Правдивая история о королях, рыцарях, дамах и одном патологоанатоме, и обо всем, что с ними было

Когда дверь захлопнулась, Линли спустился с крыльца, потерянно глядя перед собой. Чего–то он лишился. Или что-то упустил. Что–то грандиозное. Ощущение было не из приятных, сперва ему даже показалось, что его вывернули наизнанку и выставили на всеобщее обозрение. Потом это чувство потухло, уступив место ошеломленной тишине. В этой тишине он сел за руль, а внутри все еще свербило беспощадное молчание. Как будто разом выключили все ориентиры. Он оказался выброшен в безбрежном океане, без единой надежды на компас. Сидя в автомобиле, Томас подумал, что Барбара, что называется, вытряхнула из него душу. Как же он так промахнулся? Как же он так мог не понимать? Как же он так сам себе не признавался? Все это время лупил мимо, вместо того чтобы попасть в цель. Немного придя в себя, он уже увидел, что не просто был слепцом, как верно заметила Барбара, а удивительно, непростительно бездарно растратился на одиночество, на страдания и сожаления, вместо того, чтобы употребить себя полезнее и правильнее во всех отношениях. От обиды на себя хотелось побиться головой об руль. И даже больше, но к драматическим жестам сейчас инспектор не испытывал тяги. Теперь ему хотелось ни в коем случае больше не бездействовать. Он будто бы прозрел – и отчаянно заспешил. Упустив столько, так обманувшись в себе самом, теперь, получив пощечину, он очнулся. Все стало четким и понятным, и от этого еще больнее становилось, что прежде он не понимал, что чувствует, что делает. Нет. Понимал, но настолько был невнимателен к себе и к ней, настолько неумен, что это самое понимание было равно глупости. Теперь же нет. Теперь он понял. Вот! Вот чего он хотел! Вот чего хотела она! И что за идиот? Понадобилось же ей так унизиться, так отчаянно измучиться, чтобы он наконец прозрел! Линли было обидно. И стыдно. И еще он был счастлив. Он включил зажигание, выехал с парковки и направил машину к дому. Душ, фен, одеколон, костюм. Он придирчиво посмотрел в зеркало – оттуда придирчиво взглянули на него. Опершись руками о столешницу, инспектор перевел дыхание. Он так спешил ничего не упустить, ничего не испортить, что не успевал подумать. Томас прикрыл глаза и представил себе, как оказывается перед ее дверью. Он просит его впустить. Она, разумеется, отказывается. Но он будет настаивать, она все же сдастся… откроет ему дверь. Он возьмет ее руку, будет целовать ее ладонь… в этот момент Томас даже почувствовал, как делает это… он попросит, он будет просить ее до тех пор, пока она не согласится, дать ему возможность, шанс попробовать… право на попытку… В общем, она, пожалуй, позволит. Он же видел в ее глазах, что позволит. Он возьмет ее за руку, за ту руку, что целовал, посадит ее в автомобиль, они поедут на набережную, на заднем сиденье автомобиля будет лежать шампанское… кстати, шампанское! Линли открыл глаза и пошел к холодильнику. * – Барбара! Прошу вас. Мне необходимо поговорить с вами. Томас пригладил волосы и поддернул рукава рубашки, чтобы манжеты смотрелись симметрично. Вопреки ожиданиям, долго умолять Барбару не пришлось. Она открыла дверь практически сразу. – Хватит с соседей одного скандала, сэр… – сказала она. – О, что это? – Барбара, я идиот, – он улыбнулся самой виноватой и самой теплой улыбкой, какой только мог, чувствуя, что вся его уверенность уже давно не здесь, и стоит он на пороге ее дома один–одинешенек. – Не смею возразить, – согласилась она, осматривая его с ног до головы. – Я не понимал, что я чувствую. Но сейчас… – А я не понимаю, что я вижу, – неожиданно сказала Барбара. – Прости, что? – Это благотворительная акция, сэр? – Я не… – А! Поняла! Вы, должно быть, так устыдились, что срочно переоделись в Лорда Великолепного и прискакали спасать мою гордость? Вы думаете о себе как о принце, а мне, я почти уверена, отвели роль Золушки? Дайте угадаю! Вы сейчас спасете меня от моей злой судьбы, и всю жизнь, до самой гробовой доски, прогордитесь своим поступком. Да? – Нет. То есть… нет. Барбара, нет. Не так. – А как? Вы думаете, что можно вот так вот явиться, нацепив галстук и запонки, и все по–быстрому переправить? Лорд Ашертон