Правдивая история о королях, рыцарях, дамах и одном патологоанатоме, и обо всем, что с ними было

Ланселот любил поместье отца так сильно, как будто вырос в нем. Он не размышлял о природе этой любви, он растворялся в ней и совершенно не понимал, почему Артур и Мерлин в последний момент отказались отправиться с ними в Корнуолл. Следующим не смог Гвейн – дисциплинарный комитет лиги неожиданно признал несправедливой его честно полученную желтую карточку и счастливый тренер сообщил своей звезде, что все его субботние надежды связаны с ним, Гвейном Оркни! Гвейн, предвкушавший отдых на конюшне, расстроился в лоскуты, но отказать тренеру не смог. Угроза штрафа и недавняя покупка фабрики сделали свое роковое дело. Перси же банально заболел. Вообще–то Перси не болел ничем и никогда и понятия не имел, что такое в принципе возможно с ним, здоровым мужиком. Но, подменяя приятеля на детской скорой, Перси ухитрился подхватить скарлатину, заперся дома и велел Ланселоту, Артуру и Мерлину и близко не подходить к этому самому дому. Гвен предсказуемо не отпустили родители, Леон как благородный рыцарь остался со своей дамой, зато они пообещали доставлять Перси все необходимое и вообще не давать ему скучать. Убитый разлукой с конюшней Линли Гвейн обещал то же самое. Перед самым отъездом позвонил Торин и сказал, что он просит прощения, но у них на Уелл–роуд пожар пятой категории, и он, если сможет, приедет потом своим ходом, ну а если нет, то нет. Ланс спросил, нужна ли его помощь, но Торин лишь посмеялся и повесил трубку. Счастье стало полным. Томас и Ланселот катили в Корнуолл к трем своим любимым женщинам и обсуждали футбол и Гвейна, который мог бы играть в отличном клубе, но почему–то нежно любил своего ненормального тренера, безумных болельщиков и влачащий жалкое существование клуб, за который болел с детства. Потом они посплетничали о Персивале, по мнению инспектора Линли, воплощавшем в себе лучшие качества человека, но так и не определившемся со своим будущим. – Папа, он не пойдет в полицию. По–моему, Перси – врач по призванию. Но поскольку время упущено, то он занимается тем, чем занимается. – Но он может пойти в судебные медики, раз я сэкономил на твоем образовании, могу оплатить учебу Персиваля. – Ты его знаешь, он не примет денег. – Ну, я и не собираюсь дарить Персивалю деньги, есть варианты, я могу дать ему кредит или убедить начальство выделить стипендию. У нас не так много хороших экспертов, а что творится на местах? Каменный век. По два дня приходится ждать заключения. – Папа, но, мне кажется, Перси нравятся живые люди, а не мертвецы. Он не Лаферти. – Не понимаю, как ты можешь такое говорить, Ланселот! Майк стал патологоанатомом, любя людей и стремясь предотвратить страшные преступления маньяков. Сколько преступлений раскрыто с его помощью! Скольких страшных ошибок мы избежали благодаря его работе и его огромному сердцу! – Он бы заплакал, папа. – Какой ты у меня красивый. – Папа! Это ты вместо «дурак», я знаю, – Ланселот рассмеялся и достал из сумки сэндвич, – будешь половинку? Я бегал за покупками, поесть забыл. – Нет, ешь сам. Скажи, ты переживаешь, что Торин не поехал? – Нет. – Совсем? – Он работает. Я считаю, на нашей работе нормально работать, когда нужно, даже если смена закончилась. Потом профсоюз шумит, но мы же не можем встать и уйти посреди пожара. – Лучше бы ты был стриптизером, как я сначала думал, – вздохнул Томас. – Ты бы не мог мной гордиться. – Я? Из-за профессии? Глупости! – Неправда! – Правда! – Ладно, тогда пойду подработаю. Джуди на бусики. – Тебя не возьмут. – Как так? Я красивый! – Шея короткая, деревянный и… – Хватит, хватит, я понял! Кстати, причем здесь шея? – Не знаю, но Барбаре нравится моя шея. Она говорит, что шея – это важно. «Сэр», – передразнил жену Томас, – раньше говорила. – Это не аргумент, мне Торин говорит… – Ланс покраснел и замолчал. – Что ты совершенство? Я согласен с ним. Он не глуп. – Что ради моих глаз можно вывернуть наизнанку Везувий. И мне становится страшно. – Ну, пусть для начала убедит меня, что я не ошибся, позволив вам пару раз сходить на футбол. А потом что угодно выворачивает. – Кстати, Гвейн ужасно расстроился, что мы не придем на матч, у него следующая игра на выезде. Он любит, когда ты приходишь, его Шеффилд не проигрывает. – Я был–то один раз. – А выиграли они всего два. У тебя стопроцентный показатель! Томас рассмеялся, потрепал сына по колену и остановил машину. – Меняемся, я хоть немного посплю. – Хорошо. Ланселот сел за руль, и машина мягко поплыла в серых сумерках Корнуолла. Через час Ланс заехал в ворота и обнял вышедшую встречать их Барбару. – А где бабушка и Джуди? – Укладываются. Поздно уже. Бабушка пытается уложить Джуди, но пока результат обратный. – Пойду помогу. – Джуди? Она отлично справляется, почти усыпила бабушку. Но ты попробуй, она тебя слушается. Барбара посмотрела на спящего на заднем сидении мужа, села за руль, загнала машину на стоянку, пересела к нему и несколько минут смотрела, как он спит. Это было даже не счастье. Это был ритуал, в который она бессознательно верила. Пока он спит рядом с ней, весь мир вокруг спокоен и умиротворен, как она. – Томми. Барбара запустила пальцы за воротник его рубашки и прижалась губами к переносице, потом поцеловала глаза, нос, губы, ее поцеловали в ответ и прижали к себе. – Если мы займемся любовью здесь, нас может застать мама. Впрочем, пусть. Я не видел тебя три дня, очень много. – Томми, – Барбара расстегивала на муже рубашку и целовала шею, – у тебя маленькая машина. – Это для мужчины не самое страшное, да? Спустя час, когда вся семья сидела за очень поздним ужином, у Ланса зазвонил телефон. – Торин? Где? У ворот? – он поднял глаза на семью. – Что делать? Пускать? Томас улыбнулся. Сын смотрел радостно, но испуганно. – Нет, дорогой, оставь его ночевать на газоне. Ох уж эти мне мальчики. Я пойду встречу твоего гостя, а ты, Томми, быстро посмотри, все ли нормально в верхней гостевой. – Мама, положим его в нижней. – Там холоднее. – И дальше от спальни Ланса. – Вы чего? Он там, у ворот стоит, я сам встречу! – Ты бы лучше умылся и сменил свитер, дорогой. Иногда ты ешь совсем как твой дедушка. – Барбара, не смейся! Иди проверь верхнюю гостевую комнату, может быть, я найду нижнюю холодной. Хотя пожарные, они же закаленные? – Линли поднялся из–за стола. – Папа! – Брюки тоже смени. Ты, когда телефон зазвонил, вино вылил не на скатерть, а на них. Ланс охнул и помчался наверх. – Барбара, ты не находишь, что приезжать в дом ночью немного неприлично? – Томас, ты не находишь, что приезжать ночью в дом незамужней девушки от любовницы тоже немного неприлично? – Ужасно! Но я все искупил! – Вот! Он тоже все искупит. – Надеюсь, не в этот уик–энд, – вздохнул Линли и отправился инспектировать верхнюю гостевую.