Где розы — там и тернии

      Вчерашняя ночь ещё долго прокручивалась в голове студента. Весь день он ругался на вещи, обдумывал, вспоминал и делал выводы. Он был как грозовая тучка — пугал всех, кто подходил близко. Стоило ли искать Каэдэхару, обсуждать с ним вчерашнее или просто вернуться к привычной размеренной жизни? Пары такие скучные, преподаватели нудные, а в голове бардак, который никак не получается разложить по полочкам. Так странно. Не похоже вовсе на растерянность или озадаченность. Скорее интерес, вызванный неоднозначностью персоны, которая так приветливо и мило улыбается, не встревает ни в один конфликт; он, как говорят, всегда необоснованно надеется на лучшее. Но в тот же час является рискованным, смелым, припрятавшим в арсенале очаровывающую мордашку и заманчивый блеск глаз, который хочется видеть почаще. Переменчив и не податлив, как ветер.       День тянулся так мучительно медленно, что даже не помог бодрящий двойной эспрессо и выпущенный на тормозящий автомат пар. Чувство поиска чего-то — или кого-то — изводил и тревожил, а появление на утро Чайльда только усугубило состояние. Неразумный сосед забыл кошелёк в своей тумбочке, а телефон быстро разрядился. Он бы уснул на лавочке, если бы его не подобрал и не приютил добрый незнакомец. Нет, крайне подозрительно, что какой-то человек расхаживает поздно ночью и приглашает себе в дом, но Чайльд — это Чайльд. Маньякам лучше его остерегаться.       Горький вкус на кончике языка, ни грамма сахара. Заворачивает за поворот, но резко останавливается и, проглатывая холодный кофе, прячется за стеной. Казуху окружили его же друзья, их лица обеспокоены.       — Точно ничего не произошло? Тебя не было всю ночь. Мы очень волновались.       — Всё хорошо, правда. Спасибо за заботу, но меня огорчает ваше недоверие, — спокойно отвечал он.       — Мы не доверяем тому мутному типу, а не тебе, — вмешался какой-то русый парень с уверенным, но сиплым голосом.       Вот опять. Репутация Скарамуччи оставляет желать лучшего, но это уже перебор. К тому же Каэдэхара уже сказал, что всё в порядке. Зачем его доставать?       — Прекратите. Вы делаете из него монстра. Я провёл с ним весь вечер и получил от этого удовольствие. Если он позовёт меня куда-нибудь ещё, то я соглашусь…       Дальше студент не дослушал. Быстрым шагом ушёл, выбросил, не глядя, в мусорку стаканчик и начал искать соц. сети своего вчерашнего компаньона.

***

      Работа официантов бывает крайне утомительной: бегающие неповоротливые коллеги, обнаглевшее начальство, неблагодарные посетители. Хорошо, что страх развернуть на клиента поднос уже давно исчез, а несколько постоянных посетительниц регулярно шепчутся о миловидности обслуживающего их молодого официанта. Если не относиться к Скарамучче, как к рабу, то его фальшивая улыбка не исчезнет и порадует вас, а если быть мудаком, то жди колких и точных замечаний, на которые иногда даже жаловались. Но этот парень остёр на язык: быстро научился выкручиваться из подобных ситуаций и убеждать всех в том, что он вообще-то незаменимый сотрудник. Незаменимый громко сказано, но точно полезный. Вот и сейчас он пчёлкой трудится, как пташка щебечет с посетительницами, чиркает быстренько у себя в блокноте и спешит на кухню, где жарко и пахнет перемолотыми кофейными бобами, лимонной цедрой, палочками корицы.       Рядом вытирает бумажным полотенцем руки знакомая девушка — работница по имени Аой. Её любимое занятие находить новые лица и предполагать их предпочтения в еде. Иногда даже сам Скарамучча от скуки подключается к этой игре, когда наплыв клиентов совсем скупой. Вечерними сменами такое редко встретишь, но порой пурга или ливень заставляет людей поспешить домой, а не за чашечкой ароматного кофе. Только преданные фанаты или несчастные прохожие, прибегающие на неоновые вывески, укрываются от непогоды в уютных стенах кафе, где их готовы обслужить и напоить горячими напитками.        