Где розы — там и тернии

      Он минул вход в парк, состоящий из высоких ворот, прошёл дальше, скрывая свою голову от солнца под капюшоном чёрной толстовки. Сквозь шумную листву пробегал игривый ветер, цеплялся за ветки и уносил вдаль галдёж птиц. Людей было немного: они выгуливают собак, выгуливают самих себя, потому что свежий воздух полезен и на улице кому-то лучше думается, выгуливают непослушных детей, заботливо укутанных в шарфы. Скарамучча думал только о том, чтобы скрыться где-нибудь подальше от всех, закурить, быть может, и задрать голову к серому небу.       Никто не придёт. И не стоило вообще приходить самому. Пустая трата времени.       — Здравствуй.       — Привет, — Скарамучча сперва даже не поверил, что перед ним настоящий Казуха, — я не ожидал, что ты придёшь, — признался он, ковыряя носком ботинка земельную дорожку.        — Какое совпадение. Взаимно не предполагал увидеть тебя, — ответил Казуха, рассматривая внешний вид актёра, одетого не по погоде, слишком легко.       Сам он был в бежевом бомбере, под ним тёплая молочная водолазка, на груди крохотный, сверкающий серебром медальон в форме кленового листочка. Низ более скучный, за исключением кед, разрисованных специальным акрилом. Рисунок с такого ракурса не рассмотреть, но первой мыслью был лесной пейзаж. Пушистые волосы растрепал ветер, уложил по-своему, но даже так неряшливый вид был юноше к лицу. Похоже он даже готовился к встрече.        — Мы можем просто разойтись по домам, — нарушил недолгое молчание Скарамучча.        — Жаль потраченное на дорогу время: для приличия мы могли бы куда-нибудь сходить и поболтать. Ты ведь зачем-то тут стоял, ждал.        — Не надейся. Я не ждал тебя. Но раз ты прибежал на свидание со мной, то так уж и быть. Не разбивать же твоё хрупкое сердце, — саркастично подметил актёр и указал в сторону фургончика с корн-догами, — а ещё я не обедал, так что намерен за твой счёт купить еды.        Хочет побыть ухажёром? Отлично. Говорят, что мамочка Казухи купается в золоте и не жалеет деньжат для своего любимого сыночка. Уличная еда не должна быть проблемой для отпрыска богачки. Разве откажет добрая душа голодному несчастному студенту? При этом можно подыграть этому «веселью».        — Хорошо, но взамен ты расскажешь мне почему выбрал меня.        Скарамучча пожал плечами.        — Потому что таковы правила глупой игры, — он хищно улыбнулся. — Боишься, что ты кому-то не нравишься?       — Нет. Мне просто любопытно, — звучало весьма убедительно, чтобы отстать и направится к разноцветному фургончику, откуда доносились навязчивая музыка и аппетитный запах, пробирающий до урчащего пустого желудка. — Если так подумать, то ты там кроме меня никого толком и не знал.        Еда, как известно, делает людей чуточку добрее. Вот и Скарамучча выразил свою благодарность тем, что решил поддерживать разговор, при этом весьма охотно. Это были беседы ни о чём: киношкола, предпочтения в соусах, самочувствие купленной некогда мухоловки. Появившиеся между ними напряжение начало рассеиваться. Подвоха кажется не заметили, только радовались, что получается наладить отношения. Сытый Скарамучча же сам невольно начал расслабляться. Психологический климат кое-как выровнялся и оба начали неосознанно получать удовольствие, подмечая про себя схожести во вкусах или увлечениях. Как бы не отрицал актёр, это действительно начинало походить на свидание. Погода улучшилась: выглянуло солнце, вытягивая к земле блеклые лучи, ветер утих. Было свежо и чисто.        Но бесцельно бродить по уже и так знакомому парку, желания особого не было, и, остановившись у реки, глаза Каэдэхары мечтательно устремился куда-то сквозь деревья и кустарники. Он ухватился за железные бортики ограждения, как провожающая матроса девушка. Тогда Скарамучча подумал, что, наверное, ладони компаньона замёрзнут, если он продолжит держать их вот так на холодном железе.        — Я место тут хорошее знаю, — начал Каэдэхара, — если тебе не наскучило, то давай сходим. Там ветер более болтливый; а ещё я два года назад посадил вместе со своим другом клёны. Ни разу не наведывался к ним, — он говорил о деревьях, как о старых друзьях, который оставил в трудные времена: с чувством вины и сожаления.       Жизни будто не хватало грустных историй, поэтому Казуха решился рассказать одну из них. Скарамучча вновь соглашается слишком быстро, чтобы успеть обдумать свое решение. Это что-то на грани безответной романтики, философии и лезвия ножа.

