Правдивая история о королях, рыцарях, дамах и одном патологоанатоме, и обо всем, что с ними было

В пять часов вечера Торин, наряженный в выходной костюм, позвонил в дверь красного особняка и застыл, полный самых черных предчувствий. Дверь открыла леди неопределенного возраста, улыбнувшаяся ему с материнской нежностью: – Проходите, пожалуйста! Здравствуйте, вы, должно быть, Торин? – Джудит, он пришел? Здравствуйте, я Артур, кузен Ланса, а это моя бабушка, леди Ашертон. – Добрый вечер. Торин Оукеншилд к услугам миледи. – Сейчас Ланс спустится, подождите. – И дядя тоже сейчас спустится, – Артур сделал большие глаза. – Не обращайте внимания на моего сына, умоляю! – Опасно не обращать на дядю внимания! Не советую. – Не слушайте его, пройдемте в гостиную, тут неудобно ждать, – леди Ашертон показала на боковую дверь, – выпьете чего–нибудь? – Спасибо, нет. С вашего позволения, я постою здесь. – Добрый вечер, мистер Оукеншилд. Торин непроизвольно вздрогнул и посмотрел наверх. С лестницы спускался восьмой граф Ашертон. – Итак, вы пришли попросить у меня разрешения сводить Ланселота на футбол. Что ж, я посоветовался с женой… – И с нами, – из–за другой двери выглянул совсем юный парень с торчащими ушами. – …с женой, и мы решили что вы подходящая компания для Ланселота. – А мы неподходящая, – вздохнул Артур. Торин чувствовал, как растет внутри глухое раздражение, но гасил его в себе всеми возможными способами. – Что я хочу сказать... – Что вы не ляжете спать, пока Ланселот не вернется? – участливо спросил ушастый. – Дядя, подумай! Еще не поздно все отменить! – встрял племянник графа. – Прекратите, – на лице инспектора Линли отразилась тоска от невозможности последовать совету племянника, – знаю, я не прав, но Ланселот мой сын. И пока я жив, решать, что для него хорошо, что плохо, буду я. – Если бы я так держала самого Томми в его десять лет, он бы сбежал из дома, – покачала головой леди Ашертон. – В общем, будьте благоразумны, а Ланселот сейчас придет. – Сэр, такое впечатление, что я веду не вашего тридцатилетнего сына на футбол, а шестнадцатилетнюю дочь на танцы. – Есть разница, – пылко возразил Линли, – с дочерью я бы пошел сам. А вас отпускаю всего лишь под присмотром этих оболтусов. Торин раскрыл рот, но сказать ничего не успел. – Конечно, мы пойдем! Когда Гвейна начнут бить, мы должны быть рядом! Перси взял биту! – Зачем Перси бита? Это не американский футбол. – Зачем Перси вообще что–то? Он и без биты опытный миротворец. В этот момент дверь хлопнула и по лестнице сбежал Ланселот. – Ну, все. Отец, бабушка, вернусь поздно. Ребята, встретимся на стадионе. Торин вздрогнул, Ланс схватил его за руку и вытащил за дверь. – Они тебя достали? Потерял кредитку. Мы с Барбарой всю комнату перерыли, пока она догадалась посмотреть в коляске. И точно, я покупал какую–то игрушку и сунул в карман. – Нет. Сначала я думал, они издеваются надо мной. – Ты ни при чем. Это репетиция перед тем несчастным, который придет к отцу через двадцать лет и попросит позволения сводить Джуди в кино. – Садись. И знаешь что? – Что? – Тому будет совсем плохо. У Джуди есть еще ты. – Это правда. Торин сдернул с шеи галстук. – Никогда в жизни никого не боялся, вот, пожалуй, кроме твоего отца. Ланселот улыбнулся. * Матч закончился удивительной, прекрасной и непредсказуемой победой «Шеффилдов». Маленький гостевой сектор ревел от счастья, а тренер минут пять не выпускал из крепких объятий и так уже изрядно помятого Гвейна. Решив, что праздник должен продолжаться, Торин, Ланс и их друзья отправились обмывать успех в бар, даже Леон и его Гвен присоединились и пили вместе за возможный невылет «Шеффилдов» из лиги и за гениального форварда Гвейна Оркни. Через два часа Ланс поднялся. – Артур, я пошел. – Мы тоже скоро. – Я подвезу тебя? – Давай. Машина медленно проехала два района, выехала за город, все сбавляя ход, и наконец остановилась в квартале от дома Ланса. Торин выключил зажигание, но ключ из замка не вынул. Он сидел, держась за руль и глядя на дорогу перед собой, и отчаянно не хотел что–либо испортить. Он мог бы сейчас откинуть сиденье и попробовать заняться с Лансом любовью, но знал, что попытка будет обречена на провал. Больше всего он хотел сейчас Ланселота и больше всего он не хотел бы его сейчас взять силой. Хоть из собственной машины беги! Ланселот, все это время молча наблюдавший за ним, положил руку ему на плечо. – Я хочу тебя поцеловать, – сказал он, – но только поцеловать. Ты понимаешь? Торин представил, каково ему придется. Как ужасно тяжело ему придется. Почти невозможно. – Понимаю. Валяй. Ланселот наклонился ближе и остановился в сантиметре от его лица. Торин смотрел, как в темноте блестят его губы, которые тот только что облизал. Повернуться так, чтобы целовать Ланселота было удобно, Торин не мог. Ему все мешало – ручка переключения передач, руль, то, как они сидели, сам Ланселот. Он целовался очень нежно, мягко, сперва одними губами, и Торин не понимал, что может себе позволить, а что – нет. Когда Ланселот прикоснулся к нему языком, для Торина это была маленькая победа, он почувствовал легкость, будто разгадал систему расположения закладок на минном поле. Он взял подбородок Ланселота двумя пальцами и углубил поцелуй, ведя сам, настаивая на собственной роли ведущего. Не чувствуя сопротивления, Торин отстранился и за какую–то секунду успел увидеть закрытые глаза Ланселота. – Ты закрываешь глаза. – Ну и что. – Нет, просто так. Тебе нравится? – Да, но забавно целовать мужчину с бородой и усами. – А без них было бы менее забавно? – Не знаю. – А вообще мужчину забавно? – Нет, конечно, почему ты спросил? – Хотел что–нибудь сказать, просто так, – пожал плечами Торин и попросил: – Еще. В ответ Ланселот обхватил лицо Торина ладонями и поцеловал опять. Постепенно Торин привыкал к тому, как тот это делает. Мягко, но так, как будто знает некий телесный код, как будто знает безошибочно, что чувствует другой человек.