Девушка та видит проходящего рядом Скарамуччу и обращается к нему, указывая пальцем на столик у окна.       — Глянь какой красавчик! Раньше его здесь не видела. Ровесник твой должно быть, — она задумчиво стучит пальцем по подбородку. — Такой сладенький наверное любитель имбирно-пряничного латте и ванили. Пойду обслужу его и разузнаю.       — Нет, стой, — Скарамучча впивается взглядом в клиента и одёргивает коллегу.       Это же, блядь его дери, Каэдэхара Казуха! Какими путями он здесь? Кафе находится в другом конце города от киношколы. Даже Чайльд не в курсе где работает его дорогой соседушка. Не может такого быть, что он пришёл сюда в поисках места работы своего друга? Да, они стали куда чаще общаться после инцидента с фейковым свиданием, но Казуха никогда не поднимал вновь тему работы Скарамуччи.       — Пошла нахуй и это не обсуждается. Не лезь, а иначе приколю тебя десертной вилкой к стойке, — пригрозил работник дружелюбного кафе и помчался обслуживать «новенького», чтобы разузнать подробности его визита.       Казуха, мечтательно разглядывающий заснеженные улицы за окном, увидел в отражении приближающееся знакомое лицо. Его брови удивлённо поднялись, он медленно развернулся и приветствие застряло у него в горле. Он слегка приоткрыл губы, но ничего не сказал. Его взгляд пробежался по форме официанта. Так непривычно смотрелась на нём строгая тёмная жилетка, подчёркивающая ровные плечи и осанку, длинный фартук и кофейная галстук-бабочка, которая совсем не ввязалась с привычным имиджем модного полу-гота с чёрными ногтями и бренчащими цепями. Видя замешательство Казухи, Скарамучча не мог не пошутить:       — Простите, но мы не обсуживаем конченных сталкеров. Будьте добры покинуть наше заведение, — прижал к себе блокнот Скарамучча, нахально улыбаясь.       — И тебе привет, Скара, — растерялся сценарист, но в ту же секунду уголки губ слегка приподнялись, а руки сложили на столе. — Быть может, для меня сделают исключение? Обещаю оставить чаевые официанту.       Ну, если чаевые оставит, то другой разговор.       — И какие порывы скитальца на этот раз тебя занесли? — поинтересовался актёр. — Не ожидал, что мы увидимся здесь.       — Да так. Сел на один из автобусов и помчался изучать зимний город, ища новые места для вдохновения. А отсюда такой чудесный аромат исходит, прямо романтика, что не смог удержаться не пройти мимо…       Неудивительно, если Казуха просто заснул в рандомном автобусе, проехал минут двадцать, обнаружил, что сел не на тот и вышел на следующей остановке бродить по незнакомым улочкам. Короче говоря — потерялся. Повезло же ему зайти именно в это кафе.       — Вот бывают же лошки на свете. Так что заказывать будешь? — вспомнил про работу Скарамучча.       Каэдэхара заглянул в меню, пробежался по списку десертов и, кивнув, сделал заказ:       — Черничный пломбир с лавандой, пожалуйста.       — Мороженое зимой? Хочешь заболеть и пропустить пары? — с насмешкой поинтересовался официант.        — У меня крепкий иммунитет, — спокойно ответил Казуха. — Постой. Я видел, что кафе через два часа закрывается. Давай я подожду тебя и мы вернёмся в общежитие вместе.       Скарамучча повёл плечами. Обдумал, что лучше и впрямь проследить за путешественником; особенно в холодное время года, когда мороз кусает щёки. Можно ещё по пути сбросить его в сугроб или закидать снежками. Зима же. Время развлечений, как говорили в детском доме. Время бесполезных подарков от «неравнодушных» и вкусного хвойного запаха ели в главном зале, смешавшимся с гарью от догорающего бенгальского огонька.        