Правдивая история о королях, рыцарях, дамах и одном патологоанатоме, и обо всем, что с ними было

– Сэр, к вам… – Спасибо, я сам представлюсь. Выйдите. – Выйди, – подтвердил Торин. Томас Линли подошел к дубовому столу, подвинул себе стул и, глядя прямо перед собой, заговорил: – Я в курсе ваших чувств к мистеру Лейку. – Подумаешь, – его собеседник откинулся на спинку кресла и отложил ручку, – все в курсе моих чувств к Лансу, и что? – Ничего. Запретить вам что–то чувствовать я не могу. Но я предупреждаю вас, если вы продолжите навязывать ему их, я испорчу вам жизнь. Брови Торина удивленно поползли вверх. Он расхохотался. – Да вы смешной человек, – добродушно произнес он, – только посмейте, я вас убью. – Вы меня можете только убить. А я вас опозорю. Уничтожу вашу репутацию. Подниму все заявления на вас в период военной службы и назначу повторные служебные расследования, которые пойдут под моим личным контролем. Я обвиню вас в злоупотреблении властью и харрасменте по отношению к младшим чинам. Я посажу вас в тюрьму. Вас, человека известного сейчас как образцового гражданина и в прошлом солдата храброго и безупречного, будут воспринимать как насильника. Как того, кому нельзя доверять жизнь и честь. – Это ложь! Я не трогал Ланселота! Все, что у меня было раньше, было по согласию! Кто вы, дьявол вас раздери, такой, чтоб угрожать мне? – Я – инспектор полиции Томас Линли. Молодой человек в отчаянии. Я знаю мистера Лейка, он очень спокойный и выдержанный, но вам удалось довести его до крайности. Подтолкнуть его дальше я вам не позволю. Сегодня мы разговариваем как частные лица. Если я еще раз увижу мистера Лейка таким, как видел вчера, вы получите ордер, и я начну действовать. Вы меня понимаете? – Я люблю Ланселота! Я его не трогаю, потому что… потому что… я не буду с вами говорить, убирайтесь. – Послушайте, мистер Оукеншилд. Скоро в тюрьму сядет очень хороший и достойный человек. За убийство редкого мерзавца. Потому что наказать его должны были мы, власть. А он решил сделать это сам. И теперь срок, который я дал ему, чтобы его обезумевшая от горя после потери дочери жена не была одна, чтобы его сын вернулся из плавания, подошел к концу. Сын приехал – и отец отправится в тюрьму. – Зачем вы это рассказываете? Убирайтесь! – Я понимаю, что сейчас вы не трогаете Ланселота. У вас пока хватает сил терпеть. Но, мистер Оукеншилд, вы уже переступили черту. Вы его убьете, вы сильнее, а он не тот, кого можно согнуть. Не хочу, чтобы один хороший человек сидел в тюрьме, а второй лежал на столе моего друга Лаферти. – Почему на столе? – Торин пытался сглотнуть и не мог. – Мой друг – патологоанатом. Послушайте меня. У Ланселота теперь есть я. И у вас теперь есть я. Помните об этом. Линли встал. – Я люблю его. Я не знаю, что мне делать. – И я не знаю. Но то, что вы творите сейчас – преступление. Томас повернулся и вышел, чуть не хлопнув по лбу дверью какого–то парня, похожего на Торина. Томасу было гадко. И очень хотелось увидеть Барбару. – Дядя, что это было? Ланс на тебя настучал? – Уйди. – Дядя, но это же скотство. – Уйди, говорю. – Я его… – Не смей. Не смейте никто даже соваться к Лейку, ты меня понял? Ты меня понял?! – Тихо, тихо, Торин, ты его задушишь, – Двалин оторвал Кили от дяди и приобнял Торина за плечо: – Сейчас кончится смена и мы выпьем, да? Торин запрокинул голову, подозрительно всхрапнул, потер лицо кулаком и кивнул. * День начался тухло. Ланс порезался, пока брился; не нашел парные носки; надевая джинсы, обнаружил, что они ему велики, а потом – что это джинсы инспектора Линли, которые он забыл вернуть еще после поездки в поместье Ашертонов, и пришлось срочно искать брюки, чтобы было в чем пойти на работу. Пока он играл в полицейскую ищейку, сгорели тосты, а яичница чуть не привела к пожару второй категории. Ланс расстроился, внезапно подумал, что очень устал, что Торин вымотал ему все нервы, что Перси неправ, то есть прав, дракой делу не поможешь, но жаловаться в