Цвета Бароло

      Потребовалось всего несколько дней для того, чтобы все в корне изменилось. С мечтами о спокойной жизни после выполнения задания можно было попрощаться. Теперь команде Буччеллати угрожали не только несколько жадных до денег мелких сошек в мире мафии – против них стоял сам Босс.       Что касается босса, то после встречи Бруно с ним на острове Сан-Джорджо-Маджоре, Аббаккио начал замечать, что что-то в его любимом человеке изменилось. Что-то было…не так. Странное, непонятное чувство чем-то напоминающее «зловещую долину» в последнюю пару дней возникало каждый раз, когда он смотрел на Бруно, разговаривал с ним, касался его. Он выглядел, вел себя абсолютно так же, как и до этого самого дня. Конечно, в поведении можно было заметить некоторые изменения, но их с легкостью можно было объяснить пережитым стрессом. Однако здесь было что-то еще. Что-то, что Аббаккио никак не мог разглядеть. Или, возможно, просто подсознательно отказывался воспринимать?       Прошедшие два дня были ужасно выматывающими, поэтому поздно вечером всей командой было принято решение оставить черепаху в небольшом уютно прикрытом деревьями сквере и заночевать. Практически все от усталости сразу же повалились спать. Джорно и Наранча свернулись калачиками на двух свободных креслах, а Миста, будучи не особо привередливым, развалился прямо на ковре, мягкость которого в данную минуту была сравнима с пуховым матрасом, тем самым уступив место на большом угловом диване для Триш, Буччеллати и Аббаккио.       Как и в сотню других ночей, Леоне не мог сомкнуть глаз. Точнее, в попытках заснуть он закрывал глаза, но даже легкая дрема отказывалась приходить, несмотря на смертельную усталость, а все вокруг него уже давно посапывали. Все, кроме Бруно. От него Аббаккио почему-то не мог услышать даже обычного дыхания.       Тут со стороны Буччеллати послышалось шуршание одежды об обивку дивана. Он медленно поднялся и исчез из комнаты, покинув черепаху. Аббаккио выждал пару минут, убедился, что все остальные крепко спят, а затем тоже покинул их временное пристанище.       Бруно сидел под одним из толстых деревьев, поджав одну ногу к груди и глубоко уйдя в свои мысли. Леоне сел рядом, тем самым вызвав у него легкую, но искреннюю улыбку.       - Тебе тоже не спится? – спросил Буччеллати, положив голову на его плечо и переплетя свои пальцы с его.       - Столько всего произошло. Даже не знаю, возможно ли вообще заснуть при таких обстоятельствах. Хотя на самом деле я очень устал.       Бруно развернулся к нему, обжег холодом своих пальцев щеку и оставил невесомый поцелуй на губах, одним лишь взглядом давая понять, как сильно он его ценит, и в то же время как сильно волнуется. И как же хочет о чем-то рассказать. О том, что со стопроцентной вероятностью разобьет Леоне сердце.       - Бруно, что происходит? – но Аббаккио оказался быстрее. Это ощущение недосказанности, витающее в воздухе, он не мог вынести ни минутою более. – Что-то изменилось. В тебе.       - Ты все-таки заметил, да? – Буччеллати грустно усмехнулся. – Не думаю, что тебе понравится ответ.       - Понравится или нет – какая разница?! Я просто хочу знать правду. Что с тобой происходит? – Аббаккио с силой сжал его плечи, что при других обстоятельствах вызвало бы боль.       - Если ты так хочешь, я тебе покажу, - он дотронулся до руки Леоне и переместил себе на грудь, где располагался широкий вырез пиджака, и сильно прижал ее к своему телу. – Что ты чувствуешь?       Этот момент мог бы быть довольно-таки романтичным, находись они в другом месте и времени. А в данную секунду Аббаккио почувствовал, как в душе что-то болезненно содрогнулось и с треском надломилось, а по спине пронеслась неприятная волна мурашек. Вместо жара чужого тела под ладонью было лишь ощущение пробирающего до костей холода.       - Холодно, - одними лишь губами сказал он.       - Что-нибудь еще?       Подумав секунду, он освободил свою руку из хватки Бруно, схватил его за запястья и прижал к земле, нависнув сверху. Его лицо исказил десяток различных эмоций, которые сменялись одна за другой – боль, злость, грусть, отрицание и другие ощущения, которые невозможно было описать.       - Что это все значит? – громко спросил он, стиснув зубы до боли в челюсти.       - Я спросил, чувствуешь ли ты кроме холода что-то еще?       Аббаккио резко опустился вниз и приложил ухо к его груди, пытаясь услышать хоть что-нибудь. Хотя бы один слабый толчок сердца. Но в груди было тихо, а грудная клетка даже не вздымалась, чтобы вобрать в себя воздух. И не было ни единого свидетельства о том, что перед ним находится живой человек. Человек, который являлся для него целым миром. И сейчас его мир начинал рушиться. Напряжение в мышцах резко отступило, сменившись всепоглощающим бессилием. Что-то, что внутри ранее надломилось, теперь разбилось вдребезги, оцарапав осколками все нутро. Он оставил свою голову покоиться на груди Бруно.       - Это случилось после битвы с боссом, - спокойным голосом говорил Буччеллати, медленно поглаживая Аббаккио по волосам. – Думаю, я умер в тот вечер, но Джорно каким-то образом заставил мое тело работать. И, вот, я здесь с вами. С тобой.       - И сколько ты еще сможешь так…существовать?       - Не знаю, правда. Думаю, не больше недели. С каждым днем все становится хуже. Все физические чувства будто притупляются. Даже не знаю, как объяснить это состояние. В любом случае я попытаюсь продержаться до момента, пока мы не одолеем босса.       - Одолеем босса… - будто бы на автомате повторил Леоне. – А потом что?       - Для меня, наверное, ничего. Но я надеюсь, что у вас будет замечательная жизнь, когда все закончится. Вы заслужили отдых. Джорно, Наранча – они ведь совсем еще дети. Проследи за ними, хорошо? И, если вы все-таки встретитесь с Фуго, ты не сердись на него. Я его не виню ни в чем.       Тот лучик солнца, который вывел когда-то Аббаккио из беспросветной тьмы, сейчас стремительно гас. Все мечты о прогулках, свиданиях, спокойной счастливой жизни в небольшом домике где-нибудь на окраине Неаполя рушились одна за другой. Сердце наполнили сожаления. И почему они тратили свое время на какой-то бессмысленный флирт, не признаваясь при этом друг другу в чувствах? Зачем ссорились из-за каких-то мелочей, которые в итоге не значили абсолютно ничего? Почему удалось понять, как сильно они на самом деле любят друг друга, когда времени уже не осталось? И почему же все это удалось осознать только сейчас через невыносимую боль? Огромная кровоточащая рана на его душе дала о себе знать через поток неконтролируемых слез, которые скатывались на грудь Бруно, стекали по ней и впитывались в края пиджака, а дрожащие руки комкали белую ткань на его талии.       - Не оставляй меня. Пожалуйста, - бесшумно произнес Леоне, безуспешно пытаясь сделать хотя бы один размеренный вдох.       - Я здесь. Все еще здесь, - прошептал Бруно. – И всегда буду с тобой, слышишь?       И тут Буччеллати заметил, как картина звездного неба над его головой начинает смазываться, а из уголков глаз вдруг полились слезы. «Думал, я уже утратил эту способность», - быстро пронеслось в его мыслях перед тем, как позволить себе зажмуриться, громким всхлипам вырваться наружу, а руке еще сильнее запутаться в белокурых прядях, прижимая Леоне к себе.       Проведя так несколько минут, отчаянно сжимая друг друга в объятиях, им все же удалось прийти в себя и немного успокоиться.       - Я не знаю, как правильно спросить об этом. Хотя, наверное, не существует правильного варианта, - после затянувшейся тишины гнусавым голосом произнес Аббаккио. - Насколько сильно твое тело…умерло? Что ты можешь чувствовать?       - Сложный вопрос на самом деле. Ну, хоть я и не ощущаю чувство голода, я все еще ем, потому что, как я думаю, моему телу нужна энергия, чтобы продолжать существовать. При этом тактильные ощущения стали слабее, я почти не чувствую боли и могу не заметить, если поранюсь. Знаешь, будто бы я постоянно нахожусь под легкой анестезией. Очень странное чувство.       Аббаккио приподнялся и взглянул на него.       - А если я тебя поцелую, ты это почувствуешь?       - Физически – нет. Но я помню, что ощущал раньше, поэтому эмоции от поцелуев для меня не изменились. Так что отвечу на твой вопрос – да, почувствую.       - Хорошо, - прошептал Аббаккио, коснулся щеки Буччеллати и накрыл его губы своими.       