Оставшееся время Скарамучча часто ловил на себе взгляды и улыбки клиента. Пришлось даже объяснять коллегам, что это просто его друг с колледжа, который отморозил себе последнюю извилину. Однако пристальное наблюдение не продлилось долго: сменилось на чтение книги под расслабляющую музыку заведения и пробу мороженого. Казуха наслаждался спокойствием и одиночеством, так что беспокоить лишний раз сценариста не хотелось. В книге он делал блеклые пометки твёрдым карандашом, который после крутил в руке о чём-то глубоко задумавшись. В последний раз, на памяти Скара, он так погружался в себя в один из ноябрьских вечеров. Они сидели наедине в классе музыки, где под аккомпанемент дождя на цитре музицировал Каэдэхара. Парни обменивались ленивыми фразами, пока брюнет не решил прервать красоту высоких нот.       — А ты в детстве боялся грозы со своим чутким слухом?       Немного резкий вопрос не по теме заставил отложить инструмент с приглушенным стуком на парту и, поджав колени под себя, Казуха ответил:       — Меня гроза раньше пугала и мешала заснуть. Я её, можно сказать, ненавидел так по-глупому. Сейчас же всё сильно изменилось, как и моё отношение к этому природному явлению. Раскаты грома убаюкивают меня, блеск молнии напоминает, что я жив и зряч. Небо затягивает тяжелыми тучами и это очень… Философично. Затишье перед бурей — момент ожидания, — делится Каэдэхара, смотря на бегающие по окну ручейки слёз неба.       — А сейчас ты чего боишься? — садится рядом Скарамучча; обеспокоено, но с предвкушением смотрит в лицо напротив. Он сам не понимает, почему ему так хочется знать все уязвимые места своего нового друга.        Но друга ли? Он называет так Казуху, потому что ему нравится находиться рядом с ним, изучать его, запоминать все мелочи, что он делает. Скарамучча выучил чужие чудаковатости, но не почувствовал, что разгадал его полностью.       — Что затишье никогда не закончится.       Они некоторое время молча слушали как барабанит дождь, как с черепицы на крыше льётся по трубе вода, питает землю, заливает асфальтовые раны. В её журчании чувствуется феерическая грусть жизни.       — А что насчет банальных страхов: по типу потерять близких? — вновь спрашивает.       — Боюсь. Как и все.       — Я не боюсь, — высокомерно отвечает он.       Казуха повернулся к актёру. Он выглядел сочувствующим.       — Потому что у тебя нет тех, кого страшно потерять.       Отражается в ряби утихшее небо, разбивается на осколки. На лице обездвиживающая улыбка, которая в самую душу запускает тонкие соломенные иглы. Такая у Казухи, и пронизывает она грудь, в область жизненно важных органов. «Покушение на чувства» — стучит сердце.       — Тук-тук? А Скарамучча выйдет из залипания на своего парня, чтобы обслужить третий во втором ряду столик?

***

      Официант переоделся в комнате для персонала и вышел через задний вход, где уже, как оказалось, его ждал Казуха, играющий с маленьким чёрным котёнком.       — А это у вас?.. — указал на животное кошатник.       Скарамучча закрыл за собой дверь и достал из рюкзака пакетик сухого корма. Рядом с коробками была миска полная снега. «Забыли убрать утром» — сердится про себя работник и отряхивает её, чтобы освободить место для еды. В коробках было построено небольшое убежище из ящиков утепленное старым свитером. Оно больше напоминало полноценную уменьшенную версию будки, чем кошачий домик, но обычный ящик сломался бы ещё осенью. Так хоть можно было поставить чуть дальше от здания, дабы обезопасить котёнка от сосулек.        — Марта, — заполняет кормом миску Скарамучча; котёнок откликнулся на знакомый голос и побежал к еде, оставляя после себя крошечные следы лапок. — Когда появится возможность, то отдам её в приют. Холода ей трудно будет пережить. Но может ещё поговорю об этом с сотрудниками кафе. Вдруг кто-нибудь решится забрать домой. Хотя этим олухам доверять животное… Тц.       