Универсальный пропуск

Лишним будет говорить, что охранником в свой университет Харучие так и не устроился. Потому что это, блять, невозможно без лицензии. Это все мажоришка Хайтани, что так привык играть не по правилам и получать все по первому хотению, — вот он может и охранником без подготовки, и воспитателем за просто так, да хоть президентом без ничего. И, что удивительно, все у него получится, как обычно. Ран — вообще мастер выживать и приживаться, так что Акаши оставалось только обзавидоваться его таланту приспосабливаться. Как таракан, ей-богу, — еще и такой же надоедливый, и причем никак не вытравишь. Особенно из своей головы… Не то чтобы Харучие так горел желанием пробиться на эту должность, но чисто из интереса спросил, что нужно для подобной работы. У нового охранника, который запросто пропускал его в университет по студенческому, даже не задерживая на битых полчаса своими шутейками и подколами. Строго говоря, новый человек на посту вообще не уделял ему никакого внимания, смешивая с остальной толпой студентов, не делая особенным. Это непривычно. Это оказалось скучным настолько, что Санзу, скрепя зубами и нарушая каноны собственной жизни, получил свою кампусную карту, и даже не терял ее больше. Теперь ведь уже не для кого. И дело ведь даже не в том, что Акаши потерял единственного человека, с которым общался в этом месте. Дело на сто процентов в том, что он потерял Рана, своего Рана — друга и человека, в которого был так долго и сильно влюблен. Это почти не ранило. Это обижало и злило, разочаровывало, ставило под сомнения все воспоминания об их общем прошлом. Ран преспокойненько ушел и продолжил жить своей жизнью, пока Акаши буквально учился жить заново, пока привыкал к новому одиночеству и осваивался. Как же сложилась жизнь Санзу после того, как из нее исчез Хайтани? Сложно ответить, что хорошо или плохо. Правильнее — никак. Из нее исчезла какая-то искра, огонек, что в трудные моменты помогал держаться на плаву и не сдохнуть в этой напряженке. Харучие все так же ходил на учебу, сдавал сессии, постоянно поглядывая на дверь подсобки и вспоминая, как так вместо своего первого экзамена с энтузиазмом прогульщика, молящего о зачете, показывал Рану шедевры мирового минета, а тот потом с мягкостью декана, узнавшего, что его факультет не получит дополнительное финансирование, вколачивал его в стол. Это был второй лучший секс в жизни Харучие. Первый — все с тем же Раном, только уже в его съемной однушке. Но как же все поменялось — настроение, восприятие. Акаши и сам замечал, что становится все злее и нервознее. Мир стал серее и скучнее, совсем другим. Ничего толком не изменилось, но как же по-другому стало… Люди, занятия, жизнь — все прошло через кривое зеркало. Как и сам Харучие, он тоже немного изменился: чуточку подрос, стал красить волосы в другой оттенок розового, перестал ждать милости от судьбы и легких путей, поэтому устроился работать в кофейню. Санзу никогда не мог представить себя за работой с клиентами, но потом понял, что это почти тот же вебкам, только без раздевания. Все-таки все свои социальные навыки он выработал именно там. На новой работе платили неплохо, ведь кофейня была далеко не худшей в городе. И кофе вкусный здесь можно было сварганить. Однако был у него еще один главный плюс… — Вам как обычно? Два двойных американо без сахара? — Ага, мелочь. Какая отличная у тебя память… Рану кофе явно был жизненно необходим, и это было видно невооруженным глазом. Харучие улыбнулся про себя, пусть и прекрасно понимая, что под маской этого никто не увидит, и чувствуя некоторое удовлетворение от такого его вида. Мужчина устало перенимался с ноги на ногу и нетерпеливо сжимал портмоне чуть трясущимися руками. Завершали картину темные очки, которые тот не снял даже в помещении, и громче всего остального кричали о том, что у него не нервный тик, а простое банальное похмелье. — Плохая, как ты знаешь. Просто некоторых клиентов невозможно не запомнить. Хайтани частенько захаживал в эту кофейню, и Санзу знал об этом. И — как бы жалко это ни звучало — устроился в нее работать, чтобы хоть сколько-то раз в неделю видеть его. — Ужасно выглядишь, — констатировал юноша. — Ты тоже, но я имею совесть не говорить об этом тебе прямо в лоб, — буркнул Ран и, немного наклонившись к нему через стойку, приспустил на кончик носа очки. Санзу ахнул. Не только по причине того, что объект его обожания оказался вдруг так близко, хотя это тоже сыграло свою роль и даже без эффекта удивления. Под его солнечными очками в роговой оправе красовались вовсе не красные опухшие от недавней пьянки глаза, там был здоровенный темный синяк, раскрасивший правый глаз. Вот уж загул так загул, как оказалось, был на выходных… — Где это ты так? — ехидно спросил Акаши. Сама мысль о том, что Хайтани мог получить от кого-то по лицу на гулянке, отзывалась смешком. — У любовницы. Ее благоверный вернулся слишком рано и стал свидетелем своего рогоносчества, — ухмыльнулся мужчина, заставив только хмыкнуть в ответ. Не было понятно, шутит тот или говорит на полном серьезе, но разбираться и не хотелось, так что бариста только скрестил на груди руки и вздернул бровь. Ран немного постоял так, после чего указал на свой фингал. — Есть, чем замазать? Санзу молчал почти минуту, обдумывая. Он никак не хотел ограничивать их с Раном общение, пусть оно и давалось ему с трудом. Былая дружба давала о себе знать, но приобрела нотки формальности: теперь они никак не связаны и взаимодействуют лишь потому, что хотят так. Но желание — вещь невечная, может и прекратиться в один момент. Харучие этого не хотел ни со своей, ни с его стороны. Затем парень негромко вздохнул и кивнул, уже на ходу передавая заказ своему напарнику и развязывая пояс. Хайтани победно усмехнулся и побрел за ним следом под удивленные взгляды персонала в подсобное помещение. От одного только слова «подсобка» и мысли, что они