облажался? О нет! Не может быть! Лорд Ашертон сейчас быстренько все исправит! – Вы невыносимы! Я пришел, потому что вы были правы! Но вы совершенно не понимаете, почему я пришел! – Вот именно! Уверена, что еще и шампанское припасли! Конечно! Я же наверняка без ума от шампанского! Вы уверены! – Боже! – Уходите, сэр. Барбара вновь захлопнула дверь. И поскольку сигареты она уже давно выкурила, то ей ничего не оставалось, как в отчаянии лупить носком тапочка стену в коридоре. *** – Выключите музыку! Невозможно же, час ночи! На работе играет этот ад от музыки, так и дома тоже, ну!? – Неудачное свидание, инспектор? Томаса передернуло. Мало того, что эти наглые мальчишки его не боятся, они еще и ржут над ним. – А вы разве не должны соблюдать режим, мистер Оркни? Чтобы хоть чуть–чуть соответствовать чаяниям ваших болельщиков? А не пить виски ночью в компании несовершеннолетнего и, – Линли сверкнул глазами в сторону Ланселота и Перси, в чьих стаканах тоже плескался виски, – асоциальных бездельников! У Ланса дрогнули губы и в глазах появилось странное выражение, разбираться в котором ослепленному гневом Линли было недосуг. Персиваль, впрочем, и бровью не повел на инсинуации инспектора. – Мерлину мы не наливаем, не беспокойтесь, сэр. – Дядя, что случилось? Что на тебя нашло? Ты сам пришел заполночь и нападаешь на меня и моих друзей ни за что. – Она ему не дала. Кстати, у меня матч был вчера, и я свел его вничью. Тренер разрешил мне делать все, на что мне хватит фантазии, а я сижу тут. Вместо того чтобы фантазии воплощать. – Что вы сказали? – у Линли второй раз подряд перехватило дух от подобной наглости. – Что я бы вам в таком виде тоже не дал. Будь я женщиной. – Гвейн, ты чего? – Раздаю бесплатные советы, основанные на богатом опыте. Серьезно, инспектор, мне двадцать три, трахаюсь я с шестнадцати, и поверьте уж, лучше вас знаю, что нужно женщине. Вот так вот. А вы можете орать на нас. Это проще, чем учесть ошибки и повторить заход. – Гвейн! Прекрати! Не смей так говорить! – Ланс вскочил и схватил друга за футболку. – Нет, – неожиданно Линли отпустило, – пусть говорит. Что же я должен сделать? – Сэр, Томми, не слушайте Гвейна. Он идиот. – Нет, – возразил Перси, – я не понимаю, как работает то, что говорит Гвейн об отношениях с женщинами, но работает безукоризненно. Сэр, я проверял, хоть его слова и кажутся полной ерундой. – А что ж ты молчал?! – всплеснул руками Мерлин. – Перси прав, а остальные мои друзья – жалкие завистники. Инспектор, вы же получили отлуп от Барбары? Линли окаменел. – Ничего не бойтесь, она за вас все внутренние органы продаст, если надо будет. Только… ну вы же знаете Барбару лучше меня, она девушка простая, без претензий, на хрена вы явились к ней таким пластиковым Кеном для принцесс? Вспомните, когда она смотрела на вас так, как сейчас смотрит Ланс, которого вы, между прочим, только что оскорбили? – Я не то имел в виду! – Линли чувствовал, что голова у него идет кругом. – Ланселот, извините меня, я идиот, и если мои слова обидели вас и Персиваля, прошу прощения. И мне нравятся женщины. – Простите, сэр, но я… – Нет, он вас обожает, но это не то, что вы думаете, не надейтесь, флирт с Лансом опасен для любой жизни, за ним такая фея бдит… – Гвейн хлопнул друга по колену и заржал: – И вообще, не о том думаете! Вспоминайте, когда Барбара любовалась вами? Ну? – Такого не было! – Как трудно работать с упертыми людьми, – Гвейн покачал головой, – неужели любящая вас женщина ни разу не… – Не уверен, что любящая. Впрочем, действительно, я сегодня не в ударе. Чушь несу. – …не обжигала вас взглядом? Не зависала от того, какой вы клевый? Не пожирала взглядом как торт? Парни, захлопните пасти. Я жрать хочу. Мастер–класс закончен. В общем, инспектор вспомните, и придите к ней таким. Но шампанское пусть будет. Что бы она там вам ни гнала. Линли вышел из комнаты Артура в полном раздрае. Чувствуя себя абсолютным кретином, он пытался вспомнить, когда же Барбара смотрела на него как на торт. И вдруг его осенило. Когда во время из их выезда по работе он выходил к ней в одном полотенце из душа. Томас стянул пиджак, рубашку, надел привычный свитер, сел в машину и снова покатил к Барбаре.