Правдивая история о королях, рыцарях, дамах и одном патологоанатоме, и обо всем, что с ними было

С пожара приехали в три. Да и не с пожара, а так с возгорания проводки, там нужен был скорее электрик, а не пожарный расчет. Ланс измучился за время поездки так, как никогда за свои двадцать восемь лет. Несмотря на подчеркнутое дружелюбие Бофура и Двалина, несмотря на искры, летевшие из глаз Торина и его же грозное рычание на любого, кто позволял косой взгляд или недоброе слово в его, Ланселота, адрес, все было ужаснее ужасного. Ненависть обступала его плотной стеной, и Ланс чувствовал: рано или поздно она его раздавит. Ему нужно уходить или быть сильным. Ланселот не хотел уходить и чрезвычайно хотел быть сильным. Он вынул из кармана формы таблетку успокоительного, по словам милой аптекарши, приводящего нервы в образцовый порядок, проглотил и самым последним вылез из пожарной машины. Перед входом в пожарную часть стоял дядя Артура. И смотрел на него, абсолютно игнорируя строй пожарных во главе с Торином, который как–то странно задрал голову и подошел к инспектору Линли. Тот что–то спросил, поблагодарил кивком и снова стал смотреть на него, Ланселота. Торин растерялся. Ланс видел: их главарь, их Король растерялся, даже смутился, но задерживаться не стал, прошел в станцию. Остальные тоже, даже Бофур, два раза оглянувшийся на Ланса, уже вошли в двери, и тут до Ланселота дошло, что он вообще–то тоже должен двигаться, а не стоять столбом у пожарной машины. – Сэр, зачем вы пришли? – Переоденься, нам нужно поговорить. – Как я пойду переодеваться, если все видели меня с вами? – Я могу пойти с тобой. – Нет! Давайте, говорите все так! – Хорошо. Скажи, Ланселот, что ты знаешь о своем отце? – Быть не может! – Что? – Торин не может быть моим отцом! – Ланселота охватило какое–то дикое отчаяние. Хотя в чем–то его бы версия отцовства Торина устроила, тот бы отстал раз и навсегда, – Бред же! У нас семь, ну или девять лет разницы, он не может! – Я не говорил ничего про Торина. – Послушайте, что вы от меня хотите? Что вы еще не сделали, чтобы окончательно доломать мою жизнь? Вы пришли сюда, хорошо, я сегодня же напишу рапорт – об увольнении, о переводе, о чем угодно! Торин Оукеншилд стоял у окна и смотрел на разговаривающих внизу Ланселота и инспектора. Все, с этим пора заканчивать. Он не может контролировать себя, когда парень рядом. Он начинает вести себя неадекватно. Нужно писать рапорт. – Совесть проснулась, – буркнул Фили подслушивающему рядом брату. – У Ланса она и не спала, – тихо заметил Бофур, – довели мы все парня. Не дай бог чего… – Ваша мать владела лавкой сладостей, в ней был подвал за стойкой справа, и второй этаж с двумя комнатами. Слева спальня, в ней висели картины Джорджа Вульскрофа и Луиса Рида. Ланселот молчал. Руки у него тряслись так, что не было возможности удержать шлем, и Ланс уронил его к ногам. – Я выиграл регату. Мы с другом выиграли регату. И пошли отмечать. Я был очень молод и… странно, что вы родились. Но у меня есть заключение экспертизы. Вы мой сын, мой наследник, я признаю вас как будущего девятого графа Ашертона. И мне тоже тяжело… но подождите, почему вы плачете? Ланселот действительно зарыдал. Он пытался остановиться, но не мог, не мог успокоиться, а когда инспектор обнял его и прижал к себе и принялся говорить то, что, наверное, мог бы сказать ребенку, Лансу сделалось совсем худо, но он хотя бы обрел голос. – Сэр, а Артур? Я всего лишаю Артура? Я не могу так, не могу! – Что вы, успокойтесь. Артур – единственный сын Утера Пендрагона, вы его лишить ничего не можете, титулом и поместьем больше или меньше, никто не заметит, так что прекратите, на