останутся там наедине с Раном, у Харучие по рукам побежали мурашки. Это было предвкушение, помноженное на добрую ностальгию, и даже щелчок закрывшейся двери напомнил о многом. — Не расскажешь, кто тебя так? — поинтересовался юноша, когда усадил пострадавшего на табуретку и полез к своей сумке. Тональник у Акаши был, и применялся он довольно часто — то мешки под глазами замазать, чтобы не выглядеть, как зомби, то прыщи. Наконец-то стремление смотреться нормально принесло что-то кроме дразнилок и обзывательств. — Неважно. Просто неудачная игра в покер, — запросто и уклончиво ответил Хайтани и поморщился. Видимо, еще болело. После нескольких сеансов секса стесняться было уже нечего, так что Санзу уперся коленом в табуретку между его ног и наклонился. Он старался действовать нежно и аккуратно, не причинять лишний дискомфорт. С этого ракурса он еще красивее, даже с этой производственной травмой, — идеальная линия губ, острый подбородок, мягкие щеки и эти глаза, светло-сиреневые, внимательные, смеющиеся, блестящие. Кажется, Ран — это самая развратная его фантазия. Вот он улыбается, подмигивает, а внутри уже все переворачивается и стягивается в тугой узел. — Подсобка… Навевает воспоминания хоть в этот раз? Акаши не ответил. Он как раз закончил с нанесением тональника и поэтому уже хотел вернуть пузырек на место, как его схватили за руку. Получилось не очень хорошо — тона не совпадали, да и текстура крема была слишком неплотной для таких пятен, но, по крайней мере, смотрелось чуть лучше. Не успел парень и пикнуть, как Хайтани обнял его за талию и потянул назад, усаживая к себе на колено. От неожиданности парень едва не вскрикнул, но его рот вовремя зажала чужая ладонь. Не оправившись от шока, он так и устроился на его ноге, растерянно моргая и приводя в порядок дыхание. Ох, если же кто-то услышал вскрик… Там, в университетской подсобке, Акаши не боялся ничего, но в тот раз там и людей было мало, а тут полный зал кофейни, где посторонних, вообще-то, нельзя водить в помещения для персонала. — Признавайся, мелочь. Хочешь, чтобы мы занялись этим здесь и сейчас? — промурчал мужчина ему в шею, легонько касаясь нежной кожи холодным кончиком носа. Теперь мурашки бежали уже не только по рукам, но и по всему телу, по душе. Харучие тяжело дышал в чужую руки, ощущая, как его все еще приобнимают за живот. Баночка тонального крема, звякнув, покатилась по полу. Хотел ли он этого с Раном? Хотел, даже очень. Слишком часто думал об этом и мечтал снова воплотить в жизнь. Хайтани легко поцеловал его ключицу, и это стало сигналом. К концу. — К любовнице своей возвращайся! — гаркнул Акаши, краснея ни то от злости, ни то от собственных мыслей, и быстро, пока что-то еще не пошло не так, выскочил в зал, где уже были готовы две порции двойного американо, оставляя посетителя наедине с собой. Впрочем, ненадолго. Мужчина вышел следом за ним, нацепив очки обратно, и на губах его была привычная улыбка. — Держи, для тебя и Риндо-сана. Передавай привет от меня. — Вообще-то, один кофе для тебя. Тоже ужасно выглядишь, — Ран перенял оба стакана, но тут же вернул один баристе, получив в благодарность лишь кивок. — Встаю в шесть утра. Мужчина понимающе кивнул и подступил чуть ближе, наклонился. Слишком близко к его уху, опаливая теплым дыханием. Санзу прикрыл глаза и благословенно вдохнул любимый запах парфюма. — Я соскучился, малыш. Может, встретимся на нашем месте? Юноша только этого и ждал, поэтому, даже не думая, ответил: — Конечно, давай. Давно не делали этого. ___ Санзу мог по пальцам пересчитать те разы, когда был по-настоящему счастлив с мужчиной. Пожалуй, даже по тем пальцам, которые сейчас были внутри. Возможно, дело в его непомерном либидо, а возможно, и в том, что другие мужчины — не Ран. Но как можно мечтать о другом, когда есть он — твой любимый и единственный, когда его губы так сладостно ласкают шею, щеки? Как можно думать о другом, когда есть Ран?! Правильный ответ — никак. Вот Харучие и не думал, пока только сильнее насаживался на пальцы Хайтани, позволяя ласкать себя еще глубже. Приглушенные стоны студента разносились по всему номерку лав-отеля, тонули в поцелуях и задыхались в похоти. Мужчина неспешно покрывал поцелуями голую грудь Харучие, ключицы, шею, и тот только и ждал, давясь стонами, когда он наконец найдет его губы. Пальцы уже вовсю двигались внутри Санзу, растягивая податливое колечко мышц и подготавливая к большему, заставляя того послушно подаваться навстречу бедрами и выгибаться, мыча в прикушенную губу от удовольствия. С Раном хорошо, даже очень. Он по-настоящему заботится о нем: и смазки не жалеет, и времени на подготовку всегда достаточно уделяет, даже если самому явно невмоготу, и на поцелуи не скупится, и заставляет кончить как минимум раз прежде, чем начать основное, но самое главное — исполняет главную его просьбу и использует презервативы. Санзу и не помнил, испытывал ли такой комфорт с Майки или с кем-то еще. И не хотел помнить — любые воспоминания о других меркли в свете чистого наслаждения. С Раном легко и просто, можно быть самим собой и чувствовать себя раскованно, можно, не стесняясь, царапать спину и выкрикивать его имя, не скрывать свои желания и, не боясь, идти на поводу у чужих. И вот Хайтани наконец натыкается на его губы — проходится своими по шее от ключицы, по линии подбородка, по краю рубцеватого шрама. У Акаши все дрожит от этих прикосновений. Или от хорошего фистинга — кто знает. Когда бывший охранник впивается в его губы поцелуем, прибавляется третий палец, но юноша будто и не замечает этого, отдаваясь ощущениям и тихонько мурлыча в чужие губы, чего он больше всего хочет. А хотел Санзу одного. Рана. В себе. Прямо сейчас. Но Ран будет не Раном, если не изведет до предела, а Харучие уже близок. Еще бы! Хайтани трахает его пальцами, пока его язык, по сути, делает то же с его ртом. Сладкая тягучая мука все собирается узелком в