Правдивая история о королях, рыцарях, дамах и одном патологоанатоме, и обо всем, что с ними было

Ланселот поднялся по лестнице и достал ключи. – Милый Ланселот! – миссис Ватсон, хозяйка дома, в котором снимал квартиру Ланселот, выглянула из своей комнаты на первом этаже. Ланселот посмотрел вниз через лестничный пролет. Отсюда, сверху, миссис Ватсон казалась совсем коротенькой. В ней и так–то было не больше полутора метров росту, а уж если смотреть на нее сверху, она казалась совсем крошечной. Ланселот очень тепло относился к своей хозяйке и не упускал случая помочь – съездить в супермаркет за продуктами, починить что–то на кухне, прополоть что–нибудь в маленьком садике на заднем дворе. – Наконец–то к тебе приехал родственник! Ах, мой милый одинокий мальчик! – миссис Ватсон прижала руки к груди и вся сияла. Ланселот же, напротив, помрачнел. Первым, последним и единственным его родственником была мама. И она скончалась, когда Ланселот был еще подростком. – Родственник? – уточнил он. – Да! Твой… ох, мой склероз… – старушка растерянно поджала губы, силясь вспомнить. – Но ты его сейчас же узнаешь, он такой замечательный человек! Он принес домой Брунгильду! Брунгильдой звали болонку миссис Ватсон. Тяга к перемене мест всегда заставляла собачку покидать родной дом и уходить на угол, где она сидела в ожидании, очевидно, еще больших перемен. На случай, если перемены заставят себя ждать слишком долго, на ошейнике у Брунгильды был адрес. Соседи, случалось, доставляли болонку обратно. Ланселот подумал, что кто–то из соседей был принят миссис Ватсон за родственника. – Благодарю вас! – улыбнулся он. – Иди же! Он ждет тебя, я открыла ему дверь. Ланселот спрятал ключи в карман. Он понимал, что максимум, что можно было взять в его квартире – старый ноутбук, поэтому тот, кто назвался родственником, скорее всего уже вышел незамеченным, забрав с собой какую–то мелочевку. Беспокоить миссис Ватсон Ланс не хотел. Он зашел в квартиру, ожидая увидеть все что угодно, но не это. В маленькой гостиной все было так же, как он и оставлял. Небольшой беспорядок, но он сам над ним трудился в течение недели, ничего не перевернуто, ничего тут не искали. Стараясь ступать как можно тише, Ланс прошел в спальню. На его двуспальной кровати, накрытой клетчатым пледом, полусидел Торин, его рубашка была расстегнута, обнажая живот. Ланселот молча уставился на начальника. Тот, скрестив руки на груди, так же молча смотрел на хозяина квартиры. – Сэр, что–то случилось? – Нет, Ланс, я просто пришел к тебе в гости. – Прошу вас, уходите. – Но я только пришел, – Торин поменял позу, чуть вольготнее раскинувшись на кровати. – Тогда уйду я. Он и не понял, как оказался придавленным к межкомнатной двери. Лицо Торина, навалившегося сзади, было не просто в сантиметре от его щеки. Нет. Торин прикасался нему – носом, лбом, губами, не целуя, а просто прижимаясь, чтобы уничтожить любое расстояние, которое их разделяло. Полностью пленен Ланселот был не только Торином, но и собственным гневом. Он чувствовал, как бешенство сковывает его руки и ноги, являясь невольным помощником тому, кто и так его крепко держал. Торин, в прошлом профессиональный военный, мог без усилий обездвижить Ланселота, хоть тот никогда не считал себя слабаком. Он мог и отчаянно желал сопротивляться, но краем не парализованного злостью сознания понимал, что любое сопротивление будет достойным, но последним действием. Если бы между ними завязалась драка, то, потеряв контроль, Торин просто убил бы его, потому что такие навыки не исчезают. Или, если очень повезет, Лансу самому придется убить Торина. Такие люди сами по себе опасное оружие, и если его начальник сорвется с катушек… и это вот–вот случится. – Уходите, пожалуйста, – как можно спокойнее попросил Ланселот. Торин не отвечал. Губы касались щеки Ланселота, он почувствовал, как Торин будто бы пробует его на вкус. В голове стучало: «Стоит мне начать драться и кто–то точно умрет». Ланселот не мог повернуть голову, хватка была крепче, чем он мог преодолеть. – Что ты за дурак, Ланс, я ж тебя люблю, – шептал Торин, медленно приподнимая свое колено, прижимаясь к Ланселоту все сильнее, – так тебя люблю, что выхода точно нет. Ты же шанса мне не даешь, парень. Крохотного, мать его, шанса. – Вам надо уйти сэр, – повторял Ланселот, – вам надо уйти, вы сейчас можете отпустить меня и выйти за дверь, спуститься вниз по лестнице и выйти на улицу… – Заткнись, пожалуйста, замолчи! – закричал Торин прямо в ухо Ланселоту, а затем поцеловал, почти укусил его в