***

      Парни остановились у сетчатого забора, стоящего хлюпким стражем закрытой зоны: такой пнуть — развалится.        — Ты уверен? Что-то я не вижу входа, — начал осматриваться брюнет.        — Уверен, но, кажется, что-то случилось за то время, пока меня не было, — в голосе чувствовалась доля вины, которую Скарамучча не мог понять.        Там, за окошками из проволок, был небольшой лесок, заманчивый и темный. По Казухе видно, что он не решителен, переступать через закон не хочет, но его так и тянет в объятия природы, которую, не спрашивая разрешения, огородили от него. Брюнет же отошёл на пару шагов и заметил табличку, на которой было написано: «Внимание! Данная территория принадлежит частной собственности. Просьба не посещать её, так как вскоре будут проводиться строительные работы».       — Эй, погляди! — подозвал Скарамучча.       Казуха подошёл ближе, и чем дольше он читал потёртые буквы, тем печальнее становилось его лицо, окрашенное теперь лишь одним вопросом: «как так?». Видя это, многие бы постарались утешить, отвлечь от дурных мыслей, но, к великому несчастью, молодой актер не был таким человеком. Всё могло закончиться здесь и сейчас, но, вместо распускания соплей, студент начал взбираться по сетке, чуть не грохнулся, когда достиг верхушки и посмотрел сверху вниз на своего удивлённого товарища. Цыкнув, он перебрался на другую сторону, отряхнул толстовку и принял высокомерную позу, скрестив на груди руки.        — Ну? — подав голос, он наконец вывел Казуху из раздумий и смог наблюдать за тем, как ловко перебрался его соучастник на чужую собственность.       Пальцы цепко ухватились за звенящую сетку, а подошва кроссовок оттолкнулась от неё, позволив шустро взобраться на шаткий верх.        — Как думаешь, что тут хотят построить? — поинтересовался Каэдэхара, переставляя ноги и приготовившись спрыгнуть.       В ответ пожали плечами.        — Какую-нибудь зону для туристов, наверное. Мы же недалеко от вокзала.        Неосознанно он даже разозлился на будущую постройку, ведь смысла в ней наверняка меньше, чем от новых деревьев, которые к тому же сажали волонтёры. Вскоре от самого парка ничего не останется: пару кустарников и одиноких шершавых вязов, а в остальном это будет место для иностранцев и скейтеров.        Казуха спрыгнул с ограждения, расставив по бокам руки, чтобы удержать равновесие, но его грубо схватили за локоть, когда тело предательски качнулось вперёд. Чужие пальцы исчезли так же быстро, как и появились, оставив после себя только складки.       — Я думал ты захочешь посмотреть на моё падение, — улыбнулся Казуха.       — Я могу пнуть тебя в любой момент, Каэдэхара.

***

      — Пришли, — бодро сообщил натуралист, когда у неухоженной аллеи в ряд выстроились малыши саженцы. — Ох, они убрали таблички, — расстроился он, подойдя ближе и присев на корточки.       В это время наступили сумерки. Само место навевало одинокое умиротворение вместе со свежим воздухом и мягким ветерком.        Инициатор свидания присел рядом, и ему начали указывать на молодняк, попутно перечисляя имена: Элис, Саю, Эндзё, Тома… Не сразу он догадался, что это всё люди, которые высаживали вместе с его другом клёны. Может, экологический школьный клуб какой. Скарамучча плохо разбирался в этой теме, потому что всё, чем он занимался помимо адаптации в новой семье, которая всё равно сменялась раз за разом, было актёрской игрой. Когда ему сказали, что он рождён для сцены и покорения чужих сердец, внутри загорелось новое стремление и желание преуспеть, оправдать ожидания того, кто сказал эти слова. Хотя и вспомнить, кем был этот человек уже крайне трудно. Его выдавили из памяти возгласами одобрения и похвал. Получать всё это внимание было до забвения приятно, а будущие показалось намного слаще настоящего. В будущем уже есть и успех, и преданные фанаты, и деньги, позволяющие исполнять любую прихоть.       Киношкола разочаровала. Отчасти. Это лучшее место, чтобы развивать свой дар, искать связи и набираться опыта. В плане социализации всё было трудно: какой-то круг общения был, но назвать их настоящими друзьями язык не поворачивается. Имея привлекательную внешность и влияние, к нему тянулись люди, которые по началу даже терпели нелёгкий нрав. Кем-то же получалось помыкать, пользуясь своим положениям. Ко второму курсу такой расклад наскучил студенту, он начал теснее общаться с Чайльдом и его знакомыми. Но отголоски первого курса продолжали преследовать, напоминая о себе то раздутым слухом, то приглашением вновь собраться вместе. Только смысла тратить своё время на пустышек и слабаков не было.       — Почему ты сюда не приходил со своим другом?        В ответ тишина. Атмосфера стала крайней неловкой. Не помогали шелест листвы и стрекотание насекомых. Всё сейчас надавило осознанием, что не следовало спрашивать об этом.        — Его больше нет. Он умер, — съёжился Казуха.        Его взгляд стал пустым и задумчивым. Скарамучча решил не продолжать эту тему, не начинать разговор по душам с человеком, которого готов был ещё недавно бросить у входа в парк. По телу пробежал холодок. Он не решался хотя бы высказать сочувствие: показалось, что это слишком банально и прозвучит неискренне.       — Скарамучча, ты умеешь свистеть в травинку? — резко сменил тему Каэдэхара.       — Что?       — Давай покажу.       С этими словами он и впрямь оторвал широкую травинку. Сложил ладони лодочками таким образом, что два больших пальца оказались перед его лицом, а между ними зажал «музыкальный инструмент». Между пальцами образовалась щель, которую и следовало использовать в качестве свистка. Прикрыв глаза, Казуха подул в неё и получился чистый свист. Скарамучча всё это время смотрел на него, как на долбоёба.        — Я не буду этим заниматься, — категорично отказался он, хотя попробовать захотелось.       Каким-то образом об этом догадались. Ему протянули уже другую, но по форме точно такую же, травинку. Бормоча себе под нос, подношение приняли и попробовали так же натянуть между пальцев. С большим сомнением, Скарамучча нагнулся к «коробочке» из ладошек и подул в щель. Свист получился громким и дребезжащим, совсем не таким как у Казухи. Поморщившись от неудачи, Скарамучча ожидал услышать издевательский смех, но вместо этого, взглянув на «учителя», он обнаружил на его лице только широкую улыбку без намёка на ехидство. Даже так, больше пробовать не хотелось. Травинку уже собрались выбросить и затоптать, но, к её спасению, ладони Каэдэхары легли на ладони неудавшегося музыканта. Касания были тёплыми.       — Нужно сильнее натянуть, — сказал он и следом слегка потянул чужие кисти рук в противоположные стороны.       После убрал ладони и положил их на свои колени, наблюдая за второй попыткой. Набрав в лёгкие воздух, актёр подул в травинку и на этот раз удивился более приятному звучанию, напоминавшее тайный сигнал из фильмов про войну. Чересчур детская радость зародилась внутри, вытесняя прежнюю неловкость, но выразить словами свою гордость он не решался, считая достижение глупым и незначительным. Только хмыкнул, позволяя ветру унести зелень в бессмысленное путешествие.       Внезапно их отвлёк тяжёлый топот постороннего. На синие силуэты деревьев падает луч яркого света, почти добравшийся до правонарушителей. Парни быстро встают, смотрят встревожено друг на друга и молча соглашаются, что пора бежать. Они рванули куда-то в аллею, а после за мусорные контейнеры, спрятавшись за ними и притаившись.        «Почти попались» — переводя дыхания, думают оба, надеясь, что погони не было.       От бега стало жарковато, адреналин взбурлил кровь, а плана, как действовать дальше, нет. Взгляд устремляется к небу, очерченному верхушками деревьев. Уже проклёвываются первые звёздочки, мерцания самолётов, а неподалёку мельтешит мошкара. Сидеть тут долго не хочется: грязь и запах уже вызывают рвотный позыв. Казуха поворачивается к соучастнику, чтобы что-то прошептать ему, но оба замирают, как статуи, слыша быстро приближающиеся шаги в сторону контейнеров. Слишком очевидно, что они прячутся именно здесь. Нужно рвануть и просто бежать куда глаза глядят. Вот они уже собрались стартануть, но совершенно неожиданно и ужасно Скарамучча скользит подошвой по чему-то противному, скользкому бьётся подбородком об асфальт и раздирает ладони, которыми пытался предотвратить падение. Он пытается скорее подняться, но яркий свет фонарика уже ослепляет его, униженного и проигравшего. Немного успокаивает, что в этой ситуации он не один; что его не бросили, как подбитую шавку на Аляске.