животе, так и напрашиваясь разорваться. Санзу хочется большего, и он нехотя позволяет Рану отстраниться и спуститься губами ниже, поцеловать розовый сосочек, пройтись по впалому животу, скользнуть по бедрам. Хайтани часто говорит, что у него фетиш на ноги Акаши, и столь же нередко доказывает это. Когда его губы достигли того самого места, Харучие выгнулся настолько, насколько только позволил его сколиозный позвоночник, и зажал рукой рот, чтобы только не вскрикнуть. Да, только с Раном он узнал, что орал можно не только отдавать, но и принимать. Хайтани с нежной осторожностью ласкал головку его члена губами и языком, постепенно начиная брать глубже. Санзу едва помнил себя, теряясь в разномастных чувствах и только шире разводя трясущиеся ноги, что покоились у него на плечах, боясь задеть его или придавить. Его руки до легкой боли сжимали бедра, и наверняка останутся синяки после таких игр. Харучие поддавался во всем, отдаваясь этому умелому мужчине, который никогда не желал быть ведомым. После того случая в его квартире, они уединялись еще несколько раз, и Санзу хотел верить, что тут играют роль не только его чувства и не только желание отлично потрахаться. Он не хотел признавать, но сам ждал этих моментов, кратковременной неги, что дарил ему этот человек. И скучал… по их общению, по его прикосновениям, по поцелуям, по совместному времяпрепровождению. Скучал по своему охраннику, по своему Рану. Хайтани тем временем ласкал его со все большим напором, умело принимая уже так глубоко, что кончик его носа утыкался в лобок. Взгляд томных фиолетовых глаз казался особенно острым и принизывающим, особенно привлекательным и желанным. Одна его рука двинулась по часто-часто вздымающему животу и схватила его запястье, заставляя освободить рот. Да Акаши и сам понимал: еще немного — и точно кусок отхватил бы. На коже остались бурые следы зубов. Харучие слишком хорошо, даже очень. Юноша зарывался пальцами в гриву его волос, прижимая ближе к себе, сильнее раздвигал дрожащие колени, но в самый ответственный момент все же отпустил. Не садист же какой-то. — Прости! — едва придя в себя после оргазма, Акаши поднялся на локтях и потянулся к Рану, заключая его подбородок в плен своих пальцев и аккуратно вытирая с щек попавшую на них сперму. Слукавил, конечно. Хайтани с такого ракурса слишком прекрасен. — Я испачкал тебя… — Ерунда, мелочь, — усмехнулся мужчина и облизнулся. И вот Ран снова входит, тягуче-медленно, даже слишком. Снова мучает. И при этом так внимательно глядит в глаза, смотрит, как меняется, краснеет лицо юноши, как приоткрывается его рот в немом стоне. Заполнять Санзу медленно — это особое удовольствие, трепетное, щепетильное. Парень, конечно же, не собирается мириться с этим — скрещивает ноги, плотнее прижимая его поясницу, пока мужчина совершает неспешные глубокие толчки. Ран, как всегда, предельно нежен, — вот еще в чем его отличие. И вот снова меняют позу — теперь Акаши сверху, контролирует весь процесс. Дрожащие пальцы упираются в его грудь, пока студент собирается с силами и ищет точку опоры. Но она не нужна. Хайтани придерживает его за талию, позволяет свободно отклоняться назад и не бояться упасть. Ему он доверяет на все сто плюс процентов. И они движутся уже в совсем другом ритме — в том, который задает сам Санзу. Он резкий и быстрый, нестройный и часто сбивающийся, несдержанный и требовательный. В нем нет былой плавности и нежности, но зато есть чувства — те самые, что он так боится выразить вслух. Поэтому лишь протяжно стонет, работая бедрами и стремительно приближая потрясающий финал. — Я оплатил до утра, как обычно, так что можешь оставаться, — напомнил Ран и, чмокнув парня в висок, подал ему полотенце. Санзу едва заметно улыбнулся такой показушной заботе. — Ты снова уходишь? — спросил студент, с грустью глядя, как тот спешно надевает на себя одежду, которую они без разбора хаотично срывали друг с друга. Так и происходит постоянно последний год — они встречаются, занимаются прекрасным сексом в мотеле и расходятся, как чужие люди, чтобы потом вести себя, будто старые друзья. Так кто же они друг другу в итоге? Харучие не знал, но все не хотел бросать такие неудобные вопросы в лоб. Как и знать ответа на них. — Да, работать завтра ведь. — Хоть бы раз остался, — с притворной злостью буркнул Акаши, — а то я уже начинаю думать, что нужен тебе только для секса. Так, по идее, и есть. Только вот думать хочется по-другому. — Это не так, ты и сам знаешь, — мужчина обеспокоенно глянул на любовника, застегивая рубашку, а тот лишь в лишний раз подумал, как же он красив. Даже с подбитым глазом сплошное загляденье. Но вслух говорить этого не стоило — тешить его самомнение Санзу не хотел, поэтому только фыркнули и принялся обтираться. Хайтани подсел обратно к нему на кровать и со странной бережностью заправил прядку волос ему за ухо, поймав удивленный взгляд. — Могу даже доказать, если не веришь. Хочешь, прогуляемся вместе? Харучие так и завис с полотенцем в руках. Вау! Ран не убегает к своему дурацкому Бонтену сразу же, будто этот Бонтен ему женушка, а предлагает провести время вместе. У Санзу были планы. И он тут же их отложил, ведь грех отказываться от такой роскоши редкой. А уж о том, насколько это жалко, он подумает завтра или послезавтра, когда отойдет от ахуя. — Неужто снег пойдет… Люблю такую погоду, — немного подумав для вида, с внутренним ликованием выдал парень, недоверчиво глядя прямо на него. — Пойдем, пока тебе снова с работы не позвонили. ___ Удивительно то, что никто так и не позвонил. Только вот радости это принесло мало. — …Я же теперь в общаге живу. Мы платим за троих, чтобы никого не подселили. Мой сосед — это в-о-от такущий шкаф, — Санзу развел руками, описывая габариты своего друга с физмата. — Огромный, пофигистичный, но зато добрый, помогает, если что. И готовит вкусно, иногда угощает. Харучие усиленно рассказывал о своей