Правдивая история о королях, рыцарях, дамах и одном патологоанатоме, и обо всем, что с ними было

Утром, когда Торин завтракал, в дверь постучали. Хозяину дома пришлось с набитым ртом подняться из–за стола, проклиная почтальонов и рекламных агентов. Захватив по дороге полотенце и вытирая им испачканные усы, Торин пошел открывать. На пороге стоял Ланселот. Торин прекратил жевать и устало опустил руку с полотенцем. – Сколько километров ты преодолел, чтобы сказать, что я тебе безразличен? – спросил он. – Я приехал сказать, что вам не нужно увольняться. – Это кто так решил? Ты, что ли? – Торин нахмурился и, казалось, стал сразу еще выше и шире в плечах. – Инспектор Линли… отец… он хочет, чтобы я продолжил образование. Я ухожу из части, хоть мне и жаль, я хотел бы потом вернуться. – Рад за тебя. Вали. – Я не хочу, чтобы между нами был конфликт. Вы ведь совсем не стремитесь уходить, а уходите, да и я не хочу, но у меня повод есть. Предлагаю так и поступить. – Ты такой голубь мира, Ланс, – у Торина совсем не было сил даже злиться. Он еще раз вытер полотенцем рот и, не закрывая дверь, вернулся на кухню. Ланс немного постоял на пороге и двинулся следом. Он нашел Торина на кухне сидящим во главе длинного стола. Не оборачиваясь, тот предупредил: – Ты на моей территории, парень. Тут чего только не случается, сам знаешь. Так что вали в свою новую жизнь. Я очень рад за тебя. – Хочу убедиться, что вы не станете увольняться. – Хочу, чтобы ты взял свою прекрасную жопу и унес отсюда, – ровным голосом попросил Торин, но у Ланселота желваки заходили от напряжения. Он будто бы чувствовал опасность, но отступиться было бы нечестно, непорядочно. – Что у вас на завтрак? Ланселот сел к столу. – Что приготовишь, – Торин отправил в рот ложку хлопьев с молоком. – Я буду яичницу, – сказал Ланселот и посмотрел на плиту. Торин продолжал медленно есть и смотрел на Ланселота спокойно, словно бы тот уже уехал учиться, в какой–нибудь университет, а тут у него на кухне сидит какой–то совершенно незнакомый человек. Ланселот поднялся и достал из ящика сковородку. – Что будешь изучать? – Ещe не решил, может быть, археологию, – ответил он, зажигая под сковородкой огонь, – надо подумать. – То есть, определенности нет? – уточнил Торин. – Важна не столько определенность, сколько свобода выбора, – отозвался Ланселот, – Мне нравится, что я могу выбирать. Само наличие этой возможности. – Я бы свихнулся, если бы не мог сразу определиться. Всегда знал, чего хочу. Наверное, с самого рождения, если бы не видел точку, в которую надо прийти, то, так бы и стоял, не понимая, как двигаться. Я и ходить научился, как мне рассказали, только потому что увидел сапог отца. Он пришел с работы и снял сапоги. Я увидел сапог, решил, что он мне нужен, стал тянуться к нему, но, может быть, понял, что не достану, тогда взял и подошел. – И как вы определяли в жизни, что именно вам нужно? – Ланселот переложил яичницу на тарелку и вернулся за стол. – Знал, и все, – пожал плечами Торин. – Но знание строится на опыте. Вот, допустим, я не имею опыта изучения археологии. Но могу начать, а это окажется смертельно скучно. Поэтому уверенность это еще не все, вернее, она может обмануть. – Уверенность в своем выборе растет где–то внутри, в глаза я ее никогда не видел, – сказал Торин и отпил кофе, – но, знаешь, когда заглядываешь в себя и знакомишься с ней, как будто это кто–то новый в твоей жизни, ты присматриваешься к ней и принимаешь ее как друга. А потом уже, куда бы твоя уверенность тебя не завела – не предавай ее. Как друзей не предаешь. Бейся за нее до конца. – И потрать полжизни на то, чтобы потом в ней разочароваться, когда будет поздно, – кивнул Ланселот. – Если ты не веришь в свою уверенность, ты не веришь в себя, Ланс. Надо научиться слушать себя. – А если ты ошибся? Если мир против тебя, и твоя уверенность тебя обманула? Что если она… хм… – Ланселот подыскивал нужное слово, – если она не монтируется с этим миром, с этой реальностью? Если надо было поступать как–то иначе, а ты ошибся? Торин взял двумя руками нож и сделал усилие, как будто собирался сломать его пополам. – А ты согни этот мир так, чтобы он, переделанный тобой, как раз под твою уверенность отлично подошел. – Тоже вариант. – Знаешь, на что я тебя сейчас подтолкнул? – На что? – спросил Ланселот, обмакивая кусок тоста в желток. – Чтобы ты сегодня вышел за порог этого дома и никогда больше ко мне не возвращался. Ланселот перестал жевать и посмотрел на стол перед собой. Последняя фраза ожгла его, как неожиданно горячий глоток кофе, после которого хочется открыть рот и жадно хватать холодный воздух, чтобы остудить опаленную гортань. Он в молчании доел свой завтрак, осушил чашку и поставил на стол. После этого повернулся к закончившему есть Торину, который просто сидел и смотрел на него, и спросил, глядя тому в глаза прямо и спокойно: – Сэр, вы все еще хотите иметь со мной близкие отношения? Торин только чуть моргнул, ничем больше не обнаружив, что вопрос Ланселота попал ему куда–то между ребер. – Да! В этом я не сомневаюсь, – ответил он. – Так вот я сам решаю, куда я выхожу, когда, и к кому возвращаюсь, а к кому нет. Это понятно? – Это кристально, – Торин кивнул.