Отстранившись, Леоне взглянул на него из-под полуприкрытых век, а тот улыбнулся ему в ответ.       - А я всегда тебе говорил смывать макияж перед сном, - Бруно большими пальцами стирал растекшуюся подводку с его впалых щек, - и никогда ты меня не слушал.       - Не умничай, - обиженным тоном ответил Аббаккио, чем вызвал у Буччеллати еще большую улыбку.       - Иди сюда.       Бруно притянул его к себе и снова утянул в поцелуй, на этот раз глубокий и требовательный, впиваясь ногтями в его затылок. Леоне обхватил его нижнюю губу, а затем слегка прикусил ее, из-за чего Бруно даже вздрогнул. «Почувствовал?» - с интересом подумал Аббаккио, затем провел языком по его губе и снова укусил, на этот раз сильнее, слегка ее посасывая. Буччеллати в ответ довольно промычал ему в губы. Постепенно его поцелуи переместились ниже к подбородку, линии челюсти, а затем к шее. Поняв, что Бруно еще не полностью утратил чувствительность в своем теле, Аббаккио решил этим воспользоваться и прикусил тонкую кожу на его шее. Бруно зажмурился и прикрыл рот тыльной стороной ладони.       - Неприятно? – тихо спросил Леоне.       - …Сильнее.       Аббаккио самодовольно ухмыльнулся, расстегнул воротник пиджака, плотно обволакивающий шею и спустился еще ниже, укусив кожу в ложбинке над ключицей. Буччеллати, безуспешно пытаясь подавить стон, словно щенок, жалобно заскулил. Леоне сильнее открыл грудь и сквозь черное кружево зажал между зубами его сосок, услышав в награду слишком сладкий для его слуха стон.       - Подожди, - Бруно перехватил его руку, которая без капли стеснения проникла под одежду и изучала изгиб его бедра. – Давай остановимся на этом. Не думаю, что нижняя часть моего тела работает так же, как и прежде. Ну, ты понимаешь…       - Черт… - не без огорчения в голосе ответил Аббаккио, но руку убрал. Делать что-либо против воли Бруно он не хотел.       Ослабив бдительность, он сам не понял, как очутился на спине, а Буччеллати - сверху, и с удивлением приподнял бровь.       - …но это совсем не значит, что я не смогу сделать тебе приятно. Запомни эту ночь, хорошо?       «Запомню, даже не сомневайся», - пронеслось в голове Аббаккио перед тем, как окончательно потерять способность мыслить, когда ледяная рука скользнула под ткань штанов. Пожирающая печаль смешалась со странной вариацией счастья. Чувствуя холодные прикосновения Бруно на своем теле и зная причину этого холода, хотелось разрыдаться, но, черт, как же было приятно. Вот, Бруно сейчас здесь с ним, его Бруно. Неужели этого всего скоро не станет? Неужели он вернется домой один или назад никто не вернется вовсе? Каждое движение руки внизу будто бы тараном вышибало из головы все мысли, но снова и снова они возвращались, когда он смотрел на Бучеллати. Растрепанные смоляные волосы, смуглая кожа теплого оттенка, пушистые ресницы, прикрывающие ярко-голубые глаза, слегка вздернутый нос, полуоткрытые пухлые губы – его образ хотелось выгравировать на подкорке сознания, запечатлеть до мельчайших деталей.       Еще пара движений и все тело захлестнула волна удовольствия, срывая с губ его имя, утопающее в тяжелом дыхании. Аббаккио поднес руку к лицу, чтобы подавить громкие и слишком пошлые звуки, рвущиеся из груди. Свободной рукой Бруно убрал его ладонь и заглушил стоны поцелуем. В последний раз сдавленно простонав, Леоне сильно укусил Бруно за губу и почувствовал, что достиг кульминации.       - Я люблю тебя, - хрипло произнес он, заглянув Бруно в глаза.       Затем Аббаккио увидел, как его лицо озарила самая счастливая улыбка, которую он когда-либо видел. Кажется, Буччеллати хотел что-то ответить, но вдруг его глаза слегка в удивлении расширились. Он быстро достал из кармана платок и приложил к носу Леоне, из которого вдруг пошла кровь.       - Вот черт, - пробормотал Аббаккио и приподнялся, чтобы придерживать носовой платок. – Наверное, выгляжу сейчас, как последний девственник. Извини за это.       - Знаешь, это даже мило, - Бруно по-доброму рассмеялся и поцеловал его в лоб. – Я тоже тебя люблю. Очень.       Леоне почувствовал, как его щеки предательски покраснели и тут же отвел взгляд, попытавшись прикрыть лицо волосами. Он аккуратно дотронулся до руки Бруно и сжал ее в своей.