жизни. То есть, только о положительных ее сторонах, которых было не так много, так что приходилось стараться, чтобы разговор не свелся к «повезло с соседом» и «автомат по зарубежке». Кое о чем Рану знать все же не следует. Например, о том, что Акаши так и не помирился с Майки, не нашел общий язык с братом и сестрой, едва не вылетел из университета, когда захандрил после ухода Хайтани, знатно загулял и едва выкарабкался с этого дна. Говорили только о нем. То, что теперь нельзя обсуждать работу Рана, он усвоил уже давно: Бонтен — все же не ерунда какая-то, и он понял это лишь в тот момент, когда из его жизни практически исчез Хайтани. А ведь раньше того было не заткнуть — только о себе и болтал, хвалился, кичился. А что теперь? Ходит рядышком, улыбается, кивает да вечно посматривает в телефон, переписывается с кем-то. Но не уходит, не разворачивается и не бросает его, хотя давно мог бы сделать это. Это радовало, это вселяло надежду. Сама ситуация была удивительной — Ран предложил ему погулять, а не сбежал по делам в очередной раз. Решил потратить на него свой вечер, разделить свое время. Что это, если не знак свыше? Харучие особо в них не верил никогда, но, кажется, сейчас уверовал, потому как захотел. Возможно, это шанс, это и есть тот самый толчок, которого он так ждал и не дожился последние два года. Погуляли отлично, сходили в парк, зашли в кафе, где Харучие впихнул в себя шесть порций мороженного. Не то чтобы так уж было жарко после секса и хотелось охладиться, попутно вытряхнув на себя нехилую сумму, просто тянул время и пытался подобрать слова, которые резко перестали идти на возбужденный и влюбленный ум. Ран внимательно слушал болтовню, порой даже становилось неловко за эту бессмыслицу, поглядывал на очередную стремительно пустеющую вазочку, но часто отвлекался на чьи-то СМС. То, что он человек занятой, Акаши понял уже давно, ровно в тот момент, когда впервые увидел его при параде — в костюме с галстуком, на своей новой машине. И, кажется, заново влюбился, заодно словив фетиш на мужчин в деловой одежде. Казалось бы, после такого количества холодного у него должно бы разболеться горло. Отнюдь неверно. После таких гастрономических приключений заболел живот. Хайтани предложил присесть и заботливо так подставил свой локоть, на котором юноша тут же всем своим недовесом повис. Не то чтобы боль была такая уж нестерпимая, но когда кто-то хоть немного заботится о бедном студенте с ПРЛ и кризисом личности, тот начинает непроизвольно цепляться за это и просить добавки. А Ран был очень заботливым что тогда, что и сейчас таким остался. Хотелось бы сказать, что это в крови у старших братьев, но Акаши живо вспоминал своего, и эта мысль мигом отлетала. — Может, закруглимся уже? — прервав повествование об очередном занимательном и интересном (нет) случае на паре, предложил Харучие, вдруг поняв, что собеседнику его, скорее всего, не терпится свалить по своим делам куда подальше. — Мне еще домашку делать… Вот домашние задания — это последнее, о чем он вообще беспокоился. Тем не менее нет лучше отмазки для учащегося, и, конечно же, на нее всегда клюют. Прогулка по вечернему парку — явление сказочное, и когда уже собираешься эту сказку покинуть, становится чуточку грустно, особенно если делаешь это с возлюбленным. Он не винил Рана за его занятость, понимал, не дурак все же. Харучие рассматривал сегодняшний вечер как свидание, и никто не сможет убедить его в обратном. Это какое-то благословление судьбы, шанс на миллион. Хотя выигрышу в лотерее он бы обрадовался меньше — ну, если бы джек-потом был не Хайтани Ран. Акаши не хотел больше молчать о своих желаниях, хотел рассказать обо всем Рану. Давно хотел, так сильно, и лишь ждал подходящего момента, когда сможет отринуть все и решиться. О чем? Да о том, что не разлюбил. Все просто — наивная юношеская влюбленность никуда не делась после спонтанного секса в подсобке, только лишь до краев заполонила душу. И он не хотел это прекращать, не желал разлюбить. Хотел любить и быть любимым в ответ, как и все люди. Хотел, мать его, больше не держать это в себе. Не вор же, а эта информация касается не только его. — Ран! Выражать чувства словами трудно. На выходе их парка он остановил Хайтани, бережно потянув за рукав. Тот ничего не ответил, лишь приподнял очки и вопросительно глянул на спутника. Внешне не было заметно, но в нем кипела решимость, граничащая с безрассудством, и вытесняющая из головы все то, что он так тщательно вдалбливал в нее весь последний год. Убеждал себя, что они друзья, что нужно держать дистанцию, что о влюбленности можно позабыть. Дудки! Нельзя, и отчетливее всего он понял это сегодняшним вечером, когда сердце так и зашлось от одной только мысли, что Ран здесь, рядом с ним, что он не сбегает и предпочитает его работе. Друзей, в конце концов, не хотят. И не любят так, как любит Санзу. Спонтанная смелость смешивала в себя все чувства, создавая нечто новое — уверенность в себе. И отгоняя мысль о том, что потом можно ой как пожалеть о содеянном и лишиться того мелкого, что имеешь на данный момент. Целовать Рана вот так на людях он бы не решился. Видел слишком много осуждения во взглядах, обращенных к себе, в глазах брата, сестры, одногруппников. Но разве уж виноват Санзу, что оказался тем самым парнем, который любит других парней? По идее, нет, как и в том, что люди какого-то хера любят лезть в чужую личную жизнь и копаться в ней. Эксперты чертовы. А у Харучие вот страх даже идти с Хайтани слишком близко, чтобы только не услышать в очередном перешептывании «фу, гомик» и «педик». Но выход есть всегда: Акаши, отняв от него руку, быстро распустил хвост и взъерошил волосы — просто знал, что со спины так будет похож на девушку. Временами злила эта субтильность, сейчас только радовала и успокаивала. Действовал быстро, и не успел Хайтани даже удивиться, как неизменная маска спустилась до подбородка, и