Чёрный котёнок ластиться к рукам, совсем ручной и наивный. Утыкается в пальцы мокрым от снежинок носиком, трётся телом. Его худой хвостик дрожит от удовольствия, когда грубые руки гладят по выпирающим позвонкам. Брошенная. К ней проникаются жалостью, подкармливают, дают клички дети, хотя уже давно принято называть кошечку Мартой. Точнее так придумал Скарамучча. Ещё в первый день появления чёрного грязного комочка у дверей заведения. Неизвестно только выбросили её только тогда или нелегкая бродяжная жизнь завела в нужное время в нужное место.       Подступали холода и животному выделили целую коробку для сна. Там она и обжилась, а после кто-то из поваров соорудил домик. С возрастом всё чаще кошечка покидала территорию кафе, уходила искать новые развлечения, чем сильно злила Скарамуччу. Официант злился, потому что прекрасно понимал. Сам был таким раньше. Импульсивный и очень свободолюбивый. Казуха не знал, каким был Скарамучча раньше, но тоже находил нечто общее между ним и котёнком.       Бродячая Марта быстро подружилась с новым знакомым и запомнила запах лаванды исходящий от тёплых рук. В этом она с актёром похожа не была. Нетактильный знакомый был колючим, как стебли шиповника, но обстригать колючки не спешили. Плоды рано или поздно поспеют и станут лекарством для садовника.       Покидать котёнка наедине с мороком и тишиной засыпающего города не хотелось, но пришлось. «Закрыто» — гласила табличка на входе, а неоновые надписи потухли в море подступившей ночи. Каэдэхара шел в ногу с другом, не решаясь никак что-то ему сказать. Он тормошил рукав куртки, бегал взглядом по сторонам, останавливаясь только на профиле Скарамуччи, вздыхал, пока подобное поведение не вынудило попросить объяснений:       — Что не так? Я что-то опять сделал? — цыкнул Скарамучча.       — Нет, что ты. Просто хотел спросить: если бы у тебя была квартира, то ты забрал бы Марту себе?       — Не знаю готов ли я брать ответственность за домашнее животное. Опыта ухода за растениями недостаточно. Не то, чтобы я не справился, но лучше ей найти другого хозяина.       По голосу было нетрудно догадаться, что одна только мысль о том, что кошку заберут, не покажут больше её жёлтые глупые глаза и не позволят касаться пушистой шёрстки, доставляла немыслимые терзания и порывы отрицания. Однако, Скарамучча был достаточно умён, чтобы понимать, что и на улице животное долго не протянет.       — О, понимаю. И уважаю твой взрослый подход к этой теме. Нам часто приходится отказываться от чего-то в связи с обстоятельствами и, чтобы поменять эти обстоятельства требуется крайне много времени, по стечению которого окажется, что мы опоздали. Поэтому сейчас я мог бы помочь тебе и поискать передержку для Марты.       Актёр не показывая этого был приятно удивлён, собирался уже подробнее обговорить эту тему, но тревожное предчувствие заставило его сперва глянуть на экран телефона, чтобы узнать время.       — Блять, Каэдэхара, мы на автобус сейчас опоздаем! — схватив друга за рукав, ускорился брюнет, а бедному сценаристу оставалось лишь поспевать за бегом, молясь не подскользнуться.       На автобус они и впрямь опоздали, и Казуха решил заказать такси. Под рассеянным светом уличного фонаря закружили хлопья снега, долетавшие до прикрытых шапками голов и тающих на кончике шмыгающего от холода носа.       — Слушай, Скара, — начал Казуха, утыкаясь в вязаный шарф. — Завтра у тебя найдётся для меня свободный час, чтобы прочитать мой сценарий и попробовать отыграть одного из персонажей? Мне нужно убедиться в том, как это должно звучать, а ты как раз говорил, что тебе нужно примерять больше нестандартных ролей.       — Завтра? Посмотрим. Что за персонаж то?       Он убрал руки в карманы и облокотился на дорожный знак.       — Это небольшой сюрприз, если позволишь, — в голосе было слышны улыбка и предвкушение.       Свет фар залил проезжую часть и осветил две невысоких фигуры.