***

      Сквозь вертикальные окошки решётки можно было хорошо рассмотреть полицейский стол, настенный телефон, дверь, выбеленные стены, пожелтевшие от света накаленной лампочки. Рядом, как ни в чём ни бывало, сидит Казуха, пялиться на ползущую по стене муху.       — Не могу поверить, что попал сюда из-за тебя.       — Прости? — уточняет Каэдэхара, отвлёкшись от увлекательного созерцания. — В чём конкретно моя вина, когда я не заставлял тебя перелезать через забор? — его тон был вовсе не агрессивный, но актёр почувствовал исходящее напряжение.       — Ты меня не останавливал! — повысил он голос, даже привстал, но ненадолго: к ним вошёл полицейский и пришлось утихомирить рвущееся недовольство.       Блестящий начищенный мундир, выглаженная синяя форма, режущая своей цветовой гаммой глаза среди этого едкого освещения, заставляли почувствовать себя страшным преступником, но поджимать хвост никто из парней не собирался, как и хамить. Слишком озабочены возвращением в общагу и тем, как объяснить всё своим старостам, если их проинформируют о произошедшем.       — Можно, пожалуйста, сделать звонок? — поинтересовался Каэдэхара, зная, что имеет на это право.       — Своим друзьям мафиозникам собрался звонить? — шепнул Скарамучча, но ответа так и не получил.       Полицейский тяжело вздохнул, но согласился. Казухе вернули его телефон и тот, найдя нужный контакт, приставил к уху экран, начал вслушиваться в гудки. Следующий диалог озадачил его соучастника до такой степени, что тот полностью переосмыслил образ пай-мальчика.       — Доброго вечера, Бей Доу… Хах, да-да, прости, что в последнее время не звонил, но у меня тут очередная неприятность. Не могла бы ты дать трубку Нингуан? Оу, нет, что ты, ничего серьёзного. Я в порядке. Потом расскажу… — какое-то время Казуха молчал, втянул ноздрями воздух и ждал другой женщины; голос по ту сторону сменился на более холодный и серьёзный. — Привет, прости, если отвлекаю от работы. Я сейчас в полицейском уча… Нет-нет, всё хорошо, правда. Мне просто нужно помочь другу.       «Другу?» — побелел Скарамучча.       — Штраф. Я верну с пенсией… Всё не так серьёзно… Слышу же, как Бей Доу на фоне смеётся, — и тоже начинает коротко смеяться в трубку, чем выбешивает вторую женщину. — В могилу сведу? Ты же знаешь мой бунтарский дух не покорить, а проблемы сами находят меня. Ох, я знаю, что прошу слишком много, но можешь договориться о том, чтобы о произошедшем никто не узнал? Спасибо! Боже, я в таком долгу перед тобой. Обещаю, что когда вернусь домой, то отработаю вместо горничных всю неделю. Хорошо, две недели. Люблю вас и спокойной ночи, — он передал телефон полицейскому. — Возьмите, пожалуйста. С Вами хочет поговорить мой опекун.       Это всё. Он возвращается на своё место, убирает руки в карманы и продолжает смотреть в никуда, как полный кретин, как хитрый гений, который только что отмазал от проблем не только себя, но и своего сокамерника. Отличное завершение дня, не хватает только кого-нибудь грузовиком переехать. Усталость так и давит, голова болит, хочется скорее вернуться в кровать, укрыться с головой, забурчать в подушку и провалиться в долгий сон. Рядом послышался зевок, намекающий, что замучался не один только актёр. И то верно: нагулялись, наелись, наболтались, набегались от взрослого мужика с трясущимся фонариком, а вместо уютного одеяла — жесткая длинная лавочка да пустая камера.       У них получилось выйти на свободу спустя пару часов. Не то, чтобы по юности за драки Скара не влезал в подобные передряги, но всегда он был виноватым, всегда отдувался за все грехи один, если только у него не получалось красноречиво убедить всех в своей невиновности. Сейчас даже ругаться не было сил. И не хотелось. Для Казухи впрямь важно было посетить то место. Он постоянно оборачивался, когда его уводили, смотрел печально в окно машины, не обращал никакого внимания на людей вокруг, вяло отвечал на вопросы, будто его разум обронили у тех саженцев, не выросших, навсегда зеленых с хрупкими листьями и тонкими ветвями.       — Может их пересадить получится? Попробуй договориться с новыми владельцами земли, — неожиданно дал совет Скарамучча.       Он продрог, устал и недоволен, по голосу это хорошо слышно. Хриплый, тихий, как всегда колющий и пробирающий до костей. Изо рта облачко дыма выходит, носам шмыгает, шагает быстро к общежитию, но у перекрёстка останавливается, оборачивается, чтобы подождать Казуху. Он, кажется, наслаждается ночным пустым городом. Ушёл в себя и не сразу реагирует.        — Да, нужно попытаться, — он приложил к подбородку указательный палец. — Может даже получится договориться с руководством школы, чтобы сделать переднюю площадку более живописной. Я займусь этим.       В ответ ему сдержанно кивнули, в мыслях даже похвалили за оптимизм и нежелание опускать руки. Хороший парень, но даже так, всё равно чересчур. Такой вот главный герой подросткового сериала, которым проникнуться каждый. Но только не Скарамучча. Он не поведётся на это.       — Ты знаешь, что тебя не пустят в общагу? Уже слишком поздно.       — Знаю. Ты хочешь мне что-то предложить? — подходит совсем близко, заглядывает в лицо сценарист.       От него делают шаг назад, отводят тёмно-синий взгляд.       — Моя комната на первом этаже, а окно всегда открыто. Это наш уговор с Чайльдом. Ты можешь… Остаться у нас, — слова даются с большим трудом.       В ответ лишь тихое: «ах» и задумчивый взгляд. От него на носке отворачиваются и отходят вперёд. Скарамучча расширенными зрачками смотрит, не понимает, уже машинально качает головой. Зачем замаливать грехи, делать вид, будто не плевать, обманывать нагло, не краснея? Согласие добиваться он не будет, но настаивает, а затем, в привычной для себя манере, издевается:       — Хорошо, ночуй на улице или буди своих дружков, приютят. Или тебе под боком бомжей больше нравится?       После такого нормальные люди бы предпочли не вестись. Как на слабо берет, ей богу. Но Каэдэхара лишь мешкает, робко соглашается, не обращая на язвительные слова внимания.       — Ночь звёздная так красива. У неба родинки в созвездие собираются, а в созвездиях целые истории и легенды упрятаны. Люблю теряться в незнакомых дворах, — начал поэтично, любуясь чёрным полотном. — Мне так нравится, но, если ты волнуешься за меня, сегодня приму твоё предложение.       Скарамучча на звёзды не смотрит, а цепляется за силуэт, что вырвался чуть вперёд, убрал игриво за спину руки, купается в свете фонаря. Ещё чуть-чуть и мерцающий свет погаснет. Ночью некоторые люди странными становятся, может голову теряют от недосыпа или попросту устают притворяться адекватными. Сам вот он зачем добреньким таким сделался? Куда вообще уложить третьего человека? А хотя…       Сладкая парочка крадётся по территории общаги, добирается до нужного окна и влезает внутрь. Сперва хозяин комнаты, который привлекает внимание ещё не спящего Чайльда. Второе появившееся лицо заставляет уже соседа привстать с кровати и отложить телефон на тумбочку.       — Так. Это уже интересно. Не познакомишь нас поближе, Скара? — обращается полушёпотом он с горячим интересом: эти двое же на свиданку ходили!       — Это, — подходит ближе «блудный сын», как любил его в такие моменты называть сам рыжий, — причина по которой ты сегодня спишь в отеле. Собирай манатки. Я наконец выселяю тебя.       Чайльд запротестовал, начал упираться, но, несмотря на ощутимую разницу в росте, их силы были почти равны. Не повезло, что за год общения все слабые места запомнили и теперь эти знания используют в бесчеловечных целях. Скарамучча со всей силы ткнул в голый бок своего противника, от чего несчастный чуть не подпрыгнул и зашипел, подходя к окну. Его всё же получилось заставить нацепить на себя пальто и уступить кровать.       — Боже, если вам так нужно было уединиться, то могли бы просто попросить у меня денег на номер в отеле, а не гнать меня туда! — переставлял длинные ноги Тарталья. Но ударился головой об оконную ручку, когда уворачивался от кулака своего истязателя.       — Тебе мозгов не хватает понять, что он не может вернуться к себе из-за комендантского часа?       