27
3 февраля 2022 г., 15:47
Инспектор третий раз ехал к дому Барбары, приняв твердое решение нарушить закон и вторгнуться в чужое жилище. Там, размышлял Линли, я незаметно пройду в ванную, намочу волосы, разденусь и выйду к ней. Разбужу, если спит. Тут Томас подумал, что план инфернально туп, но, как утопающий хватается за соломинку, так и он хватался за слова Персиваля о том, что советы Гвейна, хоть и выглядят полным бредом, но работают безотказно. А он очень хотел именно чтобы безотказно. Он больше не мог думать об ее уходе из сержантов, уходе из его жизни, не мог думать об ошибке, совершаемой им раз за разом. О том, сколько времени он потерял, пытаясь получить то, что и так было у него в руках, и что видели все, кроме него. Идиот.
Томас подъехал к дому Барбары и сообразил, что нарушать закон посредством взлома ему не придется. Пока он ставил машину, Барбара вышла из дверей и побежала в сторону ближайшего бара, где, как знал Линли, стоял автомат с сигаретами. Он вылез из машины, спокойно зашел в квартиру Барбары и, недолго думая, отправился в ванную.
Купив сигареты, все еще полная самых мрачных мыслей, Барбара поспешила домой. Она была сегодня какой–то лютой дурой. Линли всегда относился к ней хорошо, может быть, сегодня произошло что–то такое, что она просмотрела? Может быть… а, все равно не может быть! – со злостью подумала Барбара. И увидела полоску света из–под двери ванной.
Интересно, подумала она, я уходила в темноте, только луна освещала дорогу. Вор? Барбара оглянулась. Справа от двери находилась кухня. Она осторожно прокралась туда, взяла сковородку и еле слышно ступая, прошла по коридору до выступа в стене перед поворотом в спальню и встала за ним со сковородкой наготове.
Ждать пришлось недолго, спустя минуту дверь из ванной открылась, послышались шаги, Барбара подождала и в нужный момент выступила из–за стены, со всей силы врезав кому–то сковородкой. Раздался грохот падающего тела, Барбара резко включила свет.
– Вы с ума сошли!
Перед ней на полу распластался инспектор, в чем мать родила, едва прикрытый ее любимым махровым полотенцем. С мокрыми волосами, только что из душа.
Барбара в полном замешательстве опустилась на колени рядом с ним.
– Убила? – спросила она его.
Линли лежал, прижав ладонь к виску, и ничего не отвечал, но был, разумеется, живее, чем могла рассчитывать Барбара.
– Думаю, да, – наконец простонал он. – Вы, Хейверс, ненавидите меня даже больше, чем я подозревал. Какой удар! О–ох… – он скривился.
– Я думала, это вор! И представить не могла, что это… – начала оправдываться Барбара, но тут же осеклась: – Вы в своем уме, сэр?!
– Уже нет, – признался Томас, – сейчас у меня в мозгах головокружение от вашего бесподобного оружия. У вас есть топорик для мяса?
– Нет, а что?
– Очень хорошо, – выдохнул он.
– Сэр, – твердо сказала Барбара, рассматривая голые плечи и грудь лежащего перед ней инспектора, – зачем вы у меня мылись? Что вас вообще сюда принесло, я же вам ясно сказала… Боже, сэр, это какой–то бред!
Томас убрал руку от виска и взял ее за запястье. Все еще лежа на полу, он потянул ее на себя, вынуждая наклониться вперед и опереться свободной ладонью о паркет.
– Барбара, я всего лишь пытался показать вам, что ваши желания… нет, не то. Барбара, что я еще могу сделать? Посмотри на меня, вот я лежу тут. Скажи, что я еще могу сделать?
Барбара растерянно смотрела на человека под собой. В общем–то, очень знакомого, но какого–то нового. Томаса Линли без всего.
– Ничего больше, – прошептала она, – вы уже все сделали, сэр.
– Томми…
– Томми.
– Тогда ты примешь меня?
Барбара не отвечала. Она его разглядывала. Он был такой же, как когда–то давно, когда вышел к ней из душа в своей комнате, ничуть ее не стесняясь, разговаривая с ней о работе, зная, что его вид смущает ее, и не придавая этому смущению никакого значения. Тогда ему было все равно, он был превосходен, но разве ее реакция тогда принималась во внимание?