Санзу, поднявшись на носочки, прижался к его губам, крепко, трепетно, несдержанно. Вроде, если это делают мужчина с женщиной, то их осудят меньше. Акаши обвил руками его шею, попытался углубить поцелуй, но его довольно быстро оттолкнули. Полноценного поцелуя даже и не получилось. — Ну и что ты делаешь? — сразу нахмурившись, поинтересовался Ран, вытирая губы тыльной стороной ладони и с подозрением косясь на спутника. Спасибо, хоть не сплюнул. — А что? Я не могу поцеловать своего любимого человека? — Санзу поцелуй понравился куда больше, он даже облизнулся. Мужчина, резко схватив его за локоть, отвел чуть в сторону от циркулирующейся толпы под осуждающие взгляды прохожих. Видимо, публичные проявления чувств все же порицаются… Он помолчал какое-то время, поигрывая желваками и что-то обдумывая, при этом глядя прямо на студента. Когда он заговорил, в его тоне было раздражение: — Мы уже говорили на эту тему и сошлись во мнении: мы друзья. Что тебе еще нужно? Действительно. Любишь своего друга — а что еще нужно для счастья? В этом-то и проблема — Харучие вечно что-то нужно от других, только вот никому ничего не нужно от него самого. Сказал — как отрезал. Не то чтобы Акаши ожидал обратного или теперь корил себя за бесполезный порыв чувств. Совсем не разочаровался в себе, только лишь вздохнул. Облегченно даже. На языке стало легче. На душе — нет. Просто в один момент понял одну очень важную вещь. — Что нужно? Чтобы ты в эти выходные посмотрел мой новый стрим. Я же теперь решил игры снимать. — и вдруг — неожиданно даже для самого себя — улыбнулся. Вдруг понял одну очень важную вещь. А еще то, что теперь хочет сделать с Хайтани. Что просто обязан сделать. ___ Будет наглой ложью, если Ран скажет, будто не знает о чувствах Акаши. На самом деле, есть масса вещей, которые невозможно не заметить — погодку за окном, недовольное с утра пораньше ебло Риндо, влюбленность в тебя твоего лучшего друга. Это ведь просто и очевидно, точно дважды два. Людям в принципе свойственно влюбляться в не совсем подходящих особей, а с молоденькими юношами, полными жизни и любвеобильности, это отчего-то случается гораздо чаще. Хайтани осторожно опустил полную кружку чая на столик, боясь залить дурацкие свои недоделанные отчеты, а сам устроился на диване с планшетом в руках. Не то чтобы бумажки так уж волновали его — пугала волокита, которой потом увенчается их переделывание. Все же когда ты руководитель Бонтена появляется куча обязанностей, большинство из которых вообще не вяжутся с бандитской романтикой. Мужчина задумчиво прикусил кончик пальца, ненадолго задумавшись, но тут же спохватившись. Его отвлекла, буквально выдернула из мыслей вибрация пришедшего сообщения. От Харучие. Время подходило, и он, больше ни на что не отвлекаясь, быстро кликнул на присланную ссылку. Будет так же чистой брехней, если Ран вдруг скажет, что совсем не чувствует себя сволочью после всего. Ни в коем случае нельзя играть на чувствах близкого человека, а тем более на чувствах Харучие. Уж с кем, а вот с ним так точно нельзя — он слишком ранимый и чувствительный, такой хрупкий, хоть и строит из себя великого хулигана с камнем вместо души. Ран не пытался быть хорошим для него и привязать к себе, и только с сожалением понимал, что у Санзу явно развились далеко идущие планы. Только вот планы Хайтани ограничивались лишь их редкими встречами, и это его устраивало, так что он и не старался давать ему ложную надежду. Но Харучие глазастый — даже так раз за разом рассматривал какую-то возможность. Это было слишком заметно даже за его молчанием и вечно отведенным в сторону взглядом. Стрим уже начался. Ран равнодушно глядел в экран: камера, скорее всего, стояла на столе и охватывала всю небольшую общажную комнатку — старые выцветшие обои, дешевая мебель, которая ломается едва ли не от прикосновения, люстра, такая, какие все вешали в свои квартиры еще в его детстве. Хайтани брезгливо поморщился — он тоже успел пожить в таких условиях, даже в еще более плохих, и такой вид бередил на самые приятные воспоминания. Как хорошо, что времена безбашенной юности позади, и можно насладиться более спокойным и стабильным периодом. И как Санзу вообще согласился здесь жить? Хайтани был уверен, что его просто-напросто выперли из съемной квартиры либо за неуплату, либо еще за что-то, и тому не осталось других путей, кроме как стиснуть зубы и пойти жить в общагу. Харучие не из тех, кто согласен жить абы как и абы где, ему комфорт нужен, нужно, чтобы все свое было. Ран рассмотрел две кровати и живо вспомнил, что Харучие рассказывал о своем соседе. Это тоже было странным — Санзу мало с кем согласится жить в одном пространстве, брезгует обычно. Тут уже либо нужда подтянула, либо тот парень с физмата слишком хорошо готовит и делится своей стряпней, иначе Ран не видел поводов, чтобы Санзу отзывался об этом человеке так восторженно. Единственное, что выбивалось из общего вида — это спинка компьютерного кресла, кожаного и явно дорого. Скорее всего, это того самого соседа, иначе если бы Санзу научился копить деньги, то точно бы купил в первую очередь кровать нормальную. На эту он жаловался — слишком твердая. Отчего-то Ран не сомневался, что веб-камера, с которой идет съемка, стоит на таком компьютере, на который Харучие никогда сам не накопит. Потому что одной почки там точно не хватит. Мысль о том, что Санзу ради новых видео занимает у кого-то аппаратуру, веселила и смешила. Он ведь человек несговорчивый. Кстати, сам Санзу появился не сразу. Где-то вне поля зрения камеры слышалась возня, шорохи, звон, мелькал силуэт. Ран не любил такое — если уж решил стримить, то хоть начинай вовремя и подготавливайся заранее. Не будь это видео Санзу, он бы давно выключил, не стал бы ждать. Но тут дело было именно в Харучие, его друге, так что он не мог не поддержать его в новом начинании. Хоть что-то должен был сделать для их дружбы. Наконец