить, вполне может претендовать на «Оскар»!
– Как вы относитесь к тому, что половину вашего экранного времени вам пришлось провести нагишом и с ведром на голове? – продолжал интервью Мерлин.
– О… – Перси замешкался на мгновение. – Такова была задумка режиссера, он хотел показать беззащитность и одиночество моего героя в этом жестоком мире страстей.
– Спасибо вам, дорогая звезда! Мы уверены, что мистер Дауни Джуниор лопнет от зависти, когда ваш блокбастер «Дрель-19» порвет в клочья сердца зрительниц и академиков академии киноискусства!
– В свою очередь обещаю, что не забуду вас, как стовосьмидесятого журналиста, оторвавшего меня от ланча и привычки перед интервью оприходовать трех девиц на заднем дворе!
– Хм…
– Дядя, мы не слышали, как ты вошел.
Перси побагровел. На лице инспектора Линли неоновыми буквами было написано, что он слышал лишь несколько слов, и эти слова ему очень не понравились.
– Мы тут разыгрываем интервью будущего лауреата премии «Оскар», сэр! – Гвейн хлопнул Перси по спине. – Но у нашего друга маловато фантазии для этой роли.
– Ну почему же. Судя по тому, что я слышал, как раз фантазии у вашего друга вполне достаточно. Артур! Твоя бабушка зовет вас на ужин. А я пойду поищу Барбару.
Инспектор захлопнул дверь.
– Вот вляпался.
– Брось, Перси, ты чего?
– Почему люди считают, раз ты бритый и большой – значит дебил? Инспектор Лестрейд не такой. Он мне говорит, мол, ты, Персиваль, небезнадежен! Тебе бы еще подходящую компанию!
– Ага, – согласился Гвейн, – почему люди считают, что друзья бритого и большого дебила – неподходящая компания?
Артур рассмеялся, и обнял приятелей за плечи.
– Вы оба – лучшие друзья, что может пожелать человек! Пошли! Я есть хочу! Кстати, а где Ланс?
– Видимо, уже в столовой, мы ушли, когда он собирался в ванную.
– Ага, пойдем.
Томас Линли стоял в проеме двери и смотрел на освещенную луной поляну.
Там, в преображенных лунным сиянием серебристых сумерках сидели на скамье сержант Хейверс и стриптизер и о чем-то беседовали.
Том попытался улыбнуться и непринужденно подойти к ним, но вдруг очень ясно и четко понял, что устал улыбаться мужчинам, раз за разом уводящим его женщин. Что ему очень хочется дать парню в ухо и выгнать из дома. Что у него почему-то пульс зашкаливает от так хорошо ему знакомых дрянных эмоций, и голова кружится от непонимания, с какой стати вообще он люто ревнует Барбару? Ведь они просто напарники, да и то, сколько им осталось дней на двоих?
Томас с трудом натянул улыбку и направился к «скамейке вздохов», как ее когда-то прозвали они с сестрой.
– Ланс, не волнуйся. Я никогда не думаю, какую вилку или ложку брать, ну чепуха же. Тем более что леди Ашертон никогда не ставит своих гостей в идиотское положение, заставляя из пяти ложек выбирать подходящую для фасолевой похлебки.
– Артур мог хотя бы предупредить. Я опозорюсь, вот увидишь. Может, лучше сказать, что я сыт? Что чипсы…
Линли выдохнул.
– Ни в коем случае, Ланселот. Если вы откажетесь есть продуманный мамой ужин – вот это будет нестерпимое оскорбление. А я, так и быть, прикажу вам, как и Барбаре, положить один прибор.
– Спасибо, сэр. Вы очень добры и ко мне, и к моим друзьям.
– Это правда. Но пойдемте же, Барбара, будьте моей дамой, обопритесь на мою руку.
– Сэр! Это так заманчиво, но сумею ли я подобающим образом опереться на вашу руку?
– Придется, мэм, мы с Ланселотом верим в вас.
– Сэр, у вас прекрасный дом. Я, пользуясь добротой леди Ашертон, обошел его весь, очень красивый. Только мне не нравится вытяжка над угловой плитой, но завтра утром я ее починю.
– Бросьте, Ланселот, вы гость, отдыхайте, я распоряжусь, мы вызовем мастера, мама тоже жаловалась на вытяжку.
– Ну зачем мастер, когда есть я?
– Хорошо. Все-таки поразительно, у вас такая профессия, никогда бы не подумал.
– Сейчас стало не так опасно, как раньше.
– Несомненно, – кивнул Линли.