Теперь нет. Сейчас он ловил ее взгляд. Она продолжала рассматривать, не скрывая интереса изучала его живот, руки, шею. Каковы они? Пусть чувствует, что сейчас смотрит она, что его рассматривают. Пусть! Увиденное захватывало ее все больше, каждая секунда, с которой она не высвобождала руку и смотрела, делала ее освобождение все более и более невозможным. Вздохнув то ли горько, то ли с облегчением, она наконец, опустилась на него и поцеловала.
На самом деле все оказалось довольно неудобным. Она не занималась сексом, кажется, уже тысячу лет – когда она представляла себе что–то подобное в своих фантазиях, то происходило это не на полу, и он не обматывал свои бедра ее любимым полотенцем для волос. В фантазиях она представляла, что минимум за полчаса до секса она будет лежать в ароматной ванне, побреет ноги, что трусы и лифчик на ней будут одинакового цвета… а вместо этого она курила и ревела большую половину дня. Она думала, что раздеваться она будет изящнее. Впрочем, она не предполагала, что он будет смотреть только на нее, а не на то, что она делает. В ее фантазиях он оценивал все ее движения, в реальности же он не смотрел на то, как она двигается. Он лежал на ней и стягивал с нее брюки. Нетерпеливо, запросто, скользя коленом по полу, не сообразив, что для удобства ему лучше бы приподняться. Нет. Справившись с брюками, он продолжал лежать на ней и целовать, но не так, как она мечтала, а почему–то положив ладонь ей на лоб. Это было странно. И очень нежно. Пока он целовал ее шею, она повернула голову и вдруг увидела пыль под кроватью, до которой они и не попытались дойти. Эта пыль показалась ей самым прекрасным, что она видела за сегодняшний день, не считая голого Томаса, лежащего на ней. Продолжая целоваться, Линли просунул руку между ними, и Барбара закрыла глаза, тут же перестав думать о пыли.
В конце концов им пришлось прерваться, уже начав, потому что на полу было все же неудобно. И в какой–то момент, оторвавшись от него, но уже зная, как он делает это, Барбара снова обожглась смущением, чувствуя, что расстояние, образовавшееся между ними на минуту, может позволить ему посмотреть на нее и, может быть… очнуться? Но единственное, что он сделал – отпихнул чертово полотенце, валяющееся на полу.
***
– Сюда, мэм, – голос Торина из–под маски звучал глухо, – ногу ставьте сюда, хорошо, а теперь сюда.
– Там еще люди! – надрывалась женщина, слабо вырываясь из рук Торина.
– Мы позаботимся о них, мэм.
Пожар имел высшую категорию сложности. Оба здания заполыхали в середине рабочего дня. Небольшой офис на севере Лондона и примыкающий к нему склад. По характеру развития пожара похоже на умышленный поджог, профессиональному взгляду это было заметно сразу. К месту трагедии прибыли несколько расчетов; в здании, откуда Торин со своей командой выводили людей, было еще не менее двадцати человек на втором этаже, подступы к которому заблокировало пламя.
– Там на складе кто–то был, – сняв кислородную маску с лица, сказал один из спасенных.
Бофур и Ланселот тут же бросились в сторону пылающего ангара.
Торин передал женщину с рук на руки медикам и вернулся на свое место. Его люди работали слаженно, как обычно, но он никогда не упускал из поля зрения ни одного из них. Не мог, не имел права упустить.
Поэтому, когда от кареты скорой помощи Бофур и Ланселот побежали в сторону склада, он увидел это первым. В тот миг, когда двое его людей приближались к объятому пламенем зданию, Торин держал под руки очередного пострадавшего. Через закопченное окно он только мельком увидел, как Ланселот и Бофур оказываются у огненной стены…
Оттуда, где он сейчас находился, Торин бы все равно ничего не смог предпринять. Всем троим, и Торину, и Бофуру, и даже наименее опытному из них Ланселоту было очевидно, что лезть в ангар – смертельный риск.
Остекленевшим взглядом Торин проследил последние шаги своих подчиненных, перехватил поудобнее пострадавшего, которого до этого вытаскивал на улицу, и осторожно двинулся вперед.
– Двое наверху, заблокированы, – отрапортовал кто–то слева.
– Принято, – кивнул Торин и шагнул обратно в огонь.