вас не дар свалился, а обязанности. Ланселот, пожалуйста, возьмите платок, да что ж такое? Дело действительно принимало, какой–то ужасный оборот, они стояли у дверей пожарной части, его ребенок, взрослый мужчина в полном пожарном облачении рыдал не останавливаясь, а никаких идей, кроме той, что его неплохо показать врачу, у Линли не было. Впрочем, единственная идея была хороша. – Сэр, я Бофур, вот одежда Ланса. – Да, спасибо, я отвезу его к доктору. Мне нужно написать что–то, я забираю его в разгар дня? – Не, мы подменим. Ланс… сэр, вот мой номер, если что – звоните. – Спасибо. Пойдем, осторожнее, садись. Я привезу вам его костюм. – Можно завтра, счастливо, сэр. Торин смотрел и понимал, что его обскакали. Что мерзавец, обнимавший его Ланселота, сам получил Ланса и теперь увозит! Что его рапорт, его раскаяние, что все, что происходило и происходит… да он сейчас убьет обоих! Торин ринулся вниз по лестнице и у дверей увидел грустную группу своих подчиненных. Двалин что–то объяснял Фили и Кили, но как только увидел Торина, развернулся, закрыл здоровенной спиной дверь и рявкнул: – Мужик – отец Ланса! Торин застыл. – Дядя, это правда. Он про экспертизу говорил. – ДНК. Мы подслушали, боялись, что он жаловаться начнет. – Он не жаловался. – С ним как–то совсем плохо, – в помещение зашел Бофур, – Ланс, он спокойный всегда, как дохлая лошадь, а сейчас рыдает и не может остановиться. К врачу повезли. Обменялся с его папашей телефонами, завтра узнаю, что и как. Довели. Торин кивнул, поднялся к себе в кабинет и подписал рапорт об увольнении. В конце концов, вина в произошедшем была полностью его. * Доктор Дулитл, лондонский врач Томаса Линли, была милой пожилой дамой, более двадцати лет разбиравшейся со здоровьем инспектора. И, не в последнюю очередь благодаря ее стараниям, оно было образцовым. – Томми, какая радость! Что с этим чудесным мальчиком? Это ваш племянник, Артур? Какой красавец, как он похож на вас, Томми! – Нет, Элиза, это мой сын, Ланселот. Помогите нам, по–моему, имеет место нервный срыв. Доктор Элиза Дулитл жестом велела Томасу выйти, позвала помощника, попросила помочь молодому человеку раздеться. Инспектор метался по приемной и ждал. Впрочем, ожидание продлилось недолго, спустя четверть часа доктор Дулитл вывела заплаканного, но уже успокоенного Ланселота и вручила испуганному отцу. – Ничего страшного, я выписала рецепт, а вашему чудесному мальчику больничный, и я считаю, неплохо было бы вывезти его из Лондона на несколько дней в тишину сельской жизни. Мало того, что у него, я так понимаю, последние недели был большой стресс, так ему и подобрали крайне неподходящие таблетки. А вообще, любите его как можно сильнее, и такое не повторится. Он очень здоровый малыш, ваша порода, до свидания, Томми, до свидания, молодой человек. – Малыш? – Ну, для Элизы да. Она лечила моего деда. И у нас в семье рано умер только мой отец. И хотя я в него, а вы в меня, там было влияние радиации. Мой отец, а ваш дед был физиком. Впрочем, все лучше расскажет мама. И ваша бабушка. Завтра четверг, а в пятницу мы с Барбарой отвезем вас в Корнуолл. Простите, я принялся так распоряжаться вашей жизнью, а вы молчите. А я еще должен научиться, что вы взрослый и сами можете позаботиться о себе. Но, Ланселот, поймите, теперь мне еще сильнее хочется стереть в порошок всех, кто может обидеть вас... что вы улыбаетесь? – Значит, Артур мой кузен? А его мама – моя тетя? – У вас еще дядя есть. И куча родственников, знакомство с которыми вам только предстоит. И скоро будет мачеха. Ну, ее вы знаете. – Ее знаю, – Ланселот повернулся, – сэр, вы не поверите, но я очень рад. – Почему же. Поверю.