Глава 5.
25 мая 2014 г., 00:49
Флоран добежал до барной стойки, схватил куртку и быстрыми шагами направился в сторону выхода, на ходу бросив «пока» друзьям, ошарашено глядевшим на него. Ему нужна была тишина и воздух. А здесь, в этом душном, наполненном звуками клубе было слишком тесно, словно стены медленно, но верно начинали сжиматься, грозя раздавить его.
Пробраться через толпу оказалось сложнее, чем он предполагал. Все эти люди кружились вокруг него, завлекая в свой цветной водоворот. Эти незнакомцы будто хотели схватить его и приобщить к настроениям и мыслям, царящим в их головах. Словно им было не все равно на него. Словно он был нужен им. Фло казалось, что десятки рук тянутся к нему, двигаясь в такт музыке. Но это было лишь наваждением, от которого хотелось быстрее избавиться, выбравшись на улицу. Мот был все ближе и ближе к выходу, который казался ему спасением. Как будто, выйди он на улицу, весь кошмар недосказанности и недопонимания исчезнет из его жизни и заменится на спокойствие и сдержанность.
И вот француз уже толкает тяжелую дверь и отделяет себя ею от раскатов музыки и восторженных вскриков с танцпола. Свежий воздух до отказа наполняет его легкие и ударяет в голову. После удушливого и душного помещения кислород опьяняет и вводит в некое состояние апатии, когда уже не хочется ничего делать. В этом ленивом состоянии Флоран огляделся по сторонам: на улице народа было, конечно, меньше, но их все еще было слишком много для того состояния одиночества, которого французу хотелось достичь.
Он быстро направился к одному из переулков, зная, что он является самым длинным путем к его дому. Плевать, что завтра снова на работу. Плевать на сон и усталость, когда так хочется проветрить мозг и подумать в полном одиночестве. Фло казалось, что он свихнулся, потому, что только псих может, измываясь над собой, так много думать о человеке, который никогда не будет принадлежать ему.
Даже против воли самого француза образ Микеле все всплывал и всплывал у него в голове. Он словно пропечатался в сознании, и как маленький ребенок постоянно пытался напомнить о себе. Мот видел Локонте в каждом редком прохожем. Он словно специально искал самые незначительные и незаметные черты сходства: такие же карие глаза, такая же походка или просто манера держать телефон. Все эти малейшие признаки француз угадывал в людях, и ему становилось от этого тошно. Это было словно его личным кошмаром, который идет наяву и продолжится во сне, от которого не избавиться и не сбежать, потому что он живет внутри тебя, в твоем сердце.
Фло шел по улице и пытался отвлечься, думать о чем-то другом, не смотреть по сторонам. Что угодно, лишь бы выкинуть итальянца из головы, не дать ему просочиться дальше в сознание и сердце, не позволить остаться там навсегда. Но ничего не удавалось. Любая абстрактная мысль снова наталкивала на Микеланджело, нервируя Флорана. Он начал оглядываться, чтобы занять свой мозг анализом каких-либо наблюдений, надеясь, что хотя бы это спасет его.
Мот взглянул в сторону и увидел группу людей, идущих в противоположную сторону. Они не смотрели на него и не пытались заговорить, даже не подходили близко. Но, он все равно оглянулся на них. Вечер был прохладным, поэтому ребята торопились зайти в кафе, мигавшее своими огнями. Они смеялись и болтали, абстрагируясь от действительности. Вдруг поднялся ветер, подхвативший чей-то шарф и попытавшийся похитить его. Это было мимолетно. Парень тут же подхватил его, засмеявшись и открыв дверь перед друзьями. Но Фло уцепился за этот момент. Шарф. Его больной мозг тут же провел параллель, которая снова привела его к Микеле.
Он вспомнил, как теплолюбивый итальянец всегда кутался в свои многочисленные шарфы и жаловался на то, что ему не хватает жаркого солнца родины. В такие моменты Флорану всегда хотелось согреть его, прижать к себе, но это делал другой.
«Нет. Пора перестать думать об этом», - сказал самому себе француз. Двигаясь дальше, он начал вспоминать ту компанию. Наверняка, они проведут не один час в том кафе, болтая ни о чем и смеясь над каждой шуткой, оброненной в разговоре. И снова ему на ум пришел Микеле, который постоянно смеялся и улыбался каждому встречному. «Я не буду думать о нем!» - злился на себя Фло, пытаясь заставить мысли идти в нужную сторону, не натыкаясь на Локонте.