Харучие возник на горизонте. Появился так же неожиданно, как и заговорил про свой новый вид деятельности. Прошествовал в центр изображения и плюхнулся в кресло, отставив перед собой на стол полную до краев кружку. И появление это сразу же насторожило Рана. Студент опустился и уверенно поглядел в камеру, улыбнулся, и улыбку эту, колкую, острую, было заметно слишком отчетливо. Без маски своей незаменимой же был. Длинные волосы, теперь открашенные в ядовито-розовый, более яркий, нежели раньше, цвет, были убраны и открывали его размалеванное блестками лицо. В руках у него была тлеющая сигарета, но вскоре оказалась она в чашке — юноша сделал одну затяжку и потушил ее в своем напитке. Однако самым странным показалось мужчине то, что на нем был костюм — весь белый с цветочным принтом в виде лилий, с розовой рубашкой и даже галстуком. Парень невозмутимо поправил лацканы и снова поднял взгляд на камеру, уже перестав улыбаться. — Здравствуйте, мои дорогие бляди, — начал он, обращаясь прямо к зрителям. — Уж простите мне мою грубость и честность, но я не думаю, что слово «друзья» будет уместно здесь. Друг — это тот, с кем ты проводишь кучу времени, с кем весело и кому доверяешь, а мне нихуя не весело сидеть тут перед камерой. Ну, и в конце концов, — уголки его губ неровно дрогнули вверх, пока он произносил со странной издевкой, которая оказалась в полной мере понятной лишь одному человеку, — друзья не трахаются и не платят один одному, чтобы он разделся. Давайте же по фактам: вы здесь для просмотра несовершеннолетней порнушки, а я лишь для того, чтобы завтра мне было на что заказать пиццу. Пока говорил все это, парень неспешными движениями стянул пиджак, отбросил его куда-то в сторону, особо не заботясь, куда, и плавно спустился вниз, все так же глядя прямо в камеру, чтобы расшнуровать ботинки. Ран так и сел, попутно зацепив ногой столик и залив горячим чаем все, что только было можно. Удивился… охерел примерно так же, как когда увидел подобное видео от Санзу впервые. Только вот тогда было проще понять — парень действительно страдал без денег и нормально жилья, да и делал это на вполне подходящем сайте, а не сходил с ума настолько, что порывался туда, где выдадут бан за порнографию. Тогда Хайтани был в шоке, но не мог позволить себе что-то кроме подколов. Сами видео ему… нравились. Да, необязательно строить из себя святошу и уверять, будто не смотрел их и не получал от этого удовольствие. Ран не осуждал его на тот момент и только довольствовался тем, что получал из этого его выбора. — Надеюсь, среди вас много моих бывших зрителей. Не зря же я снова лазил на тот дешевенький сайт для педиков, чтобы оставить ссылку. Осваиваю новые территории и сервисы, так сказать. — парень стянул свою обувь — подбросил башмаки вверх, и они довольно звонки приземлились на пол — и тут же принялся за пуговицы на рубашке, одну за одной медленно расстегивая их и чуть покачивая плечами, будто пританцовывая. — Знаю, меня не было больше года. Пока я пытаюсь заполнить время ожидания главного, можете рассказать, как дела. У меня вот все отлично: учусь, сдаю ебанные сессии, работаю и все еще люблю одного человека. С ним, кстати, все теперь проще — мы дружим, иногда ебемся. Это же нормально, так ведь? И плевать, что я живу от одной такой встречи до другой, а он тем временем даже не может на чашечку чая к себе позвать и вечно тащит в лав-отель, будто дома его ждет кто-то другой. Но это больше не имеет значения. Этим своим стримом я ставлю жирный крест на наших отношениях. Я ведь не игрушечный, мне тоже надоедает быть собачонкой и бежать, виляя хвостиком, по первому зову. Поразительно, но призыв сработал — чат запестрил комментариями и различными никнеймами. Когда с рубашкой было покончено, Харучие кинул ее себе за спину. Туда же полетел галстук. Юноша крутанулся на стуле, будто удостоверяясь, что все разбросанные вещи оказались на своих местах и резко остановился, отъехал чуть назад, чтобы камера захватывала его целиком. За последний год Санзу практически не изменился — как был стройным худощавым, так и остался, только вытянулся слегка в росте, отчего теперь казался совсем тощим. Он достал со стола свою кружку и сделал крупный глоток, поморщился. Наверняка пепла сигаретного хватил. Ран, в принципе, не помнил, чтобы тот курил — обычно ведь был против, даже у него забирал сигарету, когда он прикуривал при нем. Впрочем, вместе с этим жестом Хайтани рассмотрел такой простой ответ на вопрос из разряда «какого хера сейчас происходит?» — Санзу восхитительно пьян, и в полной кружке у него явно не чай. Парень тем временем расстегнул свой ремень, но не отбросил. Сделал из него крупную петлю и надел через голову, затянув на шее на манер поводка. — Сегодняшний стрим будет необычным. Мы с вами сыграем в одну веселую игру, — поведал Харучие и одним рывком приспустил до самых бедер брюки, после чего полностью стянул их, оставшись совершенно нагим перед камерой. — Помнится, раньше мне частенько писали в комментариях о желании трахать меня в разных позах… Поздравляю, сегодня я продаю такую возможность. Мы будем играть в аукцион, где главным и единственным лотом буду я! Юноша дернул за край ремня и плотнее затянул его на шее, сардонически улыбаясь. Ран охнул. Желание выключить этот ужас росло с каждой секундой, и мужчина уже не понимал, как раньше мог спокойно смотреть на все это. Но раньше и ситуация была другая, и Харучие совсем не тот, и Ран тоже. Прежний Акаши не стал бы так опускаться — гордость бы не позволила. Даже ради денег, иначе профессию бы явно другую выбрал еще в те времена. Но сейчас он работал, жил нормально, ему незачем, поэтому Ран не видел другой причины, кроме как игра на его нервах. А вот это уже больше похоже на его мелочь. Ран бы усмехнулся, если бы только ситуация не принимала такой крутой оборот. — Все просто, как на обычных аукционах: кто больше выложит, того и