***

      В жизни может происходить много странных вещей. Сегодня ты жив и радуешься солнечному свету, слепящему глаза, а завтра тебя может не стать. Ты можешь жить мечтой, иметь практически недостижимые, но такие желанные цели, а в один момент все это может обрушиться у тебя на глазах. И каждый день – лотерея.       Даже нескольких секунд не прошло между тем, как Леоне Аббаккио встретил на сардинском побережье резвящихся подростков и по-доброму позавидовал их юношеской беспечности, а затем почувствовал невыносимую боль в груди и понял, что умирает. «Только бы завершить задание. Хочу увидеть Бруно и остальных ребят хотя бы еще раз. Хоть бы дотянуть», - хаотичные мысли проносились в его голове, пока алая кровь толчками вытекала из разорванных артерий. Возможно, была вероятность того, что он дождется возвращения остальной группы, но задание всегда стояло на первом месте, а оставшиеся силы могли помочь его выполнить. «Может, коп из меня так себе, но умереть таким образом ради друзей не стыдно», - послышалось в угасающем сознании.       «Аббаккио!» - радостно кричит Наранча и вприпрыжку бежит к товарищу, которого он заметил вдалеке. Нет, Леоне не просто комфортно расположился на камнях, Бруно это заметил сразу же. Он думал, что уже перестал чувствовать боль, но вдруг грудную клетку будто бы заполнило раскаленное железо, а затем все тело внезапно окончательно онемело. Один из последних огоньков жизни куда-то стремительно улетел. Он не чувствовал, как ступает по земле, но зато отчетливо видел, как тело и без того бледнолицего Леоне сейчас было цвета белого мрамора. Было видно, как много крови вытекло из жуткой рваной раны на груди в области сердца. Эти багровые потоки застыли на прибрежных камнях, будто бы водопад Рио Верде, который он когда-то увидел с семьей, и как сильно однажды хотел показать Леоне. А потоки эти были цвета Бароло, цвета того тихого вечера на балконе.       Хотелось закричать во весь голос, проклинать босса, бога, в существование которого Бруно перестал верить еще очень давно, и весь белый свет, но он мог позволить себе лишь со всей силы закусить губу, выпустив несколько капель давно загустевшей крови, и отдать приказ покинуть проклятое место.       - Буччеллати, - спокойный голос Джорно привел Бруно в чувства. Юноша, не поднимая рук, протягивал ему небольшую фотографию. По жесту было понятно, что дело было личное.              - Джованна, - из-за грубого голоса Аббаккио Джорно даже вздрогнул. Он никогда не ожидал, что тот решит по собственной воли с ним заговорить. - Просьба к тебе есть.       - Аббаккио? Ты точно со мной разговариваешь? – юноше пришлось оторвать взгляд от завораживающего бирюзового залива и обратить внимание на собеседника. Он планировал в свободную минуту насладиться одиночеством под шум прибоя и никак не мог представить, что его планы нарушит именно Леоне.       - Не выпендривайся. Меня бы тут не было, если бы это было не важно.       - Так, что случилось?       Леоне нахмурился, отвел взгляд и небрежно сунул в руки Джорно полароидную фотографию.       - Если со мной вдруг что-то случится, отдай ее Бруно. Мне важна эта фотография, и я не хочу, чтобы она в случае чего пропала.       Джорно внимательно осмотрел фотокарточку и непроизвольно улыбнулся. На снимке был изображен Буччеллати, сидящий на балконе с бокалом вина в руке, а кадр слегка засветили оранжевые лучи закатного солнца. Фото было сделано через окно со стороны квартиры и было видно, что Бруно даже не подозревал, что на него был направлен объектив.       - Я попросил просто передать фото, а не пялиться на него, - в привычной для него манере злостно прикрикнул Аббаккио. Джорно заметил, как его щеки слегка порозовели, из-за чего он улыбнулся еще шире, но тут же прикусил губу, чтобы принять серьезное выражение лица.       - Извини, но оно не было ничем обернуто, поэтому естественно, что я его осмотрел. Лучше скажи мне, к чему все это? Если хочешь, чтобы Буччеллати получил эту фотографию, почему бы не отдать ее самому?       - Он не знает о ней. Я же не могу просто протянуть ее ему и сказать «вот фото, которое я сделал исподтишка, забирай». Но и не хочу, чтобы она вдруг пропала.       - Хорошо, но почему ты просишь об этом именно меня? Не подумай, мне не трудно, но это ведь очевидно, что ты меня недолюбливаешь. Так почему?       - Видишь ли, - Леоне потер виски, и было заметно, как его рука слегка подрагивает, - я знаю, что случилось тогда в Венеции. Знаю, в каком состоянии Буччеллати. И единственный человек, который тоже знает об этом, это ты. В последнее время меня одолевает странная тревога, что со мной может что-то случиться. Вдруг я умру раньше него? И я подумал, что это то, о чем я хотел бы тебя попросить. К тому же, думаю, что со способностью твоего Gold Experience у тебя есть больше всего шансов выбраться из всего этого дерьма живым. Но, если мы успешно завершим миссию и вернемся домой, отдай ее назад. …Пожалуйста.       - Хорошо, - Джорно аккуратно убрал снимок в карман пиджака. – Спасибо, что доверился мне, Аббаккио.       Леоне грустно улыбнулся.       - На самом деле это я должен благодарить тебя. Если бы не твой станд, Бруно бы погиб там. Конечно, полностью его излечить невозможно, но я рад, что могу провести с ним хотя бы еще немного времени.       - Мне очень жаль, - Джорно положил руку на его плечо.              Бруно взял фотографию и внимательно на нее посмотрел. В углу еле заметными мелкими буквами карандашом было подписано «Il mio amore, marzo 2001». Джорно заметил, как глаза Буччеллати медленно расширились, а руки затрясло в мелкой дрожи. Он понял, что должен дать ему время побыть одному, поэтому сжал его запястье, давая понять, что он может рассчитывать на его поддержку, и тут же поспешил отойти.       Бруно опустился на один из прибрежных камней, не смея оторвать взгляд от фотографии. Время будто бы остановилось, а весь мир перестал существовать, и единственное, что осталось, это изображение в его руках. Ветер вдруг подул прямо в лицо, играясь с прядями черных волос, прямо как в тот вечер, когда они провожали закат, несмотря на зябкую погоду. И будто бы на губах снова появился вкус элитного сухого вина, а крепкая рука обнимает за плечи, не позволяя замерзнуть. Но это была лишь мимолетная иллюзия. Переместиться в маленькую фотографию было невозможно, а сильный морской ветер, который так и хлестал по щекам, Бруно сейчас даже не мог почувствовать.       «Ты никогда не умел ждать, вечно куда-то торопился, и даже сейчас решил уйти быстрее меня», - подумал Буччеллати, поглаживая фотографию большими пальцами, представляя, как Леоне тоже касался ее и бережно всегда носил с собой.       Вдруг душу одолели тяжелые сожаления. И зачем он рассказал Аббаккио о том, что скоро погибнет? Его последние дни могли бы быть наполнены решимостью и мечтами о спокойной счастливой жизни после выполнения задания, но вместо этого, желая облегчить ношу эгоистичного сердца, Бруно рассказал ему обо всем. И умирал Леоне, зная, что Бруно умрет тоже через несколько дней.       - Скоро увидимся, amore mio.