***

      Казуха был тем человеком, что участвует в благотворительных акциях, заказывает пиццу и предлагает ее курьерам, просит посетителей парка не кормить уток хлебом, потому что от этого они болеют; а бывают люди как Скарамучча: они не говорят здравствуйте и не дожидаются друзей, которым нужно завязать шнурки. Можно подумать, что такие люди несчастливы, но загвоздка в том, что несчастными могут быть все. Многие думают, что творческие люди чем несчастнее, тем талантливее, но и тут они не правы. В моменты, когда последняя надежда покидала Казуху, писать ему ни о чём не хотелось, кроме отчёта в свой дневник настроения, который порекомендовал ввести психотерапевт. Психотерапевт — это такой человек, который подсказывает чем засеять поля в голове. Очень полезный человек. Главное найти того самого, как в книжках.       Сейчас у Казухи, то что называют ремиссией, и каждый день ему кажется проживаемым. Раньше было страшно сделать несколько шагов назад, тем самым затоптав посевы, но отныне он осознал, что делать шаги назад он будет всегда.       Но в полной мере ощутив на себе все прелести полного отчаяния, опустошения, непринятия и потери, он сумел начать писать о том, что никогда до этого ему интересным не казалось — о любви.       Скарамучча лишь частично понимал через что пришлось пройти его другу. Он иногда читал работы и слушал хайку, которые сочинял его малоизвестный поэт. Всё его творчество было слишком образным и метафорическим, чтобы догадаться до истинного смысла написанного. Только не этот сценарий, что получил на руки актёр в классе музыки, когда они остались наедине.       Он выпрямил спину, уселся поудобнее прямо напротив друга, что неотрывно следил за каждым движением, как любопытный щенок. Закатные лучи пробивались через толстое оконное стекло прямиком на тёмно-сливовые волосы желтыми бликами. Плавные черты лица смягчились тенями, а сосредоточенность подарила ему такую взрослую серьезность. Он внимательно вчитывался в напечатанные слова, и чем дольше читал, тем удивлённее делалось выражение его физиономии, напрягая автора.       Слова переплетались складно, как нити в прекрасное полотно. Обороты и эпитеты были золотой вышивкой, идеально украшающей общий вид. Однако, сами реплики, их смысл, их формулировка, вызвала целый коктейль противоречивых впечатлений и множество вопросов. Главный из которых…       — Каэдэхара, почему из всех знакомых с актёрского, ты решил, что я подхожу для этой слащавой писанины?       Казуха неловко почесал затылок.       — Очень смазливо?       — Ну, я такое не читаю. Но сыграть попробую, раз взялся уже.       Реплики принадлежали влюблённому персонажу, что наконец решился раскрыть свои чувства.       — А мне обязательно смотреть тебе в глаза? — начал уже сомневаться в своих способностях оставаться всегда невозмутимым актёр.       — Но ведь тогда ты не сможешь войти в роль, а я не смогу оценить нашу проделанную работу.       Фыркнув, он ещё раз пробежался по написанному, запоминая текст и прокручивая его в голове, стараясь представить себя в роли такой романтичной неженки. Скара набрал вохдух в лёгкие, медленно выдохнул и мышцы на его лице расслабились.       — Ладно, начнём.       Иссиня-черные глаза поднялись к двум загипнотизированным рубинам.       — Мне показалось, что любовь — это возможность не ранить другого человека своей болью. Мне показалось невозможным работа над собой, пока я не встретил тебя. Не желая того, многие, кого я любил, ранили меня быстрее, чем я ранил их, — он начал с сомнением, чтобы добавить артистичность и отдаться образу, но вскоре голос стал чуточку строже, увереннее, — я точно знаю, что никто этого не хотел: просто так получилось! Но мне не давало покоя то, что ты за всё это время отличился от них. Тогда я и подумал, что раню тебя быстрее. Разумеется, как всегда, не желая этого. А ещё знаешь, — он приблизился ближе к изумлённому автору, заставив его сердце колотиться шустрее, — знаешь, что ты пахнешь, как первая в моей жизни осень? Я не понимаю, почему ты остаёшься со мной, почему противишься агонии, что разгорелась в твоём сердце, как только ты увидел моё лицо. Помоги мне исправить это. Я хочу, чтобы ты тоже попробовал полюбить меня, но, если не получиться, то я не буду настаивать...Ведь «где розы — там и тернии».       Его лицо было слишком близко, а Казуха не давал никакой реакции, продолжая, не шевелясь, пялиться, хлопая глазами. Лишь когда брови Скарамуччи подтянулись к переносице, а от прежнего нежного образа влюблённого не осталось ни следа, Каэдэхара на выдохе дал оценку:       —Очень… Искренне.       Скарамучча отстранился, вернул сценарий и сам начал обдумывать, как мог бы улучшить свои игру. Только через полминуты до него дошло.       — Погоди. Название твоей писанины — это финальные строчки речи главного героя? Какая банальщина, боже.