приз. Хайтани крепче перехватил планшет вспотевшими пальцами, внимательно наблюдая, как Харучие берет со стола рамку и целует ее. Он не видел, но, к сожалению, знал, чье там фото. Оставив фотографию обратно, парень ухмыльнулся в камеру, криво, неестественно, и удобнее устроился в кресле, поджав под себя одну ногу, представая перед зрителями во всей своей блядской красе. Ран, будто впервые, изучал взглядом его узкие плечи, тонкие ключицы, впалый живот, уже и не веря, что когда-то касался этого всего. Санзу теперь казался таким недоступным и далеким — так вдруг и стало в один момент. А было ли когда-нибудь иначе? В руках Харучие блеснул тюбик, вполне ясно, с чем. Стример выдавил немного смазки себе на пальцы и медленно провел блестящую мокрую линию по груди и вниз, по животу, по теперь уже гладко выбритому лобку, вырисовывая узоры, перешел на бедро, погладил немного и шлепнул, разбрызнув гель. Ран точно знал — даже от такой легкой стимуляции у него на коже появляются мурашки. Член у Санзу пока еще не стоял, но когда тот провел по нему рукой пару раз, появились первые признаки возбуждения. Парень выгнулся, откинулся на высокую спинку бедного кресла, которому сегодня предстоит немалое вытерпеть, что-то неразборчиво простонав сквозь зубы. Шутка или нет, но уже мелькали первые донаты. — Кстати, на меня сейчас смотрит тот самый человек, — загадочным тоном поведал Акаши и вывернулся на своем сидении, облокачиваясь на подлокотник, после чего внимательно взглянул в камеру. И всем без слов было понятно, кому адресован этот взгляд. — Противно, да? Продолжай смотреть, трус. Смотри и думай о том, что больше никогда меня не коснешься. Я давал тебе шансы, а ты их раз за разом проебывал! Ран внимательно глядел, не отрываясь. Опасения вполне доходчиво были подтверждены, и теперь было ясно, что все происходящее — фарс, нагло устроенный ему назло. Не смотреть на него было невозможно. Тонкие плечи юноши подрагивали, пока его руки ритмично двигались, доставляя ему фальшивое наслаждение. И злорадство, конечно же. Естественно, он был бы счастлив, если бы видел, с каким напряженным лицом Хайтани смотрит это представление. Раньше ему нравилось, вид удовлетворяющего себя Санзу доставлял ему странное удовольствие. Тогда он был еще стеснительным — избегал взгляда в камеру, весь зажимался, и эта стыдливость была заметна в каждом движении. Теперь же по ту сторону экрана был опытный жрец любви, раскованный, раскрепощенный, смелый. Его грудь неровно вздымалась, пока стример неспешно гладил свой член, второй рукой опираясь об кресло, будто боясь неловко соскользнуть. Его пальцы несильно сжимали эрегированный пенис, ласкали мошонку. Его голос вырывался несдержанными порывистыми стонами, звучал необычайно тонко и необычайно приятно, только вот фальшиво. Хайтани-то прекрасно знал, что столь простыми действиями такие звуки из него не выбить. — Ого! У нас появился лидер! — Харучие отвлекся от своего занятия лишь на какую-то секунду, посмотрел в экран. Ран, только сейчас вспомнив о сути происходящего, взглянул туда же. Суммы были совсем небольшие, и их было не так много, но мужчина в принципе был удивлен их наличию. Выходит, фанатами Санзу успел обзавестись за свою карьеру вебкамщика. Харучие начинал ласкать себя с все нарастающим напором, двигая рукой все быстрее и тут же подаваясь бедрами, а Ран понимал, что не может глаз оторвать от этого ужаса. Санзу оглаживал свободной рукой грудь, живот, оставляя невидимые следы ногтей. А ведь еще недавно такие следы оставались на спине Рана, и стоны его были лишь для одних ушей, и в таком виде наблюдал его лишь он. Видеть разгоряченного и возбужденного Санзу в предоргазменном состоянии — удовольствие дорогое. Чего только стоит, скольких ласок, чтобы только услышать громкие стоны, увидеть подрагивающие колени и запрокинутую назад голову, слезящиеся глаза и прикушенную ладонь. И именно это видение привело Хайтани в чувство — он слишком хорошо знает Харучие в постели, чтобы понять, насколько тот близок к оргазму. Темп ласки ускорился донельзя, головка возбужденного члена все чаще мелькала в его пальцах, пока юноша поджимал ноги, которые уже пробивала мелкая дрожь. Мужчина с трудом опустил глаза к комментариям и перечню донатов, вдруг вспомнив о них. Заработал Харучие своим перформансом немного, но это означало лишь одно — дешевле продастся. Ран не понимал, пошутит тот или нет о ночи за деньги. Возможно, это все было сказано лишь затем, чтобы позлить его. Но если он готов ради этого зайти еще дальше? Впрочем, значения это не имело. Бандит спешно схватил свой телефон и открыл мобильный банк. Не суть важно, что там запланировал Акаши — Ран и в этот раз убережет его от глупости, хоть это и явно его второе имя. — Прекрасно, — прошептал парень, в последний раз пройдясь рукой по члену. Разрядка не заставила себя ждать, и Харучие, простонав в прикушенные пальцы, бессильно откинулся на спинку кресла, переводя теперь дыхание. Ему потребовалось несколько минут, прежде чем он смог подняться и взглянуть на экран. И как только он сделал это, его глаза округлились — вообще не ясно, что удивило больше: сумма или знакомый ник. Санзу еще пару минут всматривался в строку, после чего, видимо, для себя убедившись, что это не обман зрения, поднял глаза и широко улыбнулся, прошелся языком по верхнему ряду зубов. — Наш аукцион подошел к концу! Победитель определен… Дальше Ран уже не слушал. Вроде бы Санзу дал время на последнюю попытку обойти Рана, но как-то тщетно, — неужели сам не понимает, что за секс с ним диванные извраты не смогут отвалить больше, чем якудза? Он-то, конечно, красивый, только вот смазливой мордашки маловато в таком деле. Только лишь смотрел на его рисованную улыбку и потекшие серебристые блестки на щеках. Когда стрим закончился, Хайтани несколько минут сидел в тишине, пытаясь собраться с мыслями и чувствами. А он чувствовал лишь одно — злость, подмешанную к разочарованию. Впервые пальцы так не хотели набирать заветный номер. Впервые гудки настолько долгими были. Ответил Харучие, на удивление, почти сразу. — Тебе понравилось? — вместо банально приветствия спросил он. — Мерзко, — честно ответил Ран и прикрыл глаза, больше всего надеясь, что когда он откроет их снова, это все окажется сном. — Мерзко? А это моя жизнь весь год без тебя, и не делай вид, будто тебе не плевать. — голос у него был довольно сиплый, чуть подрагивал и писклявил. Ран глубоко вздохнул, когда догадался: он плачет и с трудом глотает слезы. Видел всего один раз в подсобке, как тот делал задание по древнегреческому и затем рвал тетрадку в клочья, когда что-то не получилось. И еще плакал, закрывая лицо рукавами, будто пытаясь спрятаться, огородиться. Это было после разрыва с Майки, и Харучие был в плохом состоянии. — Я ведь, и правда, жил от одного твоего звонка до другого, все ждал и ждал, пока ты вспомнишь о моем существовании. Это ведь у тебя жизнь продолжается, а моя остановилась. Весь этот год я только и делал, что пил и принимал все подряд, лишь бы только отвлечься и почувствовать себя лучше, и еще ебался, когда денег не хватало. И что? Мерзко, да? Да ты же сам сделал меня таким! Приручил и бросил! Почему ты ушел? Почему не предупредил, что это так больно?.. Голос совсем сорвался. Санзу на том конце, не стесняясь, плакал. — В том, что ты скатился на самое дно, не виноват никто, кроме тебя самого, Санзу. — Хайтани сам удивился, как чужеродно и грубо прозвучал собственный голос. В трубке молчали с добрую минуту. — Надо же, неужели снег снова пойдет. У меня ушло два года на то, чтобы выбить из тебя это жалкое «Санзу». Нашелся, что сказать. А вот Ран нет. — Удачных прыжков с хера на хер, разбитого сердца и дурацких попыток стать кому-то нужным, подстилаясь, как последняя шлюха в борделе. Можешь забыть про свой недоделанный аукцион. Оставь деньги себе, купи пиццы, но лучше презервативов набери — если за весь этот год ты не подцепил триппер, то еще не все потеряно. Теперь уже в словах потерялся Харучие. — Не волнуйся. Я мальчик избирательный, самый лучший хер выберу. Жди завтрашнего дня. Твой на очереди. — и отключился. Ран устало прикрыл глаза и откинулся на подушку, раз за разом прокручивая в голове недавние события. Конечно, он понимал, что в этом всем есть и его вина, однако эту мысль вытеснял полный шок. Он-то думал, у него все хорошо, он учится и работает, его устраивают их взаимоотношения. Думал, знает его как облупленного. Но вот Санзу в очередной раз преподнес новый сюрприз, с которым теперь нужно как-то разделаться. Ран снова и снова думал о том, как теперь поступить с ним и как нужно было поступить раньше, об их отношениях, о самом Акаши, но так и не находил ответов на свои многочисленные вопросы. Что все это время делал сам Харучие? Ну, когда Муто Ясухиро, его сосед по комнате, вернулся домой, он застал розоволосого юношу прыгающим на кровати под очень громкую попсу с пустой бутылкой сакэ в руках. Парень, поморщившись, тут же выключил свой компьютер, из колонок которого и лилась ужасная «Barbie Girl». Харучие эта песня, конечно, подходит, но вот слушать ее так, что стены трясутся и Муто останавливают в коридоре с просьбой убавить этот дьявольский концерт, вообще никогда и никому не стоит. — Может, оденешься? — предложил он, когда сосед наконец остановился и плюхнулся без сил на кровать. То, что он совершенно пьян, было ясно с первого взгляда — трезвые люди не прыгают по кровати только в трусах и пиджаке. — Я ведь в трусах. — он так и не понял, кого цитирует в данный момент. — Что, соблазняю? — пытаясь отдышаться, Санзу сел на кровати и протер лицо, окончательно растирая блестки, за которыми он пытался скрыть мешки под глазами. — А, точно. Ты же не педик. — Ну… — Ясухиро, конечно, высказался бы помягче, но суть все равно осталась бы той же, — да. Может, расскажешь уже? Третий день тебя трезвым поймать не могу. Юноша внимательно посмотрел не него, попытался что-то сказать, но вызвалось что-то неразборчивое и несвязное, и он тут же согнулся, будто от сильной боли. Муто сел на другой конец кровати, совершенно не понимая, что происходит, и забрал у друга бутылку. Рука у него дрожала, дергались плечи, будто от внезапного прилива смеха. Но он не смеялся. Плакал, уткнувшись носом в колени. — Ясухиро-сан, хоть ты меня любишь? — пробубнил он, с трудом поднимая на соседа мокрые раскрасневшиеся глаза. — Соври разок. В любой другой ситуации Муто бы послал нахер с такими шутками, однако сейчас Санзу был явно не в том состоянии, чтобы и шутить и адекватно воспринимать шутки в ответ. За последний год они оба сильно прикипели друг к другу, и явно не хотели себе других соседей. Были разногласия, но он так сильно уже привык к этому розоволосому падленку, что даже временами жалел, что учиться ему осталось всего пару месяцев. Санзу был идеальным соседом — часто отсутствовал, не шумел обычно, не надоедал и не трогал вещи без спроса. И поэтому Ясухиро, стиснув зубы, представив, как стремно это будет смотреться со стороны, и порадовавшись в лишний раз, что они здесь только вдвоем, осторожно придвинулся и неловко похлопал Харучие по плечу, стараясь при этом ничего там не сломать. — Еще чего, сукин ты сын, — пробурчал старший, закатывая глаза и ощущая, как под его рукой подрагивает чужое плечо. — И за это спасибо, — всхлипнул Акаши. — Но вот бы меня полюбил еще кто-то другой… — Полюбит, — практически на автомате ответил Ясухиро, впрочем, будучи полностью уверенным в своих словах: кто знает, как может развернуться человеческая жизнь? Санзу поднял на него заплаканные глаза и посмотрел на него таким заинтересованным взглядом, точно тот был оракулом и предсказывал его будущее. Муто совсем не умел успокаивать людей, поэтому только потрепал его по плечу, надеясь, что это хоть немного сработает. — Обязательно. Так и будет.