Но Чайльд не шутил, а потому сказанное заставило его задуматься и недоверчиво посмотреть на стоящего позади Казуху, рассматривающего вещи на тумбочке Скарамуччи. Особенно их гостю понравилось любоваться некогда купленной мухоловкой. Рыжий часто совал в неё пальцы, а хозяин хищницы бесился как ненормальный, отбив все фаланги соседа.       — Да-да, конечно. Так и поверил. У твоего любимого отстойный вкус в парнях, кстати… Ай, больно… Ладно, ухожу. Не шумите только, а то подумают, что это я с тобой крепкой мужской дружбой занимаюсь, — рассмеявшись, начал уходить сосед.       От злости и смущения лицо Скарамуччи побагровело, и он собрался захлопнуть окно, но рядом оказался Казуха, протягивающий телефон Чайльду.       — Ты забыл, — подал он.       — Ой, спасибо…— поблагодарил рыжий, удивляясь такому доброму тону.       — Нет, тебе спасибо, что уступил мне кровать. Даже если это не совсем по твоей воле. Только скажи, и я уйду.       — Нет, что ты. Оставайся. Мне куда безопаснее шляться ночью по городу, чем тебе.       Скарамучча тихонько фыркнул в стороне, наблюдая за обменом любезных фразочек. Сейчас блеванёт и от тупых пошлых шуток Чайльда, и от его лицемерия, когда в диалог вступил Казуха. Наконец третий лишний удалился, оставив их наедине в темной пустой комнате. Повисшая атмосфера была неловкой, но никто не спешил разбивать молчание и нарушать её. Они смотрели друг на друга, каждый в своих мыслях; каждый не понимает, что будет правильным, а что нет. Казуха уселся на чужую расправленную кровать, ещё не успевшую остыть после своего владельца.       — Я мог бы поспать на полу, — виновато сказал гость и, заправив одеяло, разулся, аккуратно поставил обувь рядом, оголив свои носочки с изображением кошачьих мордочек.       — Прекрати. Я не хочу обсуждать это, — голос стал замученным, но более мягким. — Не спи в одежде. Я дам тебе свою старую футболку. Используй её как пижаму.       Каэдэхара хотел отказать, но во время себя остановил и направил взгляд в окно, пока ему не протянули чёрную длинную футболку оверсайз с красивым детализированным принтом пентаграммы. Они быстро переоделись, не желая смущать друг друга, но Скарамучча не сдержался от любования сонного и такого домашнего парня в его комнате. Платиновые волосы распустили, и они легли на плечи, обрамляя лицо и шею. Ловкими пальцами их убрали назад, рубиновые глаза поднялись к наглым напротив. Пришлось моментально перевести взгляд на что-нибудь другое, быстро спрятаться под хрустящее одеяло и развернуться лицом к стене. Но совсем скоро актёр вновь развернулся к своему новому сожителю. Сценарист лежал, поджав ноги на одеяле, потирал костяшки пальцев на правой руке и не сразу понял, что на него вновь смотрят. Только в этот раз Скарамучча сказал:       — Ты простудишься. Хватит строить из себя стесняшку и накройся одеялом.       — Достаточно всего одного похода в полицейский участок, чтобы растопить твоё сердце, — усмехнулся Казуха.       Ворча, брюнет поднялся и закрыл окно, чтобы хотя бы не продувало. Он быстро вернулся в своё тёплое гнёздышко.       — Сегодняшний день надолго останется в моей памяти. Спасибо за него, — отблагодарил Казуха, когда Скарамучча укрылся.       — Шутишь? — усмехнулся он. — Если бы ты не отмазал нас, то я бы взял тебя в заложники и потребовал выкуп, — немного подумав, он всё же добавил: — но не могу сказать, что это было ужасно. Ты стал отличным предлогом выгнать на мороз Чайльда, накормил меня… Я отплачу, когда мне выплатят зарплату.       — Ты подрабатываешь? — он удобнее обхватил подушку.       — Ну да. Пока свободное время ещё есть.       — И кем?       — Для тебя вакансий нет. Тебе эта информация ни к чему, — отвертелся Скарамучча.       — Тебе не обязательно отдавать всё. Считай это моей платой за ночь.       — Брось. Звучишь как проститутка.       Они тихонько рассмеялись.       — Доброй ночи, Скара.       — Ага, покойных снов, — сладко зевнул, прикрыв ладошкой рот, «преступник».       Утром на соседней кровати уже никого не было кроме аккуратно сложенной футболки.