Ему вдруг захотелось вернуться туда, к тому самому кафе, куда забежала веселая компания. Как он сам себя убедил, не для того, чтобы увидеть того парня с шарфом, так напомнившего Микеле. Нет. Ему захотелось выпить чашечку кофе с медом. Раньше мама готовила ему такой напиток, когда Фло приходил уставшим и разбитым с учебы. Когда он пил его, тепло напитка словно сразу согревало его изнутри, растапливая лед неприятных мыслей. Не так много вещей и людей есть в этом мире, которые могут так быстро перенастроить тебя на хороший лад, добавить оптимизма. Как Микеле, например, которому стоило только сказать «привет», а ты уже улыбаешься. И опять все сошлось к нему.
Флоран уже начинал закипать. Его бесили те безысходность и беспомощность, которые получались, когда он пытался справиться с его собственными мыслями. Все шло не так, как ему хотелось бы. Нужен порядок, нужна сдержанность, но все шло наперекосяк. Он посмотрел на ночное небо. Звезды как будто смеялись над ним, подмигивая и словно шепча: «Мы знаем, что ты подумаешь о Нем». И это было правдой. Одного взгляда на далекие и, казавшиеся холодными, звезды хватало, чтобы вспомнить Мике. Недосягаемость, далекий холод и жар, готовый сжечь тебя, если ты приблизишься.
Фло пнул бутылку, валявшуюся на дороге, и спугнул кота. Тот прыгнул в темноту переулка, лишь тихо мяукнув. Мягкость движений кошки, грация и хитрый взгляд. Вот оно, снова. Он снова думает лишь о нем, о Микеланджело.
Фло решил, что нужно думать о чем-то противоположном. Например, солнце. Яркое, большое, теплое солнце, которое согревает всех вокруг себя и дарит окружающим лето и счастье. Как и Микеланджело, всегда умевший приободрить коллег во время длинной репетиции. А если что-то совсем далекое и недосягаемое? Как космос, который так любит Мике. Опять не то. А если что-то абстрактное? Например, искренность и вдохновение, которые являлись частью итальянца. Нет. Нет. Нужно справиться, приложить усилия.
Флоран не мог думать даже о музыке, сразу вспоминая чистые и высокие ноты, которые брал Микеланджело, стоя на сцене. Он сразу вспоминал ту первую встречу, когда он поражался "Моцартом", затягивающим его в свой мир. То же самое сделал и настоящий Микеле, даже не прилагая усилий и не желая этого. Локонте сумел сделать так, что все мысли Флорана принадлежали не их хозяину, а чужому человеку, которого так хотелось сделать родным.
Мот сразу вспомнил некогда услышанную фразу: «Образ мыслей человека – его божество». Да. Это так. Словно высшая сила, Микеле за столько короткий срок сумел подчинить себе разум и сердце француза, не оставив шанса на спасение или побег. Фло словно религиозный фанатик поклонялся своему божеству, отдавая каждую частичку себя и своего времени лишь ему, не думая ни о чем другом. Но если верующие молятся Богу, чтобы достигнуть Рая, то Фло делал это, зная, что обрекает себя на муки и страдания, так как его божество хоть и было обычным человеком, но все равно было не менее недосягаемым.
На негнущихся ногах Флоран дошел до ближайшей лавочки и присел, не в силах двигаться дальше. У него кружилась голова от этих мыслей, которые сводили с ума и ножом резали по сердцу. Он словно попал в длинный и темный лабиринт, из которого невозможно выбраться, в котором ты рано или поздно пропадешь, растворишься и погибнешь. Но самой страшной и противной мыслью было то, что если бы ему, Фло, дали бы выбор, влюбиться в Микеланджело и мучиться так же, как и сейчас, или же быть ему просто другом, спокойно живя и радуясь жизни, он выбрал бы первый вариант. Без сомнений и замешательств. Он еще раз окунулся бы в омут невыносимых мыслей, бессонных ночей и злости на самого себя, ради призрачной и далекой иллюзии, что, может быть, когда-нибудь они смогли бы быть вместе.
***
Микеланджело не хотелось спать. Он вообще ничего не хотел. Внутри постепенно образовывалась пустота, как всегда бывает, если чувствуешь некий разлом в отношениях с дорогим тебе человеком. Длинными, бледным пальцами он сжимал кружку, наполненную терпким и ароматным чаем. Запах трав распространялся по всей кухне, и, если закрыть глаза, можно было представить, что ты находишься не в городской квартире, где шум машин преследует тебя повсюду, а суета не дает возможности даже зацепиться за какую-то отдельную мысль, превращая жизнь в сплошную сумятицу. Казалось, что ты лежишь на одном из прекрасных полей Бордигеры. Вокруг тебя царит цветочный запах миллиона цветов, различных окрасок и форм. На коже играют теплые лучи солнца, и единственным источником шума является шелест цветов, колышущихся на ветру. Сказочная и тихая обстановка, где нет проблем и переживаний. Конечно, это все фантазии, которые, хоть на толику секунды, отгоняли рой мыслей, пытающихся отгадать и додумать, что же не так. Микеле всегда принимал все близко к сердцу. Но, более того, он всегда занимался самокопанием, думая, что в любой ситуации должен быть виноват именно он. Наверное, где-то глубоко внутри он понимал, что это вовсе не так, но эти мысли неуверенного и сомневающегося подростка, который все еще был частью, пусть и уже взрослого, Локонте, брали верх. Даже сейчас, сидя в одиночестве в полной темноте, он прокручивал в голове все последние разговоры и встречи с Флораном, пытаясь понять, отчего друг вдруг стал так холоден. Он не зажег свет, словно желтое мерцание лампочки, могло спугнуть верный ответ на такой волнующий его вопрос. Лишь уличный фонарь, словно заглянув в окно, дарил комнате тусклое освещение, рисуя темные силуэты предметов. Сосредотачиваясь на своих мыслях, Микеле как будто отключался от действительности. Он уже почти не слышал воды, шумящей в ванной, не отвлекался на машины, мчащиеся по дороге. Все эти шумы отходили на второй план, уступая место первостепенному ощущению себя и своего разума. Почти не сдвигаясь с места, итальянец дотянулся до скетчбука и карандаша, которые всегда были рядом с ним. По памяти открыв чистый лист, он начал сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее водить карандашом по желтоватой бумаге, даже не глядя на выходивший из-под его рук рисунок. Его сознание было далеко отсюда, оно, словно какой-то фильм, перематывало и зацикливало тот короткий разговор с Фло. Пока не сотрется пленка, и изображение не начнет исчезать, проглатывая фразы и пропадая из памяти навсегда, можно пересмотреть это тысячи раз, так и не поняв, что же пошло не так. Черные линии сплетались друг с другом, словно танцуя на бумаге и затягиваясь к центру сплошным клубком карандашных нитей. Как темный до невозможности лабиринт, по которому можно плутать вечно. Еще немного, и Микеле затянет в точно такую же путаницу из коридоров его собственных мыслей, самокопаний и глупых предположений. - Мике, - тихий шепот вырвал итальянца из кокона забвения, и он почувствовал тяжесть сильных рук на своих плечах, - Почему ты еще не спишь? - Мне... не спится, - коротко ответил Микеле, не желая вдаваться в подробности своих ночных мыслей. - Пойдем, иначе я тебя завтра не растолкаю на работу, и Дов меня убьет, - Локонте услышал тихий смешок и тут же дорисовал в голове образ Мервана, невидимого за его спиной. - Ничего. Не в первый раз, - улыбнулся итальянец, коснувшись щекой руки алжирца. - Ты иди, а я еще чай допью... - Эту остывшую жижу? - уже более холодным тоном спросил Рим, резко сев на стул, напротив Микеланджело. - Люблю холодный чай, - растерянно сказал Микеле, чувствуя на себе сверлящий взгляд мужчины. - Что с тобой? Ты как будто не в себе, - стараясь вложить в голос больше заботы, произнес Мерван, но злые нотки прекрасно угадывались в его тоне. - Сначала ты вскакиваешь и бежишь за этим Мотом, даже не удосужившись мне ничего сказать. Затем, вернувшись, ты не то, что отвечать мне, ты даже слушать меня перестаешь. И сейчас... - Я просто переживаю. Он, кажется, обиделся, и... - И почему это должно сказываться на наших отношениях? - Это не... - хотел, было возразить Мике, но его снова прервали: - Не надо возражать. Я прекрасно вижу, как поменялось твое отношение ко мне после появления этого выскочки, - Мерван пристально смотрел на итальянца, а тот опускал глаза, снова чувствуя вину. - Просто мы стали хорошими друзьями, и я не хочу его потерять. - Тогда сделай выбор, кого ты не хочешь потерять больше. Его или меня. Потому что я терпеть это не намерен, - Мерван вскочил и направился к двери. Микеле попытался остановить его, схватив за руку, но алжирец вырвался, оставив Локонте снова одного. Теперь темнота, которая до этого помогала достигнуть уединения с самим собой, давила на него и демонстрировала его ничтожность и одиночество. Почему он такой? Неправильный, что ли. Почему в его жизни все не так, как ему хочется? Почему он постоянно обижает и теряет тех, кого любит? Ну, за что? Итальянец запустил руки в волосы, пытаясь собраться и остановить свои мысли на чем-то одном. Но сознание не подчинялось его воле, ускользая все дальше и дальше, затягивая в тот самый лабиринт. Микеланджело снова взял карандаш и продолжил рисунок. Все сильнее надавливая на бумагу, почти разрывая ее грифелем, он пытался распутать клубок угольно-черных ниток, но все получалось наоборот. Спирали закручивались и расширялись, почти затмевая все пространство листа. Микеле все быстрее и быстрее чертил эти линии своих мыслей, вкладывая в них всю злость и ярость, скопившиеся в нем. Карандаш соскочил с края листа, ударившись о поверхность стола и сломавшись. Итальянец остановился, глядя на свой рисунок. Мерван прав. Ему нужно сделать выбор, иначе он сломается, как этот карандаш, не сумев найти выхода из своего темного лабиринта. Микеле закрыл скетчбук, тихонько вздохнув. Почему в нашей жизни всегда нужно выбирать между чем-то или, что еще хуже, кем-то? Как бы Микеланджело хотел избежать всех этих проблем, сохранив и дружбу, и отношения. Все-таки где-то в нем все еще жил ребенок, желавший жить в сказке. Только в детстве в твоем волшебном мире - герои мультиков, а во взрослой жизни все волшебство заключается в беззаботности и простоте. Но это, к сожалению, недостижимо. Итальянец медленно пошел в спальню и еще медленнее стал залезать под одеяло, не боясь холода, который уже начал пронизывать его босые ноги. Сделать выбор, порой, очень сложно. И сейчас Микеле не испытывал никакой радости от принятого решения.***
На следующий день он появился на репетиции даже раньше Дова. Работники служб, пришедшие настраивать оборудование и проверять сцену, были крайне удивлены такому событию. Микеланджело лишь слабо улыбался в ответ на все их вопросы и подтрунивания. Настроение его не улучшилось со вчерашнего вечера. Наоборот, оно словно понижалось и понижалось, под тяжестью груза вины и ответственности, которые перемешивались в нем. Поэтому он пришел на работу один, не став будить Мервана. Мике просто не смог бы сейчас видеть улыбку алжирца, слышать его голос. Все стало бы намного сложнее. До начала репетиции было еще два часа, а значит, у него есть как минимум час в полном одиночестве. Раньше Локонте казалось, что он слишком одинок. И еще год назад он отдал бы все, чтобы иметь столько по-настоящему хороших друзей, которые готовы придти на помощь в любую минуту. Но иногда ему просто требовалось одиночество. Наверное, вправду, художники, музыканты, да и все талантливые люди априори должны быть одинокими, ведь муза хочет быть с тобой только наедине. Микеле зашел в их с Флораном гримерку, не оставив на табличке привычной росписи, своей звезды. Локонте встал в центре помещения и огляделся. Сейчас такая маленькая комнатка казалась ему громадной, как будто стены расширились, а потом начали медленно-медленно съезжаться. Он словно видел перед глазами тот таймер, тот час, который он может провести здесь до того, как стены захлопнутся, раздавив его и оставив ни с чем. Мике быстро собрал свои вещи. Гримерка словно стала еще просторнее, и у итальянца невольно сжалось сердце. Ну не хотел он терять друга. Не хотел и не захочет. Но все уже было решено, осталось лишь перешагнуть порог и оставить все это позади. Жил же он как-то без Флорана и сейчас проживет. Микеле вышел из комнаты, решив не оборачиваться напоследок, видимо думая, что это заставит его изменить свое решение. Пока Микеланджело «переезжал» он все никак не мог понять, почему к нему никак не придет то состояние обычности, в котором он уверял себя все сегодняшнее утро. Итальянец знал, что это будет тяжело, но не думал, что настолько. Он отдавал себе отчет в том, что знает француза недавно, что не хочет терять любимого, что все это неизбежно. Но Мике настолько привязался к Моту, что уже не мог представить и дня без друга. Неужели можно так быстро привыкнуть к человеку? Раньше итальянец никогда бы не подумал, что сможет считать кого-то настолько близким, почти родным, зная его совсем ничего. Раньше он никогда бы не подумал, что будет так переживать из-за принятого решения, что может быть так больно... Пора забыть об этом, не думать. Все-таки он решил сделать это ради того, чтобы быть счастливым с тем, кого любит. Хотя, счастья что-то не получилось.***
Когда Фло пришел на работу и не увидел привычной звезды между именами, он решил, что итальянец опаздывает. Но наваждение быстро развеялось, стоило Флорану зайти в гримерку. Вместо Микеланджело там был Солаль, сказавший, что Мике дезертировал в гримерку Рима, выселив его, Лорана, к Фло. Мот не стал возражать, чтобы не обидеть друга, но черное чувство ревности стало расползаться в его груди, заполняя его целиком. Словно сердце вместо крови стало гнать по венам эту черную и вязкую жидкость, которая заковывала тебя и твое сознание в цепи. Фло даже не мог сдвинуться с места. Чернота поглощала его, заполняя пустоты, оставленные потерей друга, человека, которого любил. Когда они делили одну гримерку с Микеле, у него хотя бы была некая иллюзия близости и интимности их отношений. А сейчас… Сейчас все рухнуло, превратившись в пыль. И хоть Локонте переехал совсем недалеко, и их отделяли лишь пара комнат, Моту казалось, что между ними океаны, которые никто и никогда не сможет пересечь.