полицию недостойно, да и парни его порвут. Ланс чертыхнулся, решил, что не голоден, и отправился на работу. Осень была теплой, как улыбка леди Ашертон. Странно, думал Ланс, подъезжая к пожарной станции, Гвейн и Перси в один голос говорили, что мать инспектора очень любезная, но еще деревяннее, чем сам Линли. И что непонятно, в кого Артур такой открытый парень. А ему показалось, что леди Ашертон добра и приветлива. Да и дом ему понравился так сильно, как никогда не нравились шедевры викторианской архитектуры. Ланс улыбнулся. От мысли, что леди Ашертон пригласила их всех на Рождество, в душе росло детское ожидание чудес, и хотя Ланселот понимал – Рождество семейный праздник и он, скорее всего, будет дежурить вместо… да неважно вместо кого, их, холостяков, всего пятеро, вот и придется отдуваться за кого–нибудь. Ланс закрыл машину, вошел в станцию, бросил на ходу Фили «привет», ничего не услышал в ответ и прошагал в раздевалку. Там что–то бурно обсуждали. Но это что–то с его приходом превратилось в презрительное молчание. – Привет всем. Молчание. – Парни, что случилось? Коллеги строем вышли из раздевалки, аккуратно обходя Ланселота, будто он был переносчиком редкой болезни или болельщиком «Челси». Шедший последним Глоин презрительно хмыкнул, буркнул «он еще спрашивает» и сунул Лансу наряд. В нем значилось, что Ланселот сегодня должен проверить пожарную безопасность в колледже на Уилфред–стрит и провести еще несколько проверок помельче. Ланс расстроился. Он и так не был особо болтливым, и на проверки ездил неохотно, а сейчас хотел хоть немного понять, что происходит, но распоряжение есть распоряжение, и Ланселот послушно поехал в западный Лондон. И в следующую смену его ждал такой же прием и еще более далекий наряд. Ладно, думал Ланс, приезжая после осмотра пригородной фабрики, кишевшей нелегальными рабочими и вопиющими нарушениями не то что противопожарной безопасности, но и просто условий труда, ладно, допустим, мне мстит Торин, но на что злятся парни? Ланс вздохнул и принялся писать подробный отчет. – А, здесь этот тип, – раздался голос Ори, – пошли отсюда, видеть его не могу. – Может, скажешь почему? – Ори! Не начинай. Пойдем, не стоит тратить на этого типа время. Ланс сжал кулаки, но коллеги вышли из кабинета и, громко обсуждая паскудную натуру некоторых типов, удалились. Он снова попробовал писать отчет, но в кабинет зашел Двалин, скривился и, даже не взяв куртку, тут же вышел. Ланс расстроился не на шутку. Двалин был человеком хорошим и справедливым. Он бы не стал участвовать в травле Ланселота за отказ стать мальчиком Торина. Ланс почувствовал, что не может больше писать отчет. Что ему тошно и даже друзей видеть не хочется. – Я сейчас, Двалин! Погоди, ладно, возьму, а что ты сам… Привет, Ланс. Ланселот вскочил. – Что происходит?! Что я сделал? Бофур, скажи, что я сделал? Почему на меня смотрят как на взбесившегося пса?! – Ну… Ланс, ты хороший парень, но понимаешь… Хотя я не верю, что это ты подговорил какого–то полицейского прийти и угрожать Торину. – Я? Полицейского? – Да, к Торину приходил детектив–инспектор Линли и… – Но я ему ничего не говорил! Я его не о чем не просил! Я вообще не знал, что он куда–то ходил! Как он мог? Как они все могут лезть в мою жизнь? А Торин? Он вломился ко мне в дом… но инспектор Линли! – Парень, парень, выпей воды, ты чего? – Я же не лезу к ним! Я же не лезу! Я же даже не жаловался! Я же просто хотел… – Ланс, черт, да что ты? У тебя зубы стучат! – Он подслушал! Я не хотел! Я бы не стал жаловаться, да пусть бы мне Торин шею свернул, что он себе позволяет? – Эй, эй, парень, не горячись, – в кабинет ввалился несколько ошарашенный Двалин, – слушай, что делать–то? Видать, он и вправду не в курсе. – Как он мог! Я поеду и все ему скажу! – Какой «поеду»? Ты за руль не сможешь сесть! Ланс выбежал со станции, отпихивая растерянных сослуживцев, попытался открыть машину, не справился с замком, махнул рукой и помчался наперерез такси.