Детективное агентство "Анна и её духи". Солнечный цикл. Под солнцем Мексики. Пуэбла-де-Сарагоса.

Штольман застегнул последний крючок на Анином платье и открыл дверь. В коридоре обнаружился взволнованный стюард с мокрым от пота лбом. Он с облегчением вздохнул, когда увидел Якова и Анну. — Господин и госпожа Штольман! — молодой человек подобрался и быстро заговорил, понизив тон. — Капитан просит вас пройти в одну из кают класса люкс. — Зачем? — спросил Штольман. Час был уже поздний. Что интересно произошло? — Капитан просит вас оказать помощь в одном деликатном деле! — пояснил стюард, оглянувшись на горничную, которая прошла мимо с подносом. — Он вам сам всё объяснит. Пойдёмте, прошу вас! Яков закрыл дверь, и они с Анной пошли за мужчиной. Штольман размышлял, каким образом капитан узнал об их роде занятий. На корабле две с лишним тысячи пассажиров, неужели он осведомлен о каждом? Вряд ли! Что же тут происходит? На верхней палубе в крыле кают класса люкс стюард остановился перед самой дальней дверью и пропустил Штольманов внутрь. В комнате, которая оказалась чуть ли не вдвое больше, чем каюта Якова и Ани, обнаружились трое человек. В углу стоял капитан, который радостно встрепенулся при виде пришедших. За столом сидел загорелый, очень высокий и хорошо физически развитый мужчина со шрамом на подбородке, который, напротив, казался недовольным и даже злым из-за того, что к ним присоединился кто-то ещё. На кровати истерически рыдала худощавая дама сорока с лишним лет. Она прижимала руку ко лбу, откинувшись на подушки. Вокруг неё валялись смятые исписанные листы, а второй рукой она гладила тяжело дышащую болонку с большим красным бантом, которая казалась больной, несчастной и потрепанной. Штольман поморщился. Пахло в каюте отвратительно. Тяжёлые духи, виски («Односолодовый», — подумал Яков. Он в последнее время всё чаще заменял коньяк именно на такой напиток, потому что к нему тяготел Гастон) и почему-то рыба и прогорклое масло. Смесь малоприятная. Тошнотворная даже, можно сказать. — Господин Штольман! — воскликнул капитан, подходя к Якову и Ане. — Мадам! Я прошу прощения за беспокойство! Я понимаю, что вы здесь отдыхаете и не занимаетесь сыскной деятельностью, но я прошу вас помочь разобраться с происшествием! Мои ребята из охраны хороши для дебоширов и подвыпивших пассажиров, но в таких делах они не сильны. Не откажите, прошу вас. — А что, собственно, произошло? — спросил Яков, осматривая диспозицию. Дама на кровати зарыдала пуще прежнего и сжала собачку так, что несчастное создание пискнуло и издало такой душераздирающий хрип, что Аня уже думала броситься вперед и спасти страдалицу от удушения. — Не нужна нам ничья помощь извне! — проскрипел тип у стола, с неприязнью посматривая на Якова и его жену. Штольман вскипел немедленно и бесповоротно. Никому он не даст на Аню так смотреть! Что еще за наглость? Анна переживала за болонку, поэтому упустила, что она является объектом антипатии. Мужчина же продолжал: — Сами справимся! — Вы уже справились, мистер Шарп! — отрезал капитан. — Так справились, что теперь и вовсе не знаешь, что делать! Господин Штольман и его жена в таких делах более опытны. Тип фыркнул и отвернулся. Концепция того, что Штольманы могли быть опытнее его хоть в чём-то, не укладывалась у него в голове, но перечить капитану он не решился. Женщина на кровати признаков разума не выказывала, поэтому заступиться за него было некому, и он предпочел оскорбленно-насмешливое молчание. Яков пренебрежение к своей персоне легко простил бы, а, может, и вовсе не заметил бы, но вот в отношении Ани он такого терпеть не собирался. — Что здесь произошло? — ледяным тоном — он умел сделать так, что тот, на кого этот тон был направлен, осознавал, что имеют в виду именно его — спросил Штольман капитана. Капитан с облегчением понял, что Яков готов помочь, и улыбнулся, а вот мистер Шарп у иллюминатора повел плечами, стряхивая неприятное ощущение. — У мисс Льюис были похищены финальные страницы её новой пьесы! — объяснил капитан. Женщина на кровати вдруг села и, заломив руки, зарыдала еще отчаянней и громче. — Пропало, всё пропало! — завывала она. Штольман вздохнул. Надежда на тихий вечер растаяла только что без следа.