шею. – Уходите, сэр. Сэр, разжимайте руки и выходите из комнаты, – это единственная защита, которая могла быть у него сейчас. Любая сила, кроме безразличных слов, могла быть смертельно опасной. Ланселота начало тошнить от бешенства. Ему казалось, что левая нога, которая не была зажата Торином, трясется у него, как у Брунгильды, от заливающего его адреналина. Он не чувствовал себя и боялся этого больше всего. Один неверный шаг – и будет труп. – Давай ты помолчишь, – просил Торин, – дай мне только то, что я хочу. Я больше, чем надо, не возьму. Очень тебя люблю, Ланс, я же безоружен, ты же, сука, делаешь со мной что хочешь. Перехватив локти Ланселота, Торин высвободил свою руку и вытащил рубашку Ланса из–под ремня. Гладя ладонью ледяной и мокрый от пота живот Ланселота, Торин продолжал целовать его в шею. – Разожмите руки и выйдите… – Да твою мать! Ты как болванка! Ты, черт возьми, скажи мне другое! – Сэр, отпустите меня, откройте дверь, спуститесь на первый этаж… – Попробуй, Ланс, я в самом деле очень хорош, ты же не знаешь. Не даешь мне шанса показать тебе. – Отпустите меня, выйдите… Торин заорал, разжал руки и со всей силы ударил кулаками дверь, к которой прижимал Ланселота. Фанерные филенки проломились. Ланселот повернулся. Ни слова больше не говоря, Торин отшвырнул его в сторону и вышел за дверь. Ланселот услышал, как он сбежал вниз по лестнице. * – Дядя, а где ты держишь виски? Инспектор Линли медленно повернулся к племяннику и отчеканил: – С тех пор, как в моем доме поселился несовершеннолетний Мерлин – в унитазе. – Что? – Я его вылил. – Дядя! Но мне нужно напоить Ланселота! – Артур, друг мой, меня тревожит тяга к алкоголю твоя и твоих друзей. Я не считаю возможным… – Дядя ты бы его видел! Он белый, руки трясутся, Перси сказал, что раз у него с собой нет успокоительного, то Ланселоту нужно выпить. – А что случилось? – Не говорит, его трясти начинает. – Хорошо, вот деньги, купи бренди. – Спасибо, дядя! Артур сгреб купюры и умчался. Томас решил, что проблемы малознакомого ему Ланселота, конечно, не его дело, но они могут затронуть Артура, а это уже его дело. К тому же, хоть Ланселот и стриптизер, парень он приятный, воспитанный и, кажется, не имеет родных, а значит все то, что происходит с ним, касается инспектора Линли. Он поднялся наверх к Артуру, желая расспросить молодого человека, но, дойдя до двери, услышал голоса. Говорил Перси. – Я по–прежнему считаю, что рукоприкладство – не метод для разрешения проблем, но если на него ничего больше не действует, я могу… Линли вздрогнул, услышав голос Ланселота. Он был мертвый и глухой, как будто человек, говорящий с Перси, раздавлен своим страданием. – Не можешь, Перси. Он и тебе шею свернет. Я понимаю, ты буйных психов успокаиваешь, но он не псих. Торин Оукеншилд три войны прошел. И он приходит ко мне домой и издевается над моим нежеланием отвечать на его чувства. Мне физически больно, когда на меня давят. Я говорю – он не слышит. Перси, он в моем доме прижал меня к моей стене, а я одеревенел и лишь думал, что сейчас я начну его бить и он свернет мне шею. Причем тут сила, о чем ты? Я ж все-таки брандмейстер… Томас Линли в очередной раз на секунду почувствовал себя идиотом. «Брандмейстер? Пожарный? Все эти «шланги», «шесты» и «герои»… О боже…» – пронеслось в голове у инспектора. – … я физически готов отлично, я людей выношу из огня, Перси, но я не убийца, я не справлюсь. И мне не нужна такая помощь. Вы меня просто успокойте. Поговорите со мной. Понимаешь? – Нет. Обратись в профсоюз. Обратись, в конце концов, в полицию. Уволься! – Что это изменит? Кому поверят, ему или мне? А работу свою я люблю. Я там нужен. Мне очень плохо, Перси, но я говорю с тобой, и мне спокойнее. Не хочу рассказывать это Артуру. Он молодой и горячий. Я боюсь, мне его не отговорить. – Понимаю. Но знаешь, пообещай мне, что ты посоветуешься с кем–нибудь, кто лучше меня разбирается в людях. С дядей Артура, например. – Я говорил с ним. Томас удивился, но припомнил, что да, Ланселот что–то спрашивал его о фильме, где шла речь о приставаниях начальника к подчиненному, и он, Линли, прочел лекцию о том, что лучшая защита граждан от всех бед – Скотланд–Ярд. – Он полицейский. – Ну, тогда поговори с главврачом моего приюта для старичков. Миссис Тэтчер очень мудрый человек. – Нет… я подумаю. – Ланселот, ты наш друг, что мы можем сделать для тебя? – Ничего. Вы дети. «Верно, – подумал Линли, – но я–то нет». Он спустился в кабинет, набрал номер Уинстона и попросил найти все, что только можно найти про мистера Торина Оукеншилда.