Правдивая история о королях, рыцарях, дамах и одном патологоанатоме, и обо всем, что с ними было

– Инспектор! Вы принесли нам шампанское? – Гвейн, я похож на человека, который носит напитки мужчинам? Барбара, почему бы тебе не поискать более подходящую твоему возрасту компанию? – Я бы с радостью, но Мерлин переодевается. Гвейн расхохотался и лихо подмигнул инспектору Линли. – Не теряйтесь, сэр, сердцееда Мерлина мы берем на себя! – он схватил Ланса за локоть и потащил от слегка обескураженного инспектора и откровенно веселящейся Барбары. – По-моему, – отойдя на приличное расстояние, Ланселот обернулся, – Барбара недовольна нашим уходом. – Скажешь тоже! Эти двое сами не знают, чего хотят, хотя хотят одного и того же. Вот поверь, я в сердечных делах съел верблюда и секу все на раз. – Да? – Ну! У меня чуйка. Обычно такая у женщин, но у меня тоже есть. Вот вижу двоих и сразу секу, что меж ними происходит. Ты вот прешься от Линли. – Да, это правда. Хочу говорить с ним. Он очень располагает к себе. Но я не умею. Понимаешь, я не умею вытягивать на разговор, это меня должны разговаривать. У нас в части такое только Бофур умеет. Вы немного похожи. – Линли мировой дядька, но если он начнет не в мозг, а нормально трахать свою… – Прекрати! – Ок, ну ты понял, станет еще лучше. – Я прошу тебя! Ненавижу такие разговоры о женщинах. – Да ладно, я их люблю и уважаю, но правда из меня лезет. Ладно, пойдем лучше в конюшню, ребята заждались. – Забавные, – Барбара посмотрела вслед уходящим парням и повернулась к Линли. Тот так и стоял над ней с шампанским и двумя бокалами. – Скорее потерянные, запутавшиеся… но не будем о них. Линли сел рядом и принялся открывать бутылку. Барбару охватило смутное чувство тревоги. Они сидели рядом, вокруг больше не было ни души, где-то над головой летел самолет, оставляя позади себя белый хвост в глубоком небе. Сейчас он откроет шампанское. И момент крайне неловкий. Похоже на свидание, на что-то романтическое. И тревога из смутной постепенно становится сладкой, но от этого еще более явственной. И как трактовать эти два бокала, она не знает. – Сэр, нас не потеряют? – Томми, – мягко настоял Линли. Шампанское тихо хлопнуло, и инспектор наполнил бокалы. Барбара поежилась. – Вам холодно? – Совсем нет. – Сейчас уже не лето… – Мне хорошо, – решительно прервала его Барбара. – А я обеспокоен, – неожиданно признался Линли. Барбара замерла с бокалом шампанского у рта и покосилась на инспектора: – Знаете, сэр, может, лучше вы скажете, в чем дело? А то я чувствую себя глупо. Казалось, Линли не заметил ее слов. Он задумчиво вертел бокал и, похоже, пить шампанское не собирался. – Сейчас, когда я могу наблюдать их всех вместе, прямо тут, мне кажется, что все еще тревожнее, чем прежде. – Вы о чем? – Вы слышали? – Что? – О чем днем, за обедом, они говорили между собой? – Я их не подслушиваю, сэр. – И я тоже! – возмутился инспектор. – Но не слышать я не могу. – Что же такое страшное вы услышали? – Они обсуждали, что «это расширяет сознание, как ничто другое», сам Артур говорил о «чувстве полета», которое, по его мнению, несравнимо даже с бешеной ездой на автомобиле. – Не бешеной, а быстрой, – поправила Барбара. – А! Значит, вы тоже подслушивали! – Тоже, сэр? Тоже – это так же, как и кто-то еще? Но вы же не подслушивали, вы же случайно услышали. Вы путаетесь в показаниях! – Я беспокоюсь! Что они принимают, что дает им ощущение полета? Они гоняют на автомобилях, но это еще более расширяет их сознание. Так говорят о синтетических наркотиках, Хейверс. – Или о езде верхом. – Простите? – Верховая езда, сэр. На лошадях. – Готов согласиться, лошади это отдельный великолепный мир, в котором любое сердце может почувствовать себя уверенно и раскрепощенно, но это особенный мир, Хейверс. Понять его может тот, кто занимается лошадьми. У кого есть такая возможность. – Да, куда уж мне. – О, не начинайте сейчас, ради бога, только не сейчас. Мы с вами работаем так давно, и все то же самое. Вы же понимаете, Барбара, я говорил о том, что у мальчиков не было возможности почувствовать тот мир, о котором говорил я. – Это доступно только избранным. Лордам, как вы. – Нет, Барбара, – укоризненно вздохнул инспектор, – всего лишь тем, кто занимается выездкой. – У Артура и Мерлина не было такой возможности? Полагаете, они только сегодня увидели конюшню? – Сестра никогда не говорила, что они ездят верхом. Они живут в городе. – И, конечно же, никогда-никогда не выезжают на каникулы. А отец Артура, кажется, чернорабочий? – Нет, наоборот! – Да, и этот «наоборот» не мог позволить своему сыну ездить верхом? – Возможно, вы правы, Хейверс. Но тон, лексика… мы же с вами оба прекрасно знаем, что они значат. Мы с вами слышим их каждый день от мелких дилеров, от наркоманов, от всех этих клубных диджеев и глупых девчонок, которые сторчались за пару лет. – Что сделали? – Барбара нахмурила брови и прислушалась. – Не делайте вид, что не понимаете, о чем я! – возмутился Линли. – Сторчались! – Да вы преступник, сэр! Подумать только! «Сторчались»! – и Барбара засмеялась. Секунду инспектор смотрел на нее полным непонимания взглядом. Потом вдруг улыбнулся. – Да-да, я понимаю, – он осушил свой бокал. – Я переживаю. – Конечно, вы переживаете, но как-то слишком, и как-то не в ту сторону. – Они неблагополучны. Им как никому другому нужно, чтобы рядом были люди, которые смогут открыть им возможность жить в обществе нормально, вне криминала, вне двусмысленностей, вне опасных ситуаций. У них должен быть шанс. – Ну, по крайней мере сейчас они вне всего этого. На конюшне. И там нет дурного влияния Лондона